Опасности перевода: расхождения с греческим текстом в древнерусских Ареопагитиках

Опасности перевода: расхождения с греческим текстом в древнерусских Ареопагитиках.

Об особенностях древнеславянских переводов с греческого написано немало, более того, выстраивается постепенно определенная систематизация этих особенностей по различным критериям, например, по специфике воплощения переводческой доктрины, по полноте отражения греческого слова в славянском – как в структурном, так и в содержательном смысле, по лингвогеографическим признакам и т. д[1]. Одно несомненно: во всех этих подходах, во-первых, доминирует семантический признак и, во-вторых, славянская составляющая сопоставительного анализа представлена гораздо более глубоким подходом к ней, нежели греческая составляющая. Однако именно внимательное и вдумчивое изучение греческого материала поможет не только уберечься от возможных ошибок и ложных выводов сопоставления, но и продвинет в понимании принципов перевода, соотношения текста оригинала и его переложения, в более точном определении меры, степени и образа грецизации славянского.

В нашем сообщении мы рассмотрим некоторые типичные примеры расхождений с греческим текстом на материале первого древнерусского списка перевода творений Дионисия Ареопагита (ГИМ, Увар. 264), а именно в трактате «О божественных именах».

Несколько слов о самом списке[2]. Он был создан в первой половине XV века. Список обнаруживает как сербские (свойственные первому известному списку, а возможно, даже автографу переводчика[3] – РНБ, Гильф. 46) и болгарские черты (свойственные другим первым известным спискам, например, ГИМ, Воскр.75), так и русские черты, что дает основание предположить, что он восходит как минимум к трем протографам. По этим признакам, а также по текстологическим особенностям (прежде всего – характеру расположения Толкований Максима исповедника, ставших неотъемлемой частью корпуса) рукопись напоминает другой известный список, считавшийся одно время автографом митрополита Киприаном (РГБ, МДА фунд. 144), во всяком случае, речь идет, скорее всего, о копии рукописи Киприана[4]. В каких хронологических и генетических по отношению друг к другу связях находились эти списки, остается невыясненным. Для нас важна уже констатация их наличия. Кроме того, отмечалось, что в Новгороде, еще задолго до появления Четьих Миней митрополита Макария, включившего в их состав Ареопагитский корпус, существовала рукописная традиция славянских Ареопагитик, основанная на каком-то неизвестном и неизвестно как попавшем в Новгород списке[5]. Новгородские черты проникли и в интересующий нас список.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Что касается греческого «оригинала», то не нужно забывать, насколько условно это понятие[6]. Мы подразумеваем под греческим источником некий инвариант возможных рукописей, руководствуясь при этом приоритетом условия смысловой и грамматической связанности текста.

Теперь, когда более или менее ясна экспозиция, перейдем к изложению и комментированию конкретных примеров расхождений. Предварительно их можно разделить на следующие группы: расхождения, связанные с паронимией в греческом; расхождения, связанные с омофонией и омоформией в греческом; расхождения, связанные с особенностями греческой графики; расхождения, обусловленные особенностями греческой грамматики; расхождения, вызванные лингвистическими и экстралингвистическими факторами, не имеющими отношение к оригинальному тексту. Мнимые и действительные расхождения, имеющие под собой семантическое основание, не являются предметом данного нашего исследования.

1. Расхождения, связанные с паронимией в греческом.

В связи с отсутствием единого понимания сущности паронимии поясним: паронимами мы считаем слова, близкие по звучанию и написанию, но разные по значению. Они не обязательно должны быть однокорневыми словами, но мнимое сходство их как раз часто ведет к ложному этимологизированию со стороны переводчика, то есть причислению их к таковым. Например:

л. 82а: бъ+ оубо гл_е(т)с# источникъ, @кова же н&каа мт_и

Слову мт_и в греческом соответствует слово ìÞôñá со значением ‘утроба’. Семантическая и генетическая связь слова ìÞôñá со словом ìÞôçñ ‘мать’ несомненна, что только увеличивает возможность их смешения при переводе.

л. 84а: @ко да оубо намъ блг_о съвъкоупленно въс&к= б$деть сл=во.

блг_о съвъкоупленно переводит греческое åšóýíïðôïò ‘ясный’. Ошибка интерпретации вызвана, скорее всего, смешением åšóýíïðôïò со словом óõíïðôéêüò – ‘совместный, сжатый’, т. е. должно было быть: чтобы нам каждое слово было понятно.

л. 85а: ё#тїе же въс&(х) є(с_), @ко и самое то положенїе с$щїихъ. и сътворенїе пр&блг_овъ чин& # и пр&страже.

Последнее слово контекста переводит ìåôáóêåõÜæùí – причастие от приставочного производного глагола óêåõÜæù ‘делать, приготовлять’, который здесь явно перепутан с близкозвучным глаголом óêåðÜæù ‘защищать’, так что, с учетом поправки так же ошибочного в рукописи словоделения, греческое êár ôxí ðïßçóéí ìåôá»¼õèìßæùí êár ìåôáóêåõÜæùí должно пониматься как и преобразующий и трансформирующий творение. Ср. чтение в Макариевских Минеях: òâîðåíїå ïðåáëàãîâ÷èíÿà è ïðåñòðàÿà (177в).

л. 86а: и ино н&что вън& простыи(х) естьства си(х) съединенїе накончаваеть.

Должно быть не начинает, а составляет: накончаваеть появляется, видимо, из-за смешения греческих глаголов Pðïôåëåéüù ‘инициировать’ и PðïôåëÝù (как в данном случае) ‘составлять’.

л. 92б-93а: И се пр&славн& разоум&въ =бщи нш+ъ и наставника, на бж(с_)твеное св&тоданїе роуковож(д)ь, иже многъ въ бж(с_)вныихъ, св&ть мирў, та ко рече бж(с_)вн&. въ сщ+енныи(х) єго писанїахъ.

бж(с_)вн& передает греческое díèåáóôéê§ò ‘вдохновенно’. С одной стороны, видимо, произошло смешение с díèÝùò ‘божественно’. С другой стороны, такой перевод поддерживает в данном фрагменте однокорневой повтор, который призван подчеркнуть конгениальность автора материалу.

Иногда, однако, невозможно с точностью определить, идет ли речь о паронимах (как вариант – омоформах), или об образном (метафорическом) переводе. Такая ситуация складывается в отношении перевода одного из важнейших философских терминов – Ÿëç ‘материя’, который является также одним из ключевых понятий Ареопагитик. Кроме закономерного и традиционного эквивалента вещь, первый переводчик корпуса на славянский, афонский инок Исайя вводит в перевод другое соответствие греческому слову œëç – тим&нїе (изначально ‘тина, грязь’). Этот термин, по всей видимости, является плодом творчества Исайи (исторические словари не фиксируют употребление этих слов в таком значении). При этом переводчик употребляет его и его производные достаточно часто, например: не поп$ща#щи еже тим&н¨нье наше въ стоудные образы, =стаемо почивати (12б); Чистаа оубо та до(с_)ить непщевати, не @ко не сщ+енныихъ скврьнь и гнўсотъ свободнаа. ни же @ко тим&нныи(х) неприпрїатна мьчтанїи (28в); То@ съставиш#с# оумнаа и разоумнаа въс&, и соущ&ствїа и силы и д&иствїа. то@ соуть и жив#U, и животъ имаU, не=скоуденъ и не=хоуждаемъ. въс#кого тл&нїа. и съм¨ръти и т&м&нїа, и бы...тїа чиста соуще (98б) и т. п.

Закономерен вопрос: как вообще появилось такое соответствие? Здесь может быть несколько решений. Во-первых, слово œëç в греческом языке имело, в том числе, и редкое значение ‘осадок, гуща, муть’, которое и мог использовать переводчик. Во-вторых, значением ‘ил, грязь, тина, гуща, отстой, осадок’ обладало и другое греческое слово, которое при византийском итацизме произносилось очень близко к œëç, особенно в некоторых формах, – это слово këýò, так что могла возникать определенная путаница при переводе. В-третьих, такое соответствие могло подсказать переводчику образное мышление: тим&нїе могло выражать представление о первородной материи, гущи, из которой было создано все, или, скорее, представление о греховности материального мира, который погряз в пороках и т. п. Последнее решение наиболее правдоподобно, о чем говорят условия употребления слов вещь и тим&нїе в контекстном окружении. Как мы уже видели из приведенных выше примеров, тим&нїе соседствует со смертью и тлением, сквернами и гнуснотами и студными образами. Вещь же обозначает творение Бога, просвещающуюся материю, телесность Христа. Нашу мысль может подтвердить более широкий фрагмент текста, где вещь и тим&нїе сополагаются, и, таким образом, выявляется их смысловое и функциональное отличие (греческим соответствием везде является œëç и его производные): Н$ и само то бесловесїе ж(е) и нечоувьство, при бесловесныи(х) оубо живёныихъ. или бездўшны(и)хъ вещехъ, оулишенїе слова и чювьства исъкрьнн& нарицаемъ. при невещест'вныихъ (ж) с оу(м_)ныихъ с$ществахъ ст+ол&пн& еже пр&въсхо(ди)мое ихъ, @ко пр&мирныихъ, испов&доуемъ нш+его пр&хо(ди)телнаго и т&леснаго слова, и тим&нъна(г_) и чю(ж)днааго бесплътнымъ умов=мъ чювьства. Есть бо оубо не неприкъладны не наздати нб(с_)ны(и)мъ зракы, и ё без'чьстьн&ишїихъ вещи ч#стей, понеже и т# ё с$щаго добра бытїе им#щи, по въс&ко(м_) е@ вещестъвно(м_) оудобренїи, оуподобленїа н&каа оумнаго блг+ол&пїа имоутъ. и мощьно е(с_) т&ми възво(ди)тис# к невещест'вныи(м) нач#ло =бразїамъ (13а-б, 13в-г).

2. Расхождения, связанные с омофонией и омоформией в греческом.

Ярким примером смешения слов, связанного с омофонией в греческом, может служить следующий фрагмент:

л. 89б: ºæå áî áûòè æå ¸ö_ìü è ñí_îâîìú, è èìåíîâàòèñ#, ñúâûøå ñúíèäå, ¸ =ö_à

®áî ðå(÷_) сно+вн&.

Слово ре(ч_) появляется в тексте перевода ошибочно, из-за итацизма: в византийском греческом öýóåé ‘по природе’ (что в данном случае и обнаруживается в тексте оригинала) и öçór ‘(он) говорит’ произносились одинаково. Таким образом, в действительности этот фрагмент должен пониматься в том смысле, что бытие сына проистекает от бытия отца по природе.

Омофония (или омография) наблюдается и в случае перевода греческих сложных слов eíáñ÷ßá, eíáñ÷éêüò и подобных как нач#лное, нач#лныи и т. п. – с игнорированием первой основы, которая, в силу того, что придыхание не влияло на чтение, воспринималась как приставка, не требующая по смыслу отдельного перевода. В действительности должен был быть ожидаем перевод единонач#лное, единонач#лныи и т. п. Если предположить, что в греческих рукописях знак придыхания мог быть пропущен, то рассматриваемые примеры можно расценить как результат омографии (возникшей, тем не менее, на основе омофонии) в греческом.

Еще один фрагмент неправильного перевода, основанием которого является – в зависимости от способа написания в греческой рукописи – омофония или омоформия:

л. 106 а: и сего ради пр& D им&ти въ себ& гл_етс# добротьство. @ко и пръвыихъ съд&тельствъ, источникъ и нач#ло и виновно сыи д=броу.

В оригинале на месте пръвыихъ съд&тельствъ обнаруживаем ðñ’ ô§í äçìéïõñãìÜôùí, т. е. прежде (до) творений. По-видимому, ðñ’ ô§í было воспринято как порядковое числительное ðñ§ôïí ‘первое’ (либо со слуха, либо из греческой рукописи, если в ней не было словоделения).

Поскольку представленные примеры присутствуют в нескольких списках, есть вероятность, что они восходят к протографу. Можно предположить, что смешение возникало уже на уровне оригинала при копировании греческого текста (особенно, если греческий язык был для копииста не родным), но не исключено, что путаница возникла в момент перевода и представляет собой, по всей вероятности, так называемые «ошибки внутреннего диктанта» (перевод со слуха, по мнению и некоторых других исследователей, был несвойствен переводческой традиции средневековой Руси[7]).

3. Расхождения, связанные с особенностями греческой графики.

Приведем один показательный пример смешения слов, возникший, по нашему мнению, из-за особенностей графического отображения греческого текста.

л. 105 а: Пр&мирны еTˇ дх+овны. надмирны же. еTˇствъныи, въ мир& же плотьскыи:~ Пр&мирны естъ, иже бг+ословїе исправны, надмирны же. єже еTˇствъное зр&нїе. въ мир& же, иже #телн$# доброд&телъ.

В греческом слову еTˇствъныи соответствует øõ÷éêüò, т. е. душевный. Особенность перевода может быть связана со схожестью написания греческих øõ÷éêüò ‘душевный’ и öõóéêüò ‘природный’ (т. е. вероятна ошибка в греческой рукописи). Кроме того, при выборе данного эквивалента определенную роль могла сыграть замена øõ÷éêüò на öõóéêüò в данной триаде (духовный – душевный – плотский) при последующем ее повторении в разъяснении (ôxí öõóéêxí èåùñßáí, еTˇствъное зр&нїе).

С особенностями графического отображения греческого текста связаны, возможно, некоторые случаи омофонии (см. выше).

4. Расхождения, обусловленные особенностями греческой грамматики.

Рассмотрим некоторые примеры:

л. 97б: и въ сїє наTˇ покориш#. не токмо @же по єTˇств& желанїа оум=въ, рачителн& приTˇнопожел&ваєма при#тнаго паче єTˇствьныихъ вид&нїа, н$ и само бжTˇвныихъ оуставъ из#щное заповел&нїє.

Употребление страдательной формы причастия приTˇнопожел&ваєма обусловлено, возможно, тем, что в греческом причастие образовано от отложительного глагола, т. е. имеющего только страдательные формы (ãëé÷üìåíáé < ãëß÷ïìáé). Но вообще для изучаемого памятника следует признать характерным употребление пассивных форм причастий вместо активных, так что грамматическая особенность греческого глагола скорее выполнила здесь функцию поддержания общей тенденции, чем имела решающее значение при выборе эквивалента.

Средний залог греческого глагола, имеющий грамматическое значения действия, совершаемого в пользу субъекта или на субъект направленное, и формально совпадающий во многих временных формах со страдательным залогом, переводится иногда ошибочно глаголом страдательного залога, как в следующем примере:

л. 98б: и @ко бесп¨лътны” и невещестъв¨ныи разоум&в...аетс#, и @ко оумове пр&мирн& разоум&вають, и иже соущїихъ иск¨рънн& =сїаваетс# словесы, и пакы въ съроднаа @же сво@ посилаюU.

=сїаваетс# переводит греческую глагольную форму dëëÜìðïíôáé, средний залог которой по значению в данном контексте не отличается от действительного. Употребление этой формы в греческом можно объяснить параллелизмом в построении синтагм с гомеотелевтическим повтором, которые обеспечивают ритмизацию текста: … íïï™íôáé … íïï™óé … dëëÜìðïíôáé … äéáðïñèìåýïõóéí. В славянском тексте ритмизация сохранена за счет употребления неправильной (ибо она влияет на смысл) формы =сїаваетс#: … разоум&в...аетс# … разоум&вають … =сїаваетс# … посилаюU. Однако стремление сохранить образ текста у переводчика Ареопагитик часто бывает сильнее, чем потребность в правильной передаче отдельного слова или синтагмы[8].

5. Расхождения, вызванные лингвистическими и экстралингвистическими факторами, не имеющими отношение к оригинальному тексту.

К этой группе относятся расхождения, причину которых порой пытаются найти в глубинах греческой изощренной мысли или лексической семантики, хотя она чаще всего лежит на поверхности и никак не связана с оригиналом. Отметим здесь лишь некоторые из видов подобного рода расхождений.

Мы уже отмечали выше, что в процессе перевода весьма распространенными были ошибки внутреннего диктанта. В процессе переписывания подобные ошибки не были связаны с греческим текстом, они передают особенности восприятия копируемой рукописи и связаны, прежде всего, с внутренними психологическими мотивами писца. К таким ошибкам можно отнести неправильное определение границ слов – примеров ошибочного словоделения настолько много в изучаемом списке[9], что мы, отметив этот факт, перейдем к рассмотрению менее типичных и более интересных ошибок.

Думаю, не будет преувеличением сказать, что для любой средневековой рукописи было характерно избыточное повторение букв, слогов и отдельных слов, случавшееся, видимо, по рассеянности писца. Это подтверждается тем фактом, что часто такие повторы группируются в рамках узких фрагментов текста: так проявляет себя усталость переписчика или его невнимательность в связи с какими-то внешними факторами (посторонняя беседа и т. п.). Например, в исследуемой рукописи на л. 85в мы обнаруживаем два таких повтора (приведем здесь текст с разбиением на строчки, так как это существенно для иллюстрации причин повторов):

• …и вси въ дроугъ дроугоу вс&(х) соу(т) чист&, и изв&

5 • стно еже ё дроугъ дроуга =собно състо@щеес# иметъ ра

• зд&ленїе, съединенныи въ разд&ленїи, и въ съединенїи ра

• разд&лен'ныи, и оубо зри(м) въ храм& многыи(м) бывши(м) св&щае(м), къ

• единомоу св&тоу съединены” вс&(х) св&ты. и единоу лоуч#

• нерасоудноую съсїавающе, и не оубо кто @ко мн# може(т),

10 • едины@ св&ща св&тъ, ё иныи(х) ё иже вс# св&тъ =бъдръ

• жащаго въздоуха, разд&лити, и вид&ти кром& коего

• ждо коегождо.

На шестой строчке писец начинает писать слог ра слова разд&лен'ныи, но его внимание переключается на пятую строчку, где уже этот слог написан, две строчки как будто сливаются у него в одну, и он начинает седьмую строчку со слова разд&лен'ныи, содержащего уже написанное им только что ра. На одиннадцатой и двенадцатой строчке повторяется слово коегождо: внимание писца еще не сконцентрировано окончательно (возможно, внешний или внутренний фактор продолжает действовать, отвлекая его от работы).

Однако встречаются случаи ошибочного повтора, которые связаны либо с внутренней диктовкой переписчика, либо с настоящим диктантом его помощника. Так, например, во фрагменте на лл. 84а-б:

и гл_#ть сщ_енныимъ словесе(м_), посл&д$#ще и ре(ч_)ннаго съедїненїа =собнаа и съединенїа и раз(д)&ленїа. быти н&каа =собнаа и съединенїа и раз(д)&ленїа.

слова съединенїа и стоят вместо полагающегося здесь пакы (греческое á¤èéò). Писец воспринял это пакы (произнесенное им про себя или его помощником вслух) как призыв повторить слово съединенїа, что он и сделал. В минейном списке в этом фрагменте употреблено закономерное пакы (176а).

Другой особенностью рукописи является мена & на и, что свойственно северно-русским памятникам и отражает местные диалектные особенности[10]. Как мы упомянули выше, новгородская традиция Ареопагитик в древнерусской литературе превалировала над остальными, неисключено, что и исследуемая рукопись создавалась в том ареле, так что черты новгородского произношения нашли реальное отражение в ней. Любопытно, что & меняется на и не только перед мягкими согласными и в некоторых служебных морфемах, как это должно было быть, но, видимо, вступает в действие стремление к гиперкорректному написанию, так что, во-первых, происходит обратна замена (и на &), а во-вторых, & появляется вместо и в позиции перед твердым. Так, с одной стороны мы имеем привычные мены в префиксах (пр& > при) или корневых морфемах (типа нев&д&нїе > невид&нїе), а с другой – например, гиперкорректное т&м&нїе вместо тим&нїе. Или в следующем фрагменте гиперкорректное & вместо и перед твердым согласным:

л. 105а: еже пр&м&рны рещи оумъ. @ко н&коимъ оубо выше вс& a м&ръ с$щїимъ оумов=мъ. ст+ыимъ горн&ишимъ чин=мъ агг+лскыимъ.

Слово пр&м&рны соответствует греческому ›ðåñêüóìéïí, а выражение выше вс& a м&ръ – греческому ›ðcñ ôïò ðÜíôáò êüóìïõò. Минеи дают правильный перевод (194в: премирныи и выше вс&хъ миръ соответственно). В данной рукописи гиперкорректирующее написание подкрепляется смысловой нагрузкой. Сверхмирный ум действительно является запредельным во всем, в том числе в своей мере, так что данное чтение не особенно затемняет понимание текста.

В целом, предварительно изучив некоторые виды расхождений с греческим и определив их типы, мы можем сделать следующие выводы Во-первых, расхождения переводного текста с оригиналом, вызванные не семантическими трансформациями, но другими факторами, могут дать представление как об особенностях языка-источника, так и о специфике целевого языка. Во-вторых, подобные расхождения бывают информативны в отношении переводческой концепции. В-третьих, эти расхождения часто бывают подкреплены семантическими, грамматическими, синтаксическими, эстетическими требованиями узкого контекста. Наконец, при подробном текстологическом изучении памятника и его источников они могут служить вехами в обнаружении непосредственного источника перевода, рукописи-оригинала, что представляет собой на данном этапе развития исторической лингвистики определенную чрезвычайно актуальную проблему, так что исследование расхождений, хотя и может казаться на первый взгляд второстепенной, рутинной, дающей в перспективе лишь ряд частных результатов работой, является неотъемлемым элементом исследования памятника и требует к себе максимального внимания.

Литература:

М. Из истории возникновения первого литературного языка славян: Переводческая техника Кирилла и Мефодия. М., 1971.

М. Из истории возникновения первого литературного языка славян : Варьирование средств выражения в переводческой технике Кирилла и Мефодия. М., 1972.

В. Историческая грамматика русского языка. СПб., 2008.

С. Текстология на материале русской литературы XI-XVII веков. 3-е изд. СПб., 2001.

А. Паннонские юридические памятники в древнерусской книжности : дис. ... д-ра филол. наук. М., 2007.

Мильков В. В. Ареопагитики: древнерусская традиция бытования // , , . Древнерусские Ареопагитики / Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. Вып. III (1). М., 2002. С. 9-34.

Г. Богословские переводные памятники в истории русского литературного языка: дис. … д-ра филол. наук. Казань, 2008.

Огрен И. К проблеме использования печатных изданий греческих текстов при исследовании древних славянских переводов: на примере славянского Паренесиса Ефрема Сирина. Uppsala, 1991.

М. Автограф старца Исайи // Преводите през XIV столетие на Балканите: доклади от международната конференция, София, 26–28 юни 2003. София, 2004. С. 309–314.

М. Памятники переводной и русской литературы XIV–XV вв. Л., 1987.

И. Проблемы влияния греческого языка на язык переводных памятников в древнерусской книжности : дис. ... д-ра филол. наук. М., 1994.

Некоторые замечания о лексическом варьировании в переводах первоучителей Кирилла и Мефодия // Palaeobulgarica. 1980. IV, 2. С. 39-42.

[1] Из последних работ см. М. Из истории возникновения первого литературного языка славян: Переводческая техника Кирилла и Мефодия. М., 1971; М. Из истории возникновения первого литературного языка славян : Варьирование средств выражения в переводческой технике Кирилла и Мефодия. М., 1972; И. Проблемы влияния греческого языка на язык переводных памятников в древнерусской книжности : дис. ... д-ра филол. наук. М., 1994; А. Паннонские юридические памятники в древнерусской книжности : дис. ... д-ра филол. наук. М., 2007; Г. Богословские переводные памятники в истории русского литературного языка: дис. … д-ра филол. наук. Казань, 2008.

[2] См. об этом подробнее: Мильков В. В. Ареопагитики: древнерусская традиция бытования // , , . Древнерусские Ареопагитики / Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. Вып. III (1). М., 2002. С. 9-34; М. Памятники переводной и русской литературы XIV–XV вв. Л., 1987. С.50сл.

[3] М. Автограф старца Исайи // Преводите през XIV столетие на Балканите: доклади от международната конференция, София, 26–28 юни 2003. София, 2004. С. 309–314.

[4] М. Памятники переводной и русской литературы… С. 50.

[5] М. Памятники переводной и русской литературы… С. 53.

[6] Огрен И. К проблеме использования печатных изданий греческих текстов при исследовании древних славянских переводов: на примере славянского Паренесиса Ефрема Сирина. Uppsala, 1991.

[7] С. Текстология на материале русской литературы XI-XVII веков. 3-е изд., перераб, доп. СПб., 2001. С.78. Существует и противоположное мнение, выраженное шведским славистом Андерсом Шьобергом (см., например: Некоторые замечания о лексическом варьировании в переводах первоучителей Кирилла и Мефодия // Palaeobulgarica. 1980. IV, 2. С. 39-42). Надо сказать, что истина, скорее всего, лежит, как всегда, где-то посередине. Несомненно были случаи и диктовки вслух – некоторые ошибочные вставки в текст или отдельные случаи перевода свидетельствуют об этом.

[8] См.: Г. Богословские переводные памятники в истории русского литературного языка: дис. … д-ра филол. наук. Казань, 2008. С. 212.

[9] Вот только несколько типичных примеров: âúñ#âèäûè вместо âúñ# âèäû è (84г), ëþáîïð&моудр&ц и (85а), пр&блг_овъ чин& # вместо пр&блг_о(/)въчин&# (85а), гл+евь вместо гл+е вь (100а) и т. п.

[10] См. об этом: В. Историческая грамматика русского языка. СПб., 2008. С. 125.

Опасности перевода: расхождения с греческим текстом в древнерусских Ареопагитиках

Домашний очаг

Справочная информация

Техника

Общество

Образование и наука

Мир

Бизнес и финансы