Юлия Москвина
НАЧАЛО СВЕТЛОЙ ЭПОХИ
Корабли.
Мы все немножко корабли,
Чьи паруса дрожат;
Мы все плывем и ждем зари,
Но смотрим на закат…
Мы как корабли - большие или маленькие; теплые, как дерево, или холодные, с огромными белыми парусами. Корабли… сколько всего невечного, ускользающего, уплывающего, как море, как вода, в этом слове…
Кому-то открываются невиданные дали, туманные горизонты неизвестной и странной земли на большой глубине. Может, там и нет никого, может быть, это та же земля, что и под нами… Но людям она так интересна!
И все потому, что мы - корабли… тихие и быстро теряющие след своего счастья в море…
Моим стихам
* * *
Мои стихи похожи на дома –
Я в них найду приют.
Я розы выращу в честь них,
Когда они умрут…
* * *
Ты любишь смотреть на фиалки –
И видишь картины Ван Гога.
Для меня они -
Просто цветы…
* * *
Приляг на землю и мечтай.
О чём? - Смотри, чем облака не птицы?
А память, притаившись у кустов,
Сожмёт в руках серебряные спицы.
Формы времени
1. Луна.
Луну забросив,
Как в шляпу фокусник
За уши белого зайца,
Горизонт удивлённое солнце
Воспринимает, как попугая в Сибири.
2. Случай.
Капитаны дальнего плавания
Не учитывают случай,
А он - как чужой чемодан,
В нём или деньги,
Или чья-то пижама.
3. Лошадь.
Время не схватишь за рукав
И не потянешь, как друга.
Оно сбросит тебя
И галопом умчится вдаль,
Оставляя в пыли твой удивлённый взгляд.
4. Нити.
Время – бесформенный зверь
С глазами-блюдцами,
Отражающими нелепость луны.
Оно ведёт тебя на поводке,
Который сплели парки.
5. Время.
Луна – только форма ночи.
Случай – лишь форма чувства.
Лошадь – лишь форма ветра.
Нити – лишь формы судеб.
А время – основа жизни.
По мотивам «Рождественской песни»
Чарлза Диккенса.
1
Щекой касается окна туман
Пролетает, усмехаясь, вечер.
Пролетает, уносит Рождество…
Казалось, только вчера
Очнулись ото сна свечи.
2
Руку протягивает тебе Нищета,
Улыбается злобно Невежество.
Не отвечай им и не оглядывайся назад,
Позади – огромная пасть дикого зверя,
Имя ему – Страх.
3
Чувствуя усталость от будней людей,
Идущих в ногу со временем,
Ангелы несут Рождественское счастье,
Бережно и неторопливо,
Как венец новобрачной.
4
Радуйтесь, дети!
Радуйтесь, богачи!
Радуйтесь, бедняки!
К земле обратился взгляд Бога
И согрел её праздничным светом!
5
Да святится имя Его!
И Ваши имена, Ангелы,
В руках несущие
Золотой ключ
Рождества!
Рождество в Аиде
Души носятся в Аиде.
Словно звуки,
Потерялись и затихли.
Это они в Рождество
Прилетают на землю
И поют хоралы.
И голос им дан Аидом –
Месяцем царства мёртвых.
И путь им открыт Персефоной –
Луною царства Мёртвых.
И только на Рождество.
А люди, не видя печали в глазах,
Думают, что поют ангелы.
Андерсену
Сегодня идёт дождь.
Сегодня кружит снег.
Куда же ты идёшь,
Милый сказочник?
Куда же ты идёшь,
Милый сказочник? –
В страну своей мечты?
В страну своих сказок?
Куда ведёшь меня,
Милый сказочник?
Ноги мои продрогли,
И ботинки протёрлись.
Когда-нибудь, может, пойму,
Зачем ты зажёг над миром
спичку …
Монеты в руках.
В руках теплеют монеты.
Теплеют от звона сердца,
Теплеют от зова банка,
Теплеют от звука стука
Кассового аппарата.
До таких звёзд, как деньги,
Дотянуться руками
Можно.
Но за деньги не купишь небо.
Несколько мыслей о жизни
Цвет
Слёзы мои – бабочек крылья.
Много наплачешь –
Бабочки оживут и улетят.
Опасность
Наша жизнь как утюг,
Сколько бы ты им ни пользовался –
Он может спалить одежду.
Глупость
Не выходи на улицу –
Иначе в толпе опять всё
Переиначат.
Под парусами
Я не буду твой парусник
Провожать ни взглядом, ни криком,
Я рыдать не буду,
Тебя вспоминая.
Много лет пройдёт –
Я корабль сама построю,
И во все паруса
Поплыву за тобою.
В конце тоннеля
Не будет света и тьмы не будет,
Я увижу щепки –
Вот над ними и буду плакать.
Когда я смотрю на тебя…
Я протяну руку
Туда, где должно быть стекло –
Но там только твой взгляд,
Там твой взгляд…
Я смотрю на тебя -
И слышу музыку твоих мыслей.
Рядом с тобою спят ангелы,
Там, за окном, - их сон,
Там их сон…
И чья-то улыбка
Проснулась во мне,
И чьи-то глаза
Увидели шёпот лучей,
Там, за окном, – их свет,
Там их свет…
Я хочу слышать
Скрип ключа в замке
Твоего сердца -
Или хотя бы музыку твоих мыслей,
Когда я смотрю на тебя,
Когда смотрю на тебя…
Принц и роза
«Нарисуй мне барашка», -
Сказал Маленький принц.
И рисунок стал его другом.
А Земля - это тоже звезда,
Только большая. Поэтому
На ней одиночества больше.
У каждого принца – своя звезда,
И Роза тоже одна.
И пусть на Земле слишком много роз,
Но хоть на одну из них
Найдётся ли Маленький принц?
Жизнь как снег
Улетают листья,
Улетает ветер,
Улетают жизни…
Снег не поймаешь.
Не найдёшь в нём света.
Снег не удержишь,
Не вернёшь назад,
Словно время.
Не лови облака руками.
Они, как вода, вытекут из объятий.
А за ними – листья,
А за ними – ветер…
Трамвай
* * *
Убегает трамвай
Перед носом моим.
Мёрзнуть на остановке?
- Эй, трамвай, ты куда?
А меня разве нет?
Древняя развалина!
Могу и пешком пройтись,
Пока не отсохли ноги.
* * *
Трамваи как саркофаги,
Пыльные и полуживые.
В них сидят фараоны,
Чей неподвижный взгляд
Устремлён сквозь время
И теряется в перспективе.
Мой город –
Профиль Египта:
Пирамиды домов тянутся к небу,
Словно нарисованные художником.
Я и сама художник –
Рисую с натуры Египет.
* * *
Я захожу в трамвай
И чувствую,
Как он дышит,
Словно цветок.
Припорхавшие
На пыльный аромат старости,
Люди-бабочки засыпают.
Я захожу в трамвай
И засыпаю тоже…
* * *
Зимой окна в трамвае
Покрываются инеем.
Люди прикладывают к ним
Тёплые руки. И греют окна.
А дети смеются,
Оставляя следы ладоней,
Которые так похожи
На крылья ангелов.
Бабочка
Чжоу ли снилось, будто он бабочка,
или бабочке снится, будто она – Чжоу…
Из «Чжуан-Цзы».
Ты – бабочка.
Я - человек.
Твои глаза – глаза живого сфинкса.
Твои друзья – цветы и мотыльки,
У них в глазах – тюльпаны, кипарисы…
На крыльях – отпечатки пальца Бога.
Мои глаза – глаза живого сфинкса,
А за спиной – четыре лепестка.
Живёшь ты целый век,
А я – не больше дня…
Я – бабочка.
Ты – человек.
Папоротник
Папоротнику казалось,
Что он – это центр вселенной.
И бабочки листьев касались,
И капли с листьев свисали,
Как слёзы.
Но он был счастлив.
Папоротнику казалось,
Что он вот-вот зацветёт.
Рыбе
О, рыба! Какая ещё королева
Может жить дальше и глубже?
Вся Вселенная уподоблена рыбе,
Что молча делает мир прекрасным.
Каждый предмет подобен рыбе –
Она в каждом стакане и в каждой капле,
И солнце смотрит огромным глазом,
Словно из моря – зрачком форели.
Дождь за окном похож
На серую чешую. И каждая капля,
Об асфальт разбиваясь,
Рассыпается множеством рыб!
Начало светлой эпохи.
* * *
Тот, кто потерял веру
По дороге к своей мечте, -
Сжёг свои паруса
И в небо бросил.
Тот, кто потерял мечту
По дороге к смерти, -
Обнял деревья,
И в лесу наступила осень.
Тот, кто любит весь мир,
Но не каждого в нём, -
Когда-нибудь пожалеет об этом.
Тогда не будет закат гореть парусами,
А станет мечтой об утре.
Когда земля улыбается
Небо – стойло златогривой лошади,
Прекрасной и тёплой, как дерево.
Копытом она наступает на землю –
Земля зацветает.
Солнце – горящее сердце,
Которое земля вырвала из груди
И бросила в небо.
И земля улыбается
В сиянии сердца
и тёплом дыхании лошади.
И земля улыбается,
Когда прикладываешь к ней руки,
А не топчешь её ногами.
И окон свет для земли –
Тоже немножечко солнце.
И глаза светящиеся твои –
Частички горящего сердца.
Соната о прекрасном единороге
I
Прекрасен и задумчив, как ветер,
Ты - моя легенда и мой белый сон.
Я стоять буду долго
В ожидании ответа
В твоих глазах,
Похожих на слезы и саги
Об исчезающей вере…
Я махну на прощание –
И ты исчезнешь,
Как пропадают слова,
Несказанные и незаписанные.
II
Напиши мне сонату,
Напиши мне песню,
Которая будет похожа
На мечту о дороге домой…
III
Я проведу по облаку рукой
И напишу твоё имя.
И кто-то подумает,
Что это цветок.
Его лепестки
Оборвёт ветер,
На твои глаза
Они будут похожи…
IV
Взгляни на ветер –
И он станет сухим листом,
Я заточу его в клетку
И тебе подарю.
Но ты не будешь
Превращать ветер в листья,
Ведь ветер когда-нибудь
Сделает листья птицами.
Они будут садиться
Тебе на белую спину
И петь неземные саги,
А я буду слушать…
Лошадь в городе.
Сегодня утром, когда день разрезал ночь острым серпом, в город пришла лошадь. Она была прекрасна: белая, с гривой цвета рассветного солнца.
Её друзья ушли в город, и она решила пойти за ними. Лошадь ходила по улицам, которые были узкими, длинными и совсем не похожими на её любимое сочное поле. Из окон выглядывали сонные лица, и лошади не нравились их скользкие взгляды. К вечеру она устала, легла на пыльную дорогу, забыв, что глаза нельзя закрывать, ведь в городе было опасно.
Она уснула. Её нежное дыхание превращалось в маленьких пчёл, которые роились вокруг неё розовыми облачками. Её разбудил знакомый запах и звон колокольчиков. Лошадь вскочила и увидела десяток других лошадей, украшенных яркими лентами, везущих за собой разноцветные деревянные тележки со смеющимися детьми.
Лошадки тревожно поглядывали на незваную гостью, пытались что-то вспомнить, но не могли.
Как же лошадь испугалась, узнав в них своих собратьев! Глаза её наполнились недоумением, сердца коснулся холодок осеннего ветра.
И она понеслась. Туда, где закат распростёр свои розовые объятья. А за ней неслись люди с искажёнными от азарта лицами, они кричали и размахивали уздечками.
Но лошадь уже растворилась в закате, махнув на прощанье розовыми лучами гривы.
Вера.
Мне тишина покажется священной.
А звук – огонь во храме тишины.
И я глаза закрою, чтоб его не видеть…
Не видеть лиц,
Не видеть бледных рук,
Не видеть звуков и не слышать зова…
И я глаза закрою, чтоб не плакать,
Ведь наша вера – только удивленье,
Рождённое во храме тишины…
Размышления на вечные темы.
Мне скучно жить…
Я запуталась в днях и числах.
Я влипла в паутину безликости будней.
Моя душа осталась в лабиринтах теней.
Мне размышлять бесполезно
На вечные темы – мой философ умер.
Оттого я становлюсь банальной,
Говоря о бесплодности мысли.
Перспектива той улицы,
по которой я однажды шла…
Улица… Длинная…
Идешь - и все дома, дома… Такие одинаковые, такие одинокие.
И ты - часть этой улицы, часть этой перспективы… Как будто ты внутри картины запечатлен каким-то странным, но реалистичным художником. Он красиво рисует перспективы. А что такое перспектива?
Это множество линий, которые соединятся в одной точке. И ты идешь по одной из этих линий, как клоун по канату, и придешь в ту же точку, куда придут многие, идущие по линиям той же перспективы…
Вот в этом, наверное, и заключается банальность жизни…
Клён под куполом.
Я вышла на огромную площадь. Посреди неё, под огромным прозрачным куполом рос клён. Этот - один из пяти деревьев, оставшихся на планете. Остальные четыре находятся на территории Австралии.
Клён… Всеми своими ветками он тянется к солнцу. А ведь когда-то здесь была роща. Может быть, даже моя бабушка гуляла в ней румяной девчонкой…
Клён… Я стою рядом - свободный человек - один из миллиарда живущих в мире. А что-то живое и тёплое бьётся из-под купола, как птица в клетке - жалкая, потерявшая надежду птица… Может быть, это бьётся сердце дерева?
Этот клён не умрёт! Никогда! Я сама буду защищать его несчастную душу… И никто не посмеет его тронуть!
Клён… Так далеко твои братья… Так многих нет …
Интересно, деревья после смерти попадают в рай?
Хорошо, если так. Значит, я когда-нибудь встречу их… И, может быть, увижу лес …
И я поползла дальше, с трудом перебирая своими волосатыми лапками…
Дачная элегия.
I
Ах, милая дача!
Сколько же тебе лет?
На стены натянуто голубое облезшее небо…
Но всё же внутри
Вряд ли когда-нибудь пойдёт дождь.
II
В этом цветущем раю
Живёт мой ангел-хранитель,
Который целый день
Поливает цветы
Или жарит оладьи.
III
Ах, милая дача!
Сколько тебе жить осталось?
Вы с бабушкой, наверное, вечны.
Но вечность глазами смерти -
Семечко одуванчика.
IV
Мне нелегко понять,
Зачем посыпать клубнику извёсткой.
Зато я знаю, как вкусно
Есть огурец, согретый теплом бабушкиных рук, -
Частичку её весеннего настроения.
V
Ах, милая дача!
Взять бы моё клубничное настроение,
Положить в банку и отвезти в город,
Чтобы доставать зимой -
И вспоминать лето…
VI
Два ствола сливы
Слились в мольбе, как руки поэта…
………………
И зацветёт белой рифмой сознанье,
И стихи спелыми ягодами
Падут на землю -
К ногам тех, в чьих садах
растут лопухи…
21 июня 2004 г.
Рим. Империя пала.
Рим!
Где твой пафос, гордость?
Крики в твоих колизеях
И пыль колесниц,
Уезжавших в сраженье?..
Империя пала.
Рим!
Неужели по этой грязной дороге
Ноги великих императоров шли к победе,
И великих поэтов - к славе?
Теперь здесь ходят обычные люди,
Чей след неисторичен…
Империя пала.
Рим…
Тихое рычание машин,
Тихие голоса туристов,
Молчание пыльных развалин,
Тишина истории…
Империя пала.
Июль 2004 г.
Фотографии в альбоме.
Ворона.
С утра каркает и машет крыльями,
Забравшись на лавку, чёрная ворона.
Смотрит на меня глазами хромого странника…
Как бы беды не накаркала -
Дать ей, что ли, кусочек хлеба?
Собака
Солнечная радость в глазах
И рыжее ухо торчком,
А другое висит, как всегда…-
Старый пёс бежит купаться.
Кузнечик
Вот он - зоркий глаз воробья!
Под мой купальник
Замаскировался кузнечик -
Глупый, не знает,
Что я скоро пойду купаться.
Июль 2004 г.
Ночь.
В стрекочущей тишине
Облака серыми лапами
Выбираются из-за гор.
Тёмные дачи смотрят на лес
Глазами стрекоз,
Стайкой притихших у пруда.
Ночь накрывает их сачком,
Сплетённым из нитей стремительности.
Июль 2004 г.
Облака.
Их душа печальна.
Что-то дрожит, что-то бьётся из них наружу…
Исчезает за горизонтом…
Это не они далеки от нас -
Это мы от них далеки,
Они дышат нашими мечтами…
Они уйдут туда, где спотыкается взгляд.
Их видели Троя и Древний Рим,
В них - отражение вечности.
Июль 2004 г.
Рождение слова.
Вот кокон.
Отвратительный, пушистый, липкий.
До этого сплетенья паутины
Я не хочу дотронуться рукой.
Вспорхнёт счастливо бабочкой живой
И сядет на плечо лениво,
Ловлю напрасно солнечные блики -
И не могу дотронуться рукой.
Октябрь 2004 г.
Окружающая нас реальность…
I
Окружающая нас реальность - запахи, воплощённые в предметы и живые существа. Запахи первичны и вечны - умирает лишь оболочка. Запах, кочующий, не найдёт себе постоянного спутника. Его сущность разомкнута в вечность.
Парфюмер.
II
Окружающая нас реальность - совокупность явлений, способных перевоплощаться, отрекаться от своей сути, быть более, чем что-то. Человек более чем человек, ибо он - горы, солнце и водопад, потому что он был создан так же, как горы, солнце и водопад…
И потому я умею превращаться в ветер.
Алхимик.
III
Окружающая нас реальность - плагиат великого творения Господа. Люди присвоили мир. Они не знают, с чем столкнулись. Не известен конец нашего романа, и поэтому нам его не дописать.
Анетта Легран.
Декабрь 2004 г.
* * *
Звёзды…
Нетронутые и неоткрытые, и потому - прекрасные. И мне не хочется ничего узнавать о них, чтобы не разрушить тайну, оберегающую их от нас.
Когда звёзды смотрят на меня, я думаю, что все мои тайны и секреты ничтожны и раскрыты.
Звёзды…
Вид ночного неба завораживает, ведь ему миллионы лет!
Небесные тела знают всё о нашей цивилизации. Они знают то, что было до и увидят то, что будет после.
Наверное, звёзды думают, что люди - самый глупый и самый гениальный эксперимент Вселенной.
Декабрь 2004 г.
Родине посвящаю
Я от счастья не задыхаюсь.
И крепость неба не рушу.
Я иду по Мира, спотыкаюсь,
Не выпуская душу наружу.
Я иду по Мира горда,
Но всю гордость в себе храню.
Раны моей страны года не заштопают…
Потому я её люблю.
Январь 2005 г.
Питер.
Здесь небо опустилось ближе.
У нас такой же точно дождь, но здесь теплей.
Здесь и дома печальнее. Скорей
Фонарщик бронзовый, прижмись к руке моей.
Пусть в этом городе все будет тише.
На окнах след дыханья темноты.
Мы в этом мире не останемся одни -
На всех прозрачный след святой руки.
Ведь кто-то это все нарисовал,
Так искренне, как бы в подарок маме -
Фигуру темную в коричневом тумане.
И даже ключ гостиничный в кармане.
Мой облик в этом городе пропал.
Быть может, под крылом Казанского собора,
Быть может, в тусклом блеске светофора,
Но он остался там, где не найти пустого…
17 февраля 2005 г.
* * *
Лимонный сок, два сновидения - мой день.
Мой скромный день, моя часть этого рассвета:
Молчащие слова, что больше не отбрасывают тень
И семечко невыросшего лета.
Меня здесь нет. Я больше не живу.
Я обитаю в сумраке стиха.
И каждый день гвоздичку я несу
К ногам уснувшего Вчера.
19 марта 2005 г.
Юлия Москвина.
Мой Бродский.
Я памятник воздвиг себе иной....
И. Бродский
Бродский. Не Иосиф, и не Александрович. У него одна фамилия - без имени, без отчества. Похожая на «бульк» монетки о воду. Брродски… как будто что-то иностранное, случайное, как слова в его стихах. Я все время думала, что некоторые фразы он произносит случайно, но почему они получаются такие … полные смысла? «Платье твое подброшено вверх саксофоном»… Платье - иллюзия, саксофон - тоже. И все стихи, кроме длинных и серьезных, тех, которые я никогда не читаю, потому что вдруг они о чем-то земном, понятном?- тоже иллюзия, ведь «остались только Иллюзия и Дорога».
Пилигримы идут, палимые солнцем по этой вымышленной дороге. Это мы все - пилигримы, а Бродский - стоит. И мы походим мимо него, как мимо памятника платью и саксофону. Одежде и музыке. Оболочке - и тому непостижимому, что внутри. А внутри меня - стихи:
Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,
Только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.
О чем плакать, о чем петь… о Родине ли? О любви ли? Я не знаю, что любовь для Бродского. А Родина для него как будто чужая. Чужая Женщина, нелюбящая, и не жена, как для Блока.
И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой.
* * *
Слава богу, что я на земле без отчизны остался.
Равнодушная отчизна…
Бродский вырос в Питере. Он родился в 1940 году и пережил блокаду. И Питер остался для него «местностью любви», «парадизом мастерских». Несмотря на то, что он жил в Нью-Йорке, его бесплотная юность - в России. Она, бедная и бледная, стоит на мосту возле лет безвозвратных. Но восхитительная. Боже мой, до чего она прекрасна, когда прижимает к лицу недопитый стакан лимонада и шуршит своими вечноширокими брюками! И потому, что юность прекрасна, прекрасна и родина:
Дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.
В России - родина, а в родине - юность. Как будто конфета «Раковые шейки» - в обертке - сладкое, в сладком - самое ожидаемое - начинка.
И эта сама структура конфеты похожа на стихи. Они иногда завершаются удивительно. Например: «В тот вечер возле нашего огня…» - стихотворение о черном коне, который искал себе всадника. Конечно, это про смерть, ведь «не помню я чернее ничего». Но тут же: «Я думаю, внутри у нас черно». Внутри нас - смерть, но не только потому, что он чернее ничего не помнит, но и потому что «смерть - это тот кустарник, в котором стоим мы все» и потому что «привыкай, что смерть мы в себе несем…». Во многих стихах есть это страшное слово.
А ещё - «любовь», или - «вечность», или еще что-нибудь абстрактное. К вечным словам приводит свои стихи Бродский. Поэтому они такие серьезные и грустные. И потому всегда существующие и всегда заставляющие думать, а, может быть, мечтать.
Но у Бродского есть еще и свои абстрактные слова. Окраина и центр. Уходя из центра, попадаешь в настоящий мир. «Это конец привычного мира, начало непривычного, который, конечно, намного огромней», - так говорит Бродский.
«Дети», «песня», красный цвет - все это абстрактно, эти слова - термины поэта. Поэт придумывает термины, свои слова, и эти слова придумывают стихи. А потом, так Бродский сказал, каждое стихотворение придумывает следующее. И это бесконечно. Стихосочинительство не может остановиться…
Правда, тогда не понятно, что придумывает последнее стихотворение. Может быть, стихотворение, которое пока некому записать?
28 марта 2005 г.
Берёза
Береза - как памятник этой весне.
Береза - как символ прохлады во мне.
Береза - как черное слово извне,
Как замедленье дыханья во сне.
Как будто в ней призрак вчерашней зимы…
Под белой корой хризантем лепестки.
И нам не понять ту прозрачную суть.
А просто сидеть рядом с ней… и уснуть.
1 апреля 2005 г.
