Проблемы изучения девиантного поведения чиновников
Тобольской губернии по формулярным спискам второй половины XIX – начала XX века
г. Курган
Нежелательные для общества формы поведения представителей отечественной бюрократии всегда вызывали и вызывают огромный интерес у историков, социологов, культурологов и других специалистов. Этот интерес продиктован, кроме прочего, особым общественным статусом чиновников как представителей власти, что определяет значимость последствий девиации с их стороны и в конечном итоге формирует низкий престиж самой власти в глазах общества. Поэтому отклоняющееся поведение чиновников неизбежно связано с проблемой служебных качеств членов данной социопрофессиональной группы, реконструкцией менталитета представителей царской бюрократии, изучением социокультурных аспектов жизнедеятельности коронной администрации и пр.
Однако многое в освещении этих актуальных сюжетов зависит от характера использованных исторических источников, так как некоторые, к примеру, публицистика, художественная литература, воспоминания современников, предвзяты или по своей природе призваны преувеличивать, подчёркивать те или иные отрицательные явления. «Злоупотребления по службе, самовластие чиновников и взяточничество были всегда сильно развиты в Сибири»[1] – такова типичная для публицистики и эго-документов XIX века и не только характеристика служебных качеств представителей сибирской бюрократии. Тем самым традиционно фундаментальный источниковедческий вопрос в данном случае проявляется в нахождении таких источников, в которых отражение девиантного поведения характеризуется наименьшей тенденциозностью. К таковым источникам, возможно, относятся формулярные (послужные) списки чиновников, что без источниковедческой апробации однозначно утверждать также невозможно.
Чиновники царской России принадлежали к такому слою людей, чьи права, обязанности и нормы поведения строго регламентировались законодательством, как во время исполнения служебных обязанностей, так и вне таковых, что, безусловно, формирует специфику девиантного поведения государственных служащих. Законодательные источники позволяют, к примеру, квалифицировать факты девиации, точнее преступления, то есть то, что являлось проступком с точки зрения власти. В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» говорится о таком служебном преступлении чиновников, как подлоги по службе, под которыми понимается подделка ими документов «в корыстных видах»[2]; целый ряд статей «Уложения» подробнейшим образом описывают «противные закону» - мздоимство и лихоимство чиновников[3].
По словам , власть начальства «распространялась далеко за пределы присутственных мест и охватывала все стороны жизни служащих: их политические и религиозные убеждения, занятия вне службы, времяпрепровождение»[4]. Действительно, статья 716 «Устава о службе» гласила: «Хотя главная обязанность каждого служащего есть знать свое дело и исправлять оное верно и прилежно, но сверх сего надлежит, чтобы начальники имели надзор и над поведением и обхождением своих подчиненных, и побуждали оных к добродетелям и похвальному любочестию, удерживая от безбожного жития, пьянства, лжи и обманов»[5].
В целом в «Уставе о службе» декларировались достаточно высокие требования, предъявляемые к профессиональным и нравственным качествам государственных служащих. Например, «здравый рассудок; добрая воля в отправлении порученного; человеколюбие; верность к службе Его Императорского Величества; усердие к общему добру; радение о должности; честность, бескорыстие и воздержание от взяток; правый и равный суд всякому состоянию; покровительство невинному и скорбящему»[6]. Но закон всего лишь «рисовал» идеальный, желаемый образ государственного служащего, подчас далекий от действительности, а насколько далёкий должны «сказать» другие источники, в том числе и формуляры чиновников.
После Указа Сената от 01.01.01 г., по которому все государственные учреждения обязывались каждые полгода присылать списки чиновников по особой форме, таковые стали одной из основных форм документирования прохождения службы российскими чиновниками. Специальный раздел «Устава о службе...» был посвящен актам или доказательствам служебного состояния, один из пунктов которого (раздел 5, глава 1, п.802) гласил: «Все места и лица должны о службе каждого находящегося в их ведомстве чиновника и канцелярского служителя содержать особый акт, именуемый послужным (формулярным) списком».[7] Именно формулярные списки являются одним из источников по анализу девиантного поведения чиновников, так как практика учета чиновничества включала фиксацию такой информации, как «был ли в штрафах, под следствием и судом, когда и за что именно предан суду, когда и чем дело кончено». Например, как свидетельствует формуляр титулярного советника , когда он служил исправником Березовского уезда, то «чинил препятствия» - стеснения по торговле - одному мещанину. Но судом был оправдан, однако запись в послужном списке осталась[8].
В конце XIX века возникла необходимость изменить порядок регистрации в послужных списках совершенных чиновниками правонарушений. Государственным советом в 1882 г. было решено не вносить в формуляры приговоры оправдательные, приговоры по примирению сторон, сведения об аресте свыше трёх недель, о наложении денежных взысканий и т. п. Это имело большое значение для чиновника, потому что влияло на его дальнейшую судьбу, а также на отношение к нему начальства. Как отмечали современники: «А между тем отметка … в формуляре, хотя бы с означением существа подобного незначительного проступка или упущения, представляется по своим последствиям весьма тягостным взысканием для чиновника, ввиду предстоящей ему служебной деятельности»[9]. Поэтому графа № 9 формуляра претерпела некоторые качественные изменения, теперь в нее заносилась следующая информация о чиновнике: «Подвергался ли наказаниям или взысканиям, соединенными с ограничениями в преимуществах по службе; когда и за что именно, по судебным приговорам или в дисциплинарном порядке; не был ли оставлен в подозрении по преступлениям влекущим за собою такие же ограничения; когда, каким судом и за что именно»[10]. Таким образом, законодательство делало упор на контроль над профессиональным соответствием чинов, второстепенной становится их общегражданская законопослушность. То есть, прежде всего, от чиновника требовали выполнения его служебных обязанностей, включающих полное подчинение начальству.
Данные формулярных списков, как типичного по форме, массового источника[11], позволяют, в первую очередь, выявить виды отклоняющегося поведения, характерные для чиновничества. Девиантным считался следующий поведенческий факт служебной практики чиновничества: «В быту чиновников и вообще между должностными лицами, из какого бы сословия они не происходили, господствующее преступление - растрата казенных общественных сумм»[12]. Например, будучи смотрителем Тобольской тюрьмы в начале ХХ века, статский советник Дементьев был привлечен к судебной ответственности за финансовые махинации[13].
Утрата следственных дел, как свидетельствуют формуляры, еще одно типичное служебное нарушение. Так, коллежский секретарь , находился под судом, будучи помощником столоначальника 3-го отделения Тобольского губернского правления. По вине Щербакова было утрачено одно из дел (о нарушении питейного устава Березовским казаком Козловым и мещанином Пейсем) и Тобольский губернский суд в 1881 г. заключил: «Бывшему помощнику столоначальника … канцелярскому служителю Александру Федорову Щербакову, 26 лет, за нерадение по службе, состоявшее в доверии вольнонаемным писцам брать себе на дом казенные дела и бумаги без взятия от них в том расписок, как за нерадение по службе, сделать … строгий выговор, а по обвинению в небрежном хранении дел, из коих два утерялось, оставив по 304 ст. т. XV свободным»[14].
Титулярный советник , помощник надзирателя Туринска, также был под судом «по делу об утрате следственного дела о краже разного имущества у крестьянки Поповой мещанином Орловым»[15]. Тихов получил лишь строгий выговор, но с внесением в послужной список. По Высочайшему манифесту от 01.01.01 г., наложенный на чиновников выговор не считался препятствием к дальнейшему продвижению службы и к получению пенсий и наград за исключением, как уже упоминалось, знаков беспорочной службы и ордена Св. Владимира за выслугу лет[16].
Должностной проступок земского заседателя Березовского округа был типичен для чинов тюремного ведомства, что подтверждается соответствующей делопроизводственной документацией[17]. Так, находясь в карауле в 1861 г. во Владимирском тюремном замке, Меркушев «посылал постового за ромом и курительным табаком для передачи арестанту из дворян, содержащемуся в замке»[18]. За это Меркушеву пришлось отсидеть самому под арестом. В качестве наказания за этот проступок было решено «один раз обойти» провинившегося при производстве в следующий классный чин[19].
В целом исследуемый комплекс послужных списков чиновников Тобольской губернии за вторую половину XIX – начало XX века[20] показывает, что у подавляющего большинства служащих запись в указанной графе формуляров ограничивалась словом «не был», что соответствует результатам исследований, проведенных Тобольским губернским статистическим комитетом в середине XIX века: на 1860 г. наиболее «криминальными» сословиями в Тобольской губернии были крестьяне, инородцы и ссыльные, чиновники же занимали одно из последних мест по количеству совершенных преступлений[21]. Другие источники также подтверждают данные, собранные на основе формуляров: по отчету Тобольского губернатора за 1861 г. за преступления по должности суду были преданы 6 чиновников (и 37 волостных и сельских начальников), «за неисправность по службе сделано одних строгих выговоров 54 и подвергнуто денежной пене 6 человек» (всего на указанный год подвергшихся суду по губернии было отмечено 3.416 человек)[22].
Как известно, девиантным считается отклонение от стандартного поведения не только в негативную, но и в позитивную сторону. Применительно к чиновничеству, собственно, нестандартным можно считать именно второй вариант. Напротив, все то, что мы выше обозначили в качестве девиации можно интерпретировать как традиционные поведенческие нормы, отражающие суть так называемого «бюрократического кодекса». Говоря словами , служба буквально поглощала человека, «сосредотачивая все его интересы, взгляды и жизненные идеалы в узких рамках формального юридического миросозерцания»[23].
Именно особенности профессиональной деятельности, в конечном итоге, предопределили свойственный только чиновникам императив социального поведения, частью которого становятся такие феномены как, например, взяточничество, волокита, о чём охотнее рассказывают отнюдь не формулярные списки. Достаточно вспомнить «Письмо опытного чиновника сороковых годов младшему собрату, поступающему на службу», опубликованное в 1899 г. известным юристом и политическим деятелем в журнале «Русская старина»[24]. Этот документ содержит более двадцати пунктов и подпунктов, каждый из которых, моделируя конкретную ситуацию из служебной практики чиновника, одновременно содержит совет, как правильнее поступить, что сказать и т. п., одним словом, как «действовать на служебном поприще». Вот некоторые из этих советов: «…Не старайтесь окончить всех дел и помните, что вы всегда, как белка в колесе, будете бежать, ожидая, что добежите до чего-нибудь – но ни до чего не добежите»; «отписывая дела, заглушите врожденное в вас чувство справедливости, и пусть незнакомо для вас будет сострадание к несчастному и потому: никогда не старайтесь держать сторону истины, когда вооруженная против нее ложь сильнее и прикрыта законными формами, … в таких случаях … держите сторону сильного, и прослывете правдивым чиновником»[25]. Подобные исторические источники выгодно дополняют «сухие» свидетельства формуляров и в комплексе позволяют реконструировать модель служебного поведения, воссоздать целый ряд ее компонентов – деловой этикет, востребованные профессиональные качества, особенности делопроизводства, факторы карьерного роста, наконец, разграничить понимание девиации со стороны чиновничества и со стороны общества и историков.
Стоит упомянуть и о таком явлении как пьянство, что в послужных списках также не отразилось: «При угнетенном и забитом положении человека, невидящего впереди ничего кроме безотрадного, ничего необещающего скрипа пера, при недостатке воли и при нравственной недозрелости, легко развиваются дурные наклонности и преимущественно пьянство, которым так отличается сословие служащих. Жаль, что мы не имеем статистики пьянства; мы уверены, что на долю чиновников пришелся бы очень почтенный процент»[26].
Итак, данные формуляров о проступках и преступлениях чиновников достаточно достоверные, но, безусловно, не полные. Обращение только к послужным спискам при изучении отклоняющегося поведения представителей власти (что, в реальной исследовательской ситуации, конечно, невозможно и некорректно) без использования периодики, записок современников и самих чиновников, делопроизводственной документации и других источников может сформировать несколько иной, во многом непривычный образ царского бюрократа. О таких феноменах, как пьянство, волокита, пресловутое взяточничество придётся забыть, чиновники в рассматриваемых документах выглядят вполне достойно. Но и уклон в сторону публицистики и литературы без привлечения подобной формулярам документации также вреден, так как создаёт во многом негативный социокультурный облик российского чиновничества.
Для каждого сословия, справедливо отмечали современники, были характерны «свои преступления, что объясняется особенностями жизнедеятельности их. Такие как святотатство, неповиновение власти, смертоубийство, бродяжничество … чиновники не совершают, как правило»[27]. Следует отметить, что нарушения служебной дисциплины в характерных для чиновничьего «сословия» формах, несомненно, имели место в тобольском бюрократическом аппарате, но степень этих нарушений не вела к утрате чиновниками статуса государственных служащих. То есть чиновников Тобольской губернии второй половины XIX – начала XX века в целом можно охарактеризовать, как конформных, законопослушных граждан[28]. Поступки госслужащих, не соответствующие представлениям общества на власть, должны были снижать результативность проводимой ими политики. Однако, как правило, имевшие место нарушения служебной дисциплины не вели к утрате чиновниками их статуса (не отражались в формулярных списках), так как их ценностная система в целом соответствовала требованиям «работодателя» - российского государства. Как социальные консерваторы чиновники транслировали и поддерживали ценности официальной, насаждаемой государством, культуры, взрастив в рамках собственной субкультуры девиантный, по мнению общества, и совершенно естественный, с точки зрения самих чиновников, стереотип поведения.
Таким образом, формулярные списки не являются самодостаточным источником, как впрочем и любой другой памятник прошлого. Более того при использовании учётной документации нужно учитывать, что формуляры решали вполне конкретные служебные задачи, поэтому ошибочно предполагать, что они раскроют нам все тайны истории царской администрации. Послужные списки «были рассчитаны на фиксирование необходимого минимума социально значимой информации, необходимой и достаточной для управления бюрократией»[29], что в сочетании с высокой степенью достоверности[30], определило роль названных документов в качестве исторических источников. Тем не мене проблема девиантного поведения чиновников на основе формуляров прослеживается, можно сказать, поверхностно, очерчивая лишь круг только тех проступков, которые фиксировались в послужных списках. При этом целый комплекс проблем отсеется за рамками этой документации. Одна из них - отношение служащих к своим профессиональным обязанностям. Только проникнув в ценностные основания бытия чиновничьего «сословия», мы сможет более полно осветить заявленную тему.
[1] Бабков о моей службе в Западной Сибири 1859 – 1875 гг. СПб., 1912. С.49.
[2] Письмоводство в волостных правлениях. Практическое пособие волостным старшинам, волостным писарям и др. должностным лицам крестьянского общественного управления / Сост. . СПб., 1913. С. 145.
[3] Там же. С.146.
[4] Писарькова чиновник на службе в конце XVIII – первой половине XIX века // Кентавр. 1995. № 3. С.130.
[5] Устав о службе по определению от правительства. Св. зак. Т. III, кн.1, по официальному изданию 1896 г. и продолжениями 1906 и 1908 гг. /Сост. . СПб., 1910. С. 173.
[6] Там же С. 172.
[7] Там же. С.192.
[8] ГА в г. Тобольске. Ф. И-152. Оп.30. Д. 164-165.
[9] РГИА. Ф.1149. Оп.9. Д.134. Л.2.
[10] РГИА. Там же.
[11] Подробнее см. Козельчук методические проблемы использования формулярных списков при анализе российской бюрократии. (На примере чиновничества Тобольской губернии во второй половине XIX - начале ХХ века) // Документ. Архивный документ. Исторический источник. Материалы региональной научно-практической конференции. Тюмень, Изд-во ТГУ, 2002. С. 20-29.
[12] Тобольские Губернские Ведомости. 18августа.
[13] Бортникова каторжная тюрьма (г. г.) // Западная Сибирь: история и современность. Краеведческие записки. Выпуск I. Нижневартовск, 1998.
[14][14] ГА в г. Тобольске. Ф. И-152. Оп.30. Д.209-210. Л.269-270.
[15] ГА в г. Тобольске. Там же. Л.619-620.
[16] ГА в г. Тобольске. Там же.
[17] ГАКО. Ф.253. Оп.1. Д.2. Л.21-22.
[18] ГА в г. Тобольске. Ф. И-152. Оп.30. Д.178.
[19] ГА в г. Тобольске. Там же.
[20] Анкетируемая выборка составила 657 формуляров (ГАКО. Ф. И-175. Оп.2. Д.81; ГА в г. Тобольске. Ф. И-152. Оп.30. ДД. 164-172, 176-187, 191-194, 209-227. РГИА. Ф. 1349. Оп.6. ДД. 1771, 1789)
[21] Тобольские Губернские Ведомости. 18августа. Это подтверждают также списки уголовных дел: ГАКО. Ф.236. Оп.1. Д.77.
[22] РГИА. Ф.1281. Оп.6. Д.97. Л. 46-47.
[23] Ивановский как самостоятельный общественный класс // Русская мысль. 1903. Август. Кн. XIII. С.5
[24] Зарудный опытного чиновника сороковых годов младшему собрату, поступающему на службу // Русская старина. 1899. № 12. С. 543-546.
[25] Зарудный же. С.544.
[26] В данном случае речь идет о чиновничестве Тобольской губернии. ГАКО. СИФ. Тобольские губернские ведомости. 18сентября. № 39.
[27] Тобольские Губернские Ведомости. 18августа.
[28] Хотя, по мнению , российские чиновники с точки зрения криминогенности («отношение доли лиц данной профессии в общем числе осужденных к доле лиц данной профессии во всем населении») в рассматриваемое время занимали второе место.
[29] Елпатьевский прохождения государственной службы в России XVIII - начала ХХ веков // Труды Всесоюзного научно-исследовательского института документирования и архивного дела. Т. V, ч. I. М., 1974. С.163.
[30]Зайончковский аппарат самодержавной России в XIX веке. М., 1978.
