Наука как часть системы государственного управления
Легионы собраны за Тибром.
Ликторы явились и легаты.
Кончились сомнения и игры.
Все мы нынче римские солдаты.
Солнце отражается щитами,
И \"орлы\" плывут над вечным строем.
Клич летит над нашими рядами:
\"Слава полководцу и героям!\"
«Ответ римского друга»
наиболее подходит для ситуации,
сложившейся вокруг реформы РАН
На мой взгляд - роль науки в будущем не будет сводиться преимущественно к производству. Наука - это наше всё. В смысле - ноократия, как форма государственного правления.
Мой подход основан на идеях Андрея Фурсова. Сама идея кратко изложена в статье "Далёкие зеркала" http://oko-planet. su/politik/politiklist/163474-andrey-fursov-dalekie-zerkala.html Так там собственно про структура науки немного, то приведу отрывок полностью:
[начало цитаты]
"В неменьшей степени это обусловлено концептуальной неосознанностью происходящего, неадекватностью существующих дисциплин и их понятийного аппарата для анализа текущей реальности. В связи с этим, а также с учетом того, что знание — сила, исходной точкой сборки нового ССД или, по крайней мере, одного из его компонентов может (должна) стать принципиально новая познавательная структура — когнитивно-разведывательная (КРС) (или, если угодно, когнитивно-аналитическая), комбинирующая лучшие черты и навыки наиболее продвинутых научных организаций и спецструктур (точнее, их аналитических подразделений) и в то же время избавившаяся от их слабых мест, — что-то вроде азимовского Foundation, только круче.
В самом упрощенном плане можно сказать, что слабость аналитических структур спецслужб заключается в их ориентированности на эмпирический материал, на сферу конкретных фактов, которые если и обобщаются, то только эмпирически — теоретические обобщения ≪здесь не ходят≫. Аналогичным образом аналитика спецслужб, как правило, не ориентирована на ≪триаду Чарльза Тилли≫: большие структуры, долгосрочные процессы, широкомасштабные сравнения, то есть на долгосрочные массовые процессы и их законы и регулярности (впрочем, и нынешняя наука этим почти перестала заниматься, фокусируясь на ≪шестом волоске в левой ноздре≫ или на чем-то сравнимо-эквивалентном).
Слабость нынешней конвенциональной науки заключается в неумении работать с огромными, несущимися массивами информации, что усиливается детеоретизацией нынешней науки об обществе и человеке, ее дроблением на все более и более мелкие или просто бессмысленные дисциплины (вроде gay and lesbian studies), утрачивая универсальный лексикон и оказываясь в том же положении, что схоластика в XV веке.
Еще одна слабость — неумение работать с совокупностью косвенных данных, высокомерное отношение к ним и вообще к тому, что нельзя пощупать; в результате современная наука об обществе оказывается совершенно бессильной в анализе главного, например, власти, поскольку реальная власть —это тайная власть.
Оформление и развитие КРС как интеллектуального спецназа подстегивается не только кризисом науки, но и теми проблемами, которые ставит мировой кризис. Нужны структуры, способные за относительно короткий промежуток времени разработать принципиально новое видение и концептуальное осмысление мира и на основе последнего создать реальную картину настоящего и переосмыслить прошлое с простой точки зрения — с точки зрения выживания и побед в смуто-кризисе XXI века русского культурно-исторического типа. Времени остается мало. 4 февраля 1931 года Сталин сказал, что, если СССР за 10 лет в промышленном развитии не пройдет тот путь, который Запад прошел за сотню лет, нас сомнут. Сегодня решающими становятся информационные факторы производства, в сфере мировой борьбы за власть и ресурсы решающее значение приобретает контроль над информпотоками. Россия, как правило, проигрывала информационные войны, а нередко просто уступала противнику поле боя. Сегодня можно сказать: если Россия за 10 лет не пройдет тот путь, который Запад в овладении информпотоками прошел за последние 50 лет, то нас сомнут —и скорее всего, навсегда.
Информпотоки сильны той научной, когнитивной основой, которая подпирает их. Одна из задач КРС — создание такой основы, новой сетки дисциплин о человеке и обществе. При этом он должен умело противостоять конвенциональной западной науке, которая не только выражает определенные классовые интересы, но и просто обслуживает их, являясь тем, что Мишель Фуко назвал властью-знанием, то есть интегральным элементом классовых и властных структур. Как заметил Иммануил Валлерстайн, наука на Западе и научная культура вообще — это нечто большее, чем простая рационализация a la Макс Вебер. ≪Она была формой социализации различных элементов, выступавших в качестве кадров для всех необходимых капитализму институциональных структур. Как общий и единый язык кадров, но не трудящихся, она стала также средством классового сплочения высшей страты, ограничивая перспективы или степень бунтовщической деятельности со стороны той части кадров, которая могла бы поддаться этому соблазну. Более того, это был гибкий механизм воспроизводства указанных кадров. Научная культура поставила себя на службу концепции, известной сегодня как ≪меритократия≫, а раньше — как la carriere ouverte aux talents. Эта культура создала структуру, внутри которой индивидуальная мобильность была возможна, но так, чтобы не стать угрозой для иерархического распределения рабочей силы. Напротив, меритократия усилила иерархию. Наконец, меритократия как процесс (operation) и научная культура как идеология создали завесу, мешающую постижению реального функционирования исторического капитализма.
Сверхакцент на рациональности научной деятельности был маской иррациональности бесконечного накопления≫. Иными словами, те дисциплины, формы и структуры научной деятельности, которые хлынули к нам после 1991 года, как правило, суть не что иное, как обернутые в научную упаковку интересы и цели глобалистов — на примере анализа социологии Э. Гидденса это отлично показал П. Бурдье, уличивший британца в концептуальном обслуживании ТНК. Все это лишний раз говорит о необходимости создания новой науки и адекватных ей структур.
Еще один императив развития КРС — необходимость противостоять дерационализации сознания, причем как по линии собственно когнитивной, познавательной (в частности, нам нужно написать собственную историю и реальную, а не универсальновосхваляющую историю Запада как геополитического, классового и цивилизационного противника —кстати, именно так на Западе пишут нашу историю, надо учиться; нужна адекватная, без демонизации, но и без профанации история Хозяев Мировой Игры, реальных игроков, а не марионеток), так и по линии информационно-психологической: когнитивно аналитические структуры должны активно участвовать в психоисторической борьбе, интеллектуально-разведывательных операциях, заниматься стратегической разведкой (причем не только настоящего, но также прошлого и будущего), воздействовать на интеллектуальную рефлексию противника, тем более что борьба за будущее перемещается в сферу контроля над психосферой.
И наконец, last but not least, еще одно подстегивает необходимость развития КРС, желательно — международных, глобальных — противника нужно бить на его территории. Дело в том, что в условиях небывалого кризиса — ≪кризиса-матрешки≫ — в борьбу за будущее включаются ≪просыпающиеся≫ закрытые структуры орденского и неоорденского типа, молчавшие в течение длительного времени, существовавшие в режиме силанума, или, как сказали бы в Конторе, ≪в режиме активного выжидания≫. Кризис —время перехода к активным действиям. У структур, о которых идет речь, — свое хорошо разработанное знание, это вам не профессорская наука для профанов. Умение отпирать это знание, подбирать к нему ключи, делать своим тоже должно входить в арсенал КРС. Сила закрытых структур — это во многом, а возможно, и прежде всего знание, знание реальной истории, ее игроков, ее законов. Знание всегда было властью-знанием, в XXI веке оно становится фактором производства, причем главным. Тот, кто этого не понимает, — заведомый лузер.
Чтобы конкурировать с выступающими все больше в качестве субъектов закрытыми структурами сетевого типа или, если необходимо, доказать право на равное союзничество, нужно свое непрофессорское знание, а для этого нужны соответствующие структуры военно-интеллектуального, если угодно, кшатрийско-брахманского типа, когнитивный спецназ. Грядет последняя Большая Охота эпохи капитализма, не мы ее затеяли, но если надо, то придется заняться охотой на охотника: ≪Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути≫. К необходимости такого подхода подводит нас вся история, особенно отрезок 1913– 2013 годов. В этом плане 2013-й не отличается от 1913-го. К тому же у Времени есть привычка свертываться листом Мeбиуса, восьмеркой, в результате вчерашний день становится завтрашним. Завтрашним ≪днем≫ 1913 года был 1914-й. Война. А в ней побеждает не тот, кто готов умереть, но кто готов умереть, убивая противника, то есть зная, куда нанести удар."
[конец цитаты]
Устройство науки показано на схемах в конце текста. Главное - то, что наука в виде аналитических блоков встроена в систему государственного управления и научные структуры будут вырабатывать стратегию развития страны.
Общественная сфера духовного производства формирует мировоззрение, необходимое для граждан России, живущих в условиях динамичного экологического развития. Составные блоки отвечают за различные способы формирования мировоззрения: научное познание (наука), религиозное познание (религия), художественное познание (культура). Каждый блок создаёт поток информационных продуктов в виде текстов, лекций, обрядов, представлений, который доступен каждому гражданину общества. Часть блока науки (научно-аналитический контур) входит в блок Стратегического Управления вместе с ГСУ и его информационные продукты в виде стратегических планов развития страны в итоге обретают силу закона. Поэтому такой вид общественного устройства можно назвать «ноократией» (т. е. «разумной властью»).
