Д. Б.: У нас в гостях Дмитрий Морозов, бывший журналист-международник. Ныне он создатель семейного детского дома. Расскажите, пожалуйста, как к вам эта идея пришла.

Д. М.: Дело в том, что мы не Детский дом, даже не семейный Детский дом. Мы называемся Терапевтическое сообщество «Китеж». Есть такое понятие, как приемная семья. Вообщем, почти что родная, почти что усыновление, но позволяет получать какие-то деньги от государства на воспитание ребенка. Ребенок попадает в семью. Там он живет, воспитывается, ходит в школу. То есть все, как в нормальной семье. Отличие в том, что весь поселок, все терапевтическое сообщество состоит из таких семей. У нас всего 10 семей. В одной семье один ребенок, в другой два, в третьей восемь. Таким образом, создается некая развивающая среда, которая сама по себе и служит этим терапевтическим рычагом, дает терапевтический эффект. Мы от Детского дома отличаемся, прежде всего тем, что вот у нас 50 детей закончило уже, а сейчас 30 там живут, из наших выпускников ни один не попал в тюрьму, ни один не спился, ни один не вошел в противоречие с законом. А, по меньшей мере, половина из них учатся в ВУЗах Москвы. Сам «Китеж» находится в Калужской области в Барятинском районе.

Д. Б.: Я в свое время очень интересовался опытом Макаренко. Мне казалось, что здесь все действительно, крайне здорово, что это может быть при условии государственного внимания к проблеме. Что это может спасти ситуацию. А когда такие реабилитационные центры, как ваш создаются, у меня возникает вопрос – а что там дети делают? Ведь ФЭДов они не делают? Они не собирают лучшие в мире фотоаппараты. Что там происходит?

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Д. М.: Хороший вопрос… Мы встаем в 8 утра все на зарядку, потом идем на завтрак. Потом у нас уроки. У нас своя собственная школа. Каждый взрослый является преподавателем. После этого они час работают. Колют дрова, моют посуду. Потом у них кружки по интересам, потом они готовят уроки, потом играют в футбол или волейбол, потом у них видеофильм или какая-то психологическая игра. У нас есть терапевтические собрания очень интересные, они общаются. Мы называем это «Осознание»…

Д. Б.: Что это за психологическая методика?

Д. М.: Я с большим удовольствием расскажу вам как мы работаем в детьми. Если часть житейскую мы закончили, то…

Д. Б.: Это все входит в это понятие.

Д. М.: Ребенок-сирота, когда попадает в Детский дом, например, в приемную семью, то получает как бы внешние удобства. Ребенок накормлен, обогрет, он ходит в школу и внешне все в порядке. Мы пришли к выводу, что не все в порядке. Казалось, что достаточно собрать детей и быть хорошим папой и все будет отлично. Ничего у нас не получилось на первых порах, 15 лет назад. Пришлось менять всю систему. Оказалось, что не достаточно. Что надо делать? Надо помочь ребенку залечить душевные раны. Как их залечить? И вот здесь мы начали придумывать что-то сами, что-то брали из мировой практики. Например, маленький ребенок, 5-7 класс. Он никогда не расскажет приемным папе и маме, что у него реально было в прошлом и что у него реально болит. Если его оставить один на один с игрушками и дать поиграть в то во что он хочет, то профессиональный педагог может наблюдать то, что он разыгрывает. Одна наша девочка положила три-четыре куклы вместе, взяла пластмассовую сабельку и стала рубить им ноги. Мы спросили, что это она такое делает? Она ответила, что это ее воспитатели из Детского дома. Она им рубит ноги, чтобы они за ней не пришли. Другая девочка любила погружать куколок в ванночку с холодной водой. Она сказала, что ее мама так делала и никогда ее оттуда не доставала. Таким образом, мы немножко отчасти докапываться до того, что там происходит… Ребенок, который испытал насилие, недостаток любви в детстве, он начинает понимать, что взрослым на него наплевать. И такой базовый инстинкт его – это недоверие к любому существу, которое старше его. И когда он получает приемных родителей, на самом деле ничего принципиально не меняется. Он просто внешние формы поведения берет от них, улыбается, руки моет, зубы чистит. Он выживает. Для меня было открытием, что от так может несколько лет выживать и все равно ничего не взять от нас. Зная это, мы начинаем пытаться пробиться к его душе. А что ты чувствуешь? А как ты живешь на самом деле? А что у тебя в подсознании? О чем ты мечтаешь? Это очень трудно. Бывает по году, по два мы так вот «ковыряем», пока не добьемся какой-то реальности. Они потом ее высказывают. Мы сейчас смогли создать такую развивающую среду душевную, при которой … стало модным, что ли… Старшие говорят: «Что ты молчишь? Чего ты боишься? Все нормально, мы через это проходили, говори». И вот, мы собираемся на большое собрание раз-два в неделю. И взрослые и дети. И просто рассказываем, кто и что пережил за неделю. Это бывает интереснейшее осознание, у взрослых, например, у старших детей. Взрослые как бы дают пример. Младшенький может сказать, например, что сегодня увидел. Что лес зеленый, что роса играет на солнце. И это тоже бывает огромным шагом вперед, потому что до этого было не до этого. Ребенок выживал. Видел только еду, видел только агрессию взрослых. Теперь ребенок начинает любоваться росой на зеленом листике. Потом с листика и с росы мы пытаемся спросить что делается в нем, как он относится к одному, к другому, к нам… На первых порах врут, конечно. Потом начинают понемножку говорить правду. А через год-другой они анализируют сами себя. Вот это, наверное, наше главное терапевтическое достоинство общины.

Д. Б.: Я хотел бы вот что уточнить… Конечно, Детский дом ужасен, да? Но я знаю очень много ситуаций, когда вот такие сообщества в которых чаще всего не профессионалы занимаются педагогикой, они превращаются в секту. Такое бывает довольно часто. Объясните, пожалуйста, где гарантия, что это не может произойти у вас? Я знаю, что из самых благих намерений получаются маленькие закрытые и довольно страшные коллективы.

Д. М.: Я не знаю сообществ, которые стали бы сектой. Они создаются как секты. Мы же открыты. Наверное, в секте нельзя воспитать полноценную личность. Сама задача, как бы определяет необходимость открытия внешнему миру. Мы возим детей в Москву и в Калугу, начиная с 8 класса. К нам приезжают туристы со всего мира. Часто приезжают англичане, они ведут у нас уроки. Наши дети говорят по-английски. К нам можно приехать, мы принимаем посетителей, мы ищем молодых педагогов для того чтобы они остались у нас жить и работать. Это очень интересная работа, у нас 90% молодежь работает. Сейчас у нас работает человек 5 из Калуги и группа московских студентов.