Город для инвалидов (стр. 1 )

Глава 2.

_________________________________________________________

Город для инвалидов

Э

та глава – развернутый ответ на вопрос о том кому и в какой степени принадлежит право на город. Обеспечивает ли пространство наших городов инвалидам законное право находиться в городе и пользоваться общественным пространством и услугами или же город представляет собой мир без людей с ограниченными возможностями? Могут ли сегодня инвалиды заявлять о своих интересах, изменять города своими действиями и коллективным требованиями? Обоснована идея о том, что ключевые ценности доктрины инклюзивного дизайна – это равный доступ к окружающей среде, социальная справедливость и права человека.

2.1. Инклюзия и барьеры в городском пространстве

В параграфе в русле социологической парадигмы универсального, или инклюзивного дизайна, предложенного Р. Имри, рассматриваются вопросы производства города, удобного для жизни горожан с разным набором возможностей. Обозначаются перспективы нового урбанизма как социально ориентированного направления конструирования городского пространства, представлена позиция сторонников другого подхода, который определяется, прежде всего, экономическими процессами.

Существует богатый спектр академических дискуссий о правах на город. Методологически логика права на город базируется на идеях марксизма, политэкономии, структурализма. Среди первых авторов дискуссии о праве на город – Анри Лефевр, который утверждал, что «в основе социальных нужд лежат антропологические основания»[1] и выступал за новую городскую политику – городскую политику жителя. Прочтение города в контексте права на него основано на рассмотрении городского пространства как социального продукта, как результата экономического и культурного производства. По утверждению Д. Харви, «мы по одиночке и сообща в своей повседневной деятельности, предпринимая политические, интеллектуальные и экономические усилия, строим город»[2]. В политическом смысле логика права на город – это средство для понимания процессов производства пространства и степени выражения социальными субъектами своей воли к созданию более справедливого городского устройства.

Д. Митчелл[3] концептуализировал идею права на город в контексте борьбы горожан за возможность обмена информацией, за доступ к публичной сфере и гражданству, за место в городе. Д. Харви[4] высказал идею о том, что право на город влечет за собой право доступа не только к тому, что уже существует, но и право преобразовывать, изменять городской облик и типы социального взаимодействия в городе. А. Браун подчеркивала решающее значение публичных пространств в реализации права на город, в частности, рассматривая дилемму, когда публичные пространства, трансформируемые в целях безопасности, становятся недоступными для тех, для кого изначально были предназначены. Л. Гилберт[5] ставит вопрос о городском гражданстве в логике прав в городе и праве на город. М. Пурсел[6] в своих работах поднимает две темы: во-первых, потребности в развитии городской политики общин с фокусом на гражданство в рамках национального государства, во-вторых, необходимости вести политические переговоры не на уровне государства и его краев, а на уровне городов. Все возрастающее значение городов, как двигателей экономического роста и центров культуры, знаний и обучения, и параллельно как мест урбанизации бедности, миграции и насилия, вызывает необходимость кардинальных изменений в стилях и подходах к управлению городской системой, – если мы стремимся избежать массовой социальной изоляции. Право на город представляется сегодня радикальной парадигмой, в рамках которой могут быть достигнуты позитивные преобразования урбанизма. А. Браун и А. Кристиансен[7] в этой связи отмечают, что необходимо:

1.  Различать понятия «право на город» и «право в городе». Только первое понятие позволяет всем жителям участвовать в принятии решений и обязывает их поддерживать городские власти и правительство в исполнении этих решений.

2.  Формировать прозрачность, справедливость и эффективность городского управления, когда существует договоренность между властью и жителями, направленная на искоренение бедности, изоляции, исключения и других городских проблем.

3.  Уважение демократических решений, принятых на уровне города, и организация диалога со всеми горожанами – занимает центральное место в концепции права на город.

4.  Признание разнообразия в экономической, социальной, культурной, религиозной жизни города, а также поддержка и развитие образования и просвещения.

5.  Сокращение масштабов бедности, социального отчуждения и насилия в городах. Право на город включает в себя борьбу с нищетой и обеспечение средствами к существованию городской бедноты, а также доступ к правосудию и обеспечение безопасности на улицах города для всех горожан.

Сегодня, пожалуй, главным кодом производства городского пространства, позволяющего максимально полно реализовывать людям с ограниченными возможностями свои гражданские права, стала логика инклюзивного дизайна. Инклюзивный дизайн в рамках пространства города создает потенциальные места, которые могут служить социопространственной основой для появления экспериментов с различными формами городской жизни и основаниями для начала новых типов социальных взаимоотношений людей. Инклюзивное пространство образует нечто вроде особой системы координат и отношений. Идея гетеротопического пространства впервые прозвучавшая в работах М. Фуко, а затем отождествленная с концепцией «третьего пространства», введенного и развиваемого Э. Соха, подходит для осознания того, что возникнет в результате внедрения инклюзивного дизайна.

М. Фуко не верил в освободительный рационализм архитектуры или «существование чего бы то ни было, что было бы функционально – или в силу своей подлинной природы – радикально освободительным»[8] для человека. В отличие от иных типов пространств (публичных, виртуальных и т. д.) «гетеротопии – это реальные пространства, характеризующиеся особыми взаимоотношениями между пространством и временем, а также производящие особые режимы телесности и субъективности»[9]. Такими гетеротопическими местами, на наш взгляд, становятся части города, где обеспечена доступность для инвалидов, основанная не просто на принципах универсального дизайна и поисках технических способов достижения безбарьерности, но и на культуре инклюзии и концепции справедливости. Так как исключительно структура вещей не может служить гарантией свободы и права на город, каким бы рационально пригодным для жизни не был город, свобода предполагает конкретные практики социокультурного взаимодействия между людьми. Пригодные для полноправного использования инвалидами структуры города конструируют справедливые отношения в обществе, закрепляя новые социокультурные коды коммуникации между людьми, когда физико-генетическое неравенство не воспроизводится в других сферах и не ограничивает права на город.

Идея создания инклюзивного городского пространства формировалась последние 60 лет в контексте провозглашения ценности прав человека, однако, на фоне глубоких социально-экономических, политических и территориальных изменений, мы должны уделять большое внимание гражданским, культурным, экономическим, политическим и социальным правам разнородных групп людей.

Несмотря на обнадеживающие инициативы, принятые Советом Европы, ЮНЕСКО и ООН, еще не сформирован консолидированный подход к инклюзивному управлению и строительству города, где производство пространства происходит с учетом социальной справедливости и правосудия.

Логика инклюзивного дизайна предложена Р. Имри[10] в контексте рассуждений о сегрегации инвалидов в городе. Теоретические же предпосылки создания концепции находятся в глубине социально-философских проектов, затрагивающих темы справедливости и гражданства. Сторонники инклюзивного дизайна критикуют компенсаторные подходы к архитектуре, в которых доступность, напротив, добавляется к недоступным объектам и стандартам дизайна, чтобы как-то облегчить людям с инвалидностью их функциональные ограничения. Такой дизайн (ассистивный, компенсаторный или добавочный) дает слишком поверхностный и символический ответ на нужды людей с ограниченными возможностями и рассматривается как унизительное и поверхностное отношение к человеческой инвалидности, с вероятностью дальнейшей стигматизации и социальной эксклюзии. Р. Имри и П. Халл заявляют, что города были сконструированы не просто без учета людей с ограниченными возможностями, а для некоего физического совершенства, которому могут соответствовать лишь некоторые люди. В результате возникший дизайн городов перманентно порождает институциализированную зависимость, и сегрегацию. Развивая логику эффектов, порожденных отсутствием инклюзивного дизайна, Д. Янг[11] отмечает очевидность того, что большая группа людей, включающая в себя этнические меньшинства, гомосексуальных мужчин и женщин, женщин вообще и, конечно же, людей с ограниченными возможностями постоянно испытывают на себе формы социального и институциального притеснения. По мнению Янг, люди с ограниченными возможностями являются «маргиналами», систематически исключаемыми из позиций социоинституциальной и политической власти, они подвергаются стереотипизации, равно как и их жизненные стили, в которых они зачастую представляются в качестве «девиантов». В этом смысле, угнетающие или любые другие социальные отношения конституируются внутри и при помощи пространства. Иллюстрация этого тезиса возможна не только на примере инвалидности. В частности, Д. Лоус отсылает нас к географиям угнетения чернокожих американцев[12].

Пространственное исключение встроено в специфические места. В этом смысле, основная тема в понимании инклюзивного дизайна – это связь между построенной формой и социально-экономической властью. В основе идеи инклюзивного дизайна находится озабоченность экологической и социальной справедливостью, гражданскими правами человека. В русле инклюзивного дизайна утверждается то, что потребности людей не бывают статическими, а проектирование зданий и других продуктов должны расширять, а не тормозить изменяющиеся способности людей на протяжении всей их жизни. Концепция инклюзивного дизайна глубоко связана с социальными теориями о развитии и проектировании городов. В части достижения социально-экологического баланса в обществе проект инклюзивного дизайна созвучен с теорией нового урбанизма.

Реакцией на бессистемность развития городов, безжизненную субурбанизацию, порождающую «опустынивание» городских территорий, когда спальные районы теряют вид жилых потому, что не рассчитаны на пешехода, отсутствуют скверы и детские площадки, и на фоне этого растет преступность и давление высоких застроек, стал дискурс о новом урбанизме. Новый урбанизм представляет собой социально ориентированное течение, впитавшее теории социальной антропологии и социологии городского развития, акцентирующие вопросы качества жизни человека в городской среде. Взгляды сторонников нового урбанизма восходят к идее города-сада Э. Говарда. Идеологи этого направления, пишет В. Глазычев, стремятся к возрождению малого города, который в отличие от стандартной пригородной «деревни» должен иметь собственный публичный центр, свои торговые центры и рабочие места[13]. Город развивался и продолжает расти в логике господствующего функционального рационализма, разделился на зоны, жестко привязанные к функциям (районы для сна, для работы, для развлечений), что не является естественным для человека.

В. Глазычев, анализируя течение нового урбанизма в кросскультурном контексте, говорит о его американском варианте как «стремлении сформировать полнокровные новые города с пешеходной доступностью всех видов услуг и – в теории – мест приложения труда»[14]. Л. Мамфорд в своих работах высказывается против самой идеи о том, что появление городов вызвано «обычными функциями» (common functions). В 1993–1994 годах идеология нового урбанизма была кодифицирована в США и воспринята мировым научным и архитектурным сообществом как новое течение и проект развития городов, как попытка восстановить общинный дух и чувство сообщества. Городское пространство, согласно новому урбанизму, – это поле для человека, а не для машин, люди живут, работают и отдыхают в одном месте, важные объекты инфраструктуры находятся в шаговой доступности. «Идеальный город нового урбанизма похож на колесо со спицами. Общины, как бусинки, нанизаны на линию скоростного транспорта, города выстраиваются вдоль транспортного коридора региона. Город состоит из общин, регион – из городов»[15]. Теоретическими подкреплениями нового урбанизма являются работы Л. Мамфорда, Дж. Джейкобс, а первым воплощением идеи на практике стал «городок Сисайд во Флориде, созданный по проекту Андеса Дюани и Элизабет Плейтер-Зайберк. Сисайд – это строго прямоугольная сетка узких улочек, большинство которых имеет в ширину всего 6 метров. Улицы вымощены плитами со швами между ними, так что автомобиль может двигаться только медленно, тогда как для пешеходов и велосипедистов устроены гладкие дорожки и тротуары»[16]. А единственной на сегодня попыткой реализовать принципы нового урбанизма в существенных масштабах стал городок Селебрейшн, созданный корпорацией Дисней во Флориде[17]. Новый урбанизм замышлялся как способ сделать городскую жизнь комфортабельной и остановить расползание мегаполиса.

В отечественной социологии фактически не представлена концепция нового урбанизма, а градостроительная практика слабо интересуется идеями этого течения. Закрепившаяся у нас модель советского города как точки приложения труда, а не как места для комфортной жизни и развития человека, противоположна теории нового урбанизма и, скорее, потребуется время для осмысления новой концепции. Следует подчеркнуть, что развитие города для жизни людей с разным набором физических и социальных возможностей сопряжено именно с позицией теории нового урбанизма, где достигается сближение пространства и человека. В таком городе есть широкие пешеходные улицы, открытые площади, пространство не отчуждено от человека, а порядок достигается в основном не усилиями полиции, а неформальным контролем самих жителей, партнерским взаимодействием. Новый урбанизм – социально ориентированное производство пространства, когда в жизни города активно представлены женщины, инвалиды, дети, старики, мигранты и другие категории граждан, ощущающие недружелюбие современного мегаполиса. Такой город изначально становится доступным всем и открывает новые возможности для жизни и развития любого человека.

К сожалению, современной практикой градостроения в большей степени востребованы и восприняты представители альтернативного взгляда на конструирование городов. Сторонники этой позиции призывают не рефлектировать по поводу социальных задач, решаемых с помощью архитектуры и планирования городского пространства, но считают, что задача архитектора – производить что-либо уникальное и востребованное капиталами заказчика, часто здесь представлены футурологические проекты города. Рем Колхаас, представляя эту позицию, отмечает, что «рыночная экономика является своего рода режимом, как любой режим, он чрезвычайно сильно влияет на архитектуру, и необходимо создание нового знания, чтобы понять, как с ним работать»[18]. Сторонники данного подхода призывают изменить взгляд на современную архитектуру, которая во многом определяется, прежде всего, экономическими процессами. Вместе с тем последователи этой позиции не отрицают, что любой современный архитектурный проект пересекается, казалось бы, с совершенно не архитектурными проблемами, что расширяет границы профессионального сознания. Различия между социально ориентированным подходом новых урбанистов и сторонников альтернативного взгляда выражены, скорее, не столько профессиональными, сколько разными этическими позициями. В России сегодня не оформилась единая модель желаемой стратегии развития городов, концепция новых урбанистов еще не воспринята, а доминанта капиталов и экономического ресурса проявляется стихийно и также стихийно конструирует городское пространство. В. Глазычев обозревая ситуацию с развитием российских городов, констатирует рост строительства после почти десятилетней полной его стагнации, но текущие строительные проекты нацелены на состоятельного потребителя. Города развивались и продолжают развиваться стихийно без генерального плана, а при наличии такового обнаруживается, что недостает планировщиков, обладающих современным мышлением, свободных от стереотипов прежних схем нормативного планирования. Все это происходит на фоне непрерывных изменений и нестабильности законодательства[19].

Однако сегодня видны предпосылки – необходимые законодательные и экономические условия – для популяризации социально ответственного подхода к градостроительству путем конструирования инклюзивного пространства. Идея доступного, безбарьерного, всевозрастного пространства, которая уже реализуется в российских городах, является существенным и абсолютно валидным элементом концепции городского развития в философии нового урбанизма. В этом ключе город превращается в глобальную возможность потребления культуры и самореализации человека и становится социокультурной средой, в которой формируется сам горожанин. Идея доступного города, удобного для жизни людей с разным набором физических возможностей, не является новой, если вспомнить умозаключения инженера Ильдефонса Серда, которого следует счесть основателем направления городского планирования, и само слово «урбанизация» введено в оборот в его текстах в 1855 году. Его идеи предвосхитили некоторые из самых современных планировочных теорий, в том числе модель развития доступного городского пространства. Проанализировав его работы, В. Глазычев заключил, что опережая Патрика Геддеса на несколько десятилетий, Серда в Каталонии, где было очень сильно влияние идей анархистов, резюмировал свою концепцию в принципах, вынесенных на фронтиспис его главной книги: «Независимость человека в пределах дома; независимость дома в пределах города; независимость различных видов движения на городских дорогах; стирание граней между сельским и городским началами; принцип непрерывности движения; урбанизация основана на развитии сетей»[20]. Независимость человека в доме и в городе тесно переплетается с философией независимой жизни и теорией нормализации.

На идее непрерывности и возможности движения построена вся эрготерапевтическая методика. Город либо дает, либо отнимает у человека право двигаться, быть независимым, чувствовать себя комфортно и в безопасности, развивать сети общения и взаимодействия. Л. Мамфорд в числе главных функций города наряду с функцией притягивания (город собирает, как магнит притягивает социальных агентов и служит им полем, максимально стимулирующим их взаимодействие); драматического диалога (город развивается через диалог); перемешивания (перемешивание разных культур и людей различных занятий, которое создает эффект расширения возможностей человека) называет функцию материализации и этериализации: «Ритм жизни в городах, по-видимому, есть чередование материализации и этериализации (etherialization)»[21].

Феминистские авторы С. де Бовуар[22], Д. Вулф[23], Ж. Валентайн напоминают, что свобода и мобильность в городах долгое время были правом мужчин. По мнению Д. Вулф, свободные от домогательств и наблюдения прогулки по городу составляли всецело мужской опыт. Женщины не появлялись на улице европейских городов в одиночку до XX века, а жительницы восточных стран с ортодоксальными религиозными порядками по-прежнему «законсервированы» в пределах собственного дома и мест, специально отведенных для женщин. Современные западные и российские города также не свободны от сексизма, многие городские места, особенно ночью, по-прежнему не безопасны для женщин. Недостаточная освещенность некоторых мест в городе, многоэтажные парковки – проявление нечувствительности к специфическим опасностям, которые угрожают женщинам. Город и гендер пересекаются, создавая закрепощенности для разных групп мужчин и женщин, а многие интересы женщин остаются невидимыми или искаженными в силу того, что городская инфраструктура – это продукт патриархальных гендерных отношений, где по сей день с упорством воспроизводятся стереотипные взгляды на гендерные роли.

Фото 1. (Саратов)

Прогулка с детской коляской недоступна женщине в одиночку

Зачастую агенты конструирования городского пространства имеют только редукционистские представления о гражданах и остаются нечувствительными к расовым и гендерным различиям, игнорируя при этом и сложную физиологию тела. Р. Имри и П. Халл развивают мысль о том, что дизайнеры и архитекторы увековечивают эстетические идеи и практики, которые основываются на одномерной концепции человеческих форм и озабочены орнаментом и декоративными деталями строения, а не его практичностью[24].

Фото 2. Народная тропа зарастет по причине

возникшего на пути забора (Саратов)

Стратегическим направлением и акционистским проектом создания в больших городах комфортного пространства является принятие стратегии вовлечения разных социальных групп в производство города для жизни. Мировая практика социального конструирования городских пространств накопила опыт и богатые иллюстрации вариативности подходов к решению социальных задач с участием архитектурного и городского планирования. В. Глазычев осуществил подробный анализ основных мировых стратегий с оценкой уникальности и успешности проектов во времени. В частности, автором описан опыт Канады 70-х годов XX столетия, где возникло движение «Города, пригодные для жизни». Стратегический план Региона, пригодного для жизни (Livable Region Strategic Plan [LRSP]) был принят в 1996 году. Он содержит стратегию правового зонирования и управления развитием региона, суть которой заключается в защите зеленых зон; в создании «улучшенных комьюнити», то есть микрорайонов, обладающих полнотой структуры услуг; в развитии коммуникаций ради развития столичного округа[25]. Ключевым же понятием для осуществления проектов, цель которых – создание города для жизни, является категория «качество жизни». Многогранность толкования качества жизни и обилие определений термина все же позволяет акцентировать некоторые базовые категории, которые должны быть обеспечены в городах для жизни:

  -  возможность жителей полностью использовать преимущества инфраструктуры урбанизированной территории (право на благоприятную экологическую атмосферу, доступность жилья, пищи, сервисов, места отдыха; большой спектр выбора образования и занятости);

  -  возможность граждан участвовать в принятии планиро­вочных решений, в конструировании городских территорий, удобных для всех групп горожан. Проектирование и строительство городских объектов осуществляется в русле принципа соучастия горожан, и не имеет ничего общего с вертикальными директивными мерами. Жители города перманентно вовлечены в экспертизу городских объектов на предмет их «дружественности человеку», а действия агентов с большими символическими капиталами и экономическими ресурсами, наносящие вред городу, неизбежно встречают общественное сопротивление. Высокое качество жизни в городе достигается таким путем, когда отлажены правовые алгоритмы, защищающие коллективные интересы горожан, другими словами то, что правоведы называют правами человека четвертого поколения – блок новых злободневных тем, включая право на мир и безопасность, защиту от угроз, возникающих на фоне научно-технологической и информационной эволюции, так и их реализацию с помощью международного контроля;

  -  доступное жилье – необходимый элемент города для жизни, имеется в виду как экономическая доступность для различных групп населения, так и доступность в контексте безбарьерности. В. Глазычев отмечает: «неравноценный доступ жителей города к инфраструктуре и преимуществам инженерного благоустройства резко обостряет вопросы социального неравенства»[26];

  -  немаловажный аспект категории «качества жизни» – мобильность. Н. Блумли, рассматривая мобильность в контексте правовой революции, заявляет: «права и свободы, касающиеся мобильности, давно занимают священное место в либеральном пантеоне и, таким образом, мобильность является частью демократической революции»[27]. Проектирование среды для мобильности человека предполагает создание широких тротуаров и общественных площадей, наполнение города дорогами для передвижения людей, а не машин.

Ключевым принципом развития Большого Ванкувера стало создание «региона, пригодного для жизни», рассчитанного на 100 лет вперед. В результате многолетнего процесса обсуждения всех сторон жизни на территории, где иммигранты составляют уже 1/3 населения, удалось достичь согласованности интересов и огромного Ванкувера, и каждого из окрестных малых городов[28]. С такой позицией обязательного соучастия горожан в создании города для жизни согласуются взгляды А. М. Лола, который ключевое направление развития теоретической и практической составляющей социологии города видит в возрождении участия горожан и селян в формировании среды своего обитания, иными словами, в создании подлинного самоуправления. Автор отмечает, что «в мире это столбо­вая дорога устойчивого экологически бескризисного управляемого развития городов»[29]. К самоуправлению и соучастию граждан в формировании социального пространства, городской и сельской среды призывают: Ванкуверская Декларация Хабитат-I по поселениям ООН 1976 года; Стамбульская Декларация Всемирного Форума ООН Хабитат II 1996 года; «Декларация о городах и других поселениях в новом тысячелетии», принятая Генеральной Ассамблеей ООН в 2001 году; Конституция РФ, которая декларирует становление местного самоуправления. Отечественные социологи, а также исследователи города в рамках других дисциплин отмечают то, что тяжким социальным итогом долгого большевистского управления стало отчуждение горожан и жителей села от среды своего обитания. До сих пор этот феномен отчуждения, по мнению , не получил политической оценки ни одной партией.

Сегодня Россия пожинает плоды этого отчуждения, выраженные в конкретных социально-бытовых поведенческих практиках, социальном равнодушии, добровольном отказе от права на город. Например, пренебрежение к лестнице своего дома, нежелание создавать сообщества по благоустройству своей среды, ставшее фанатичным требование убирать и ремонтировать к властям городов, то есть вопросы, которые должны решать сами горожане, товарищества собственников жилья и подобные организации, адресуются порой Президенту. То же самое происходит и с требованиями создания доступной среды. Помимо дополнения и исполнения законно­дательства по созданию доступности, есть много вопросов, решение которых на уровне самоуправления горожан способно сделать безбарьерной среду отдельно взятых домов и районов. На практике механизм самоуправле­ния и соучастия жителей в конструировании городского пространства гасят политики благо­даря ежегодным избирательным компаниям и обещаниям сделать все за счет государства, а чиновники блокируют процесс демократии­ческого управления созданием коррумпированных и неэффективных управляющих компаний. А. М. Лола отмечает, что «альтернативы общинному самоуправлению нет. Эпоха обещаний и забот управлен­цев обеспечить избирателей-горожан всем, включая домофоны и замки, изжила себя»[30]. В европейских государствах, начиная с 60-х годов XX века, участие граждан в разработке и реализации территориальных проектов и программ – это обычная практика, для нашей страны такого рода деятельность – достаточно новое явление, реализация которого возможна благодаря существенным перестройкам схем в системе городского управления и жилищного и коммунального хозяйства. В середине 1960-х годов в США получили развитие идеи градостроительной адвокатуры: «Центры проектирования территориальных сообществ (Community Design Centers – CDC) стали той ареной, на которой профессионалы представляли интересы дискриминированных групп городского населения»[31].

По мнению , «в настоящее время в отечест­венном социальном управлении пока отсутствует сам инструмент, позволяющий гражданам реализовать свои права на практике»[32]. В таком контексте соучастие граждан с инвалидностью в проектировании и конструировании инфраструктурного простран­ства города выходит на уровень рассуждений о процессе согласования интересов властей, проектировщиков и граждан в ходе разработки, утверждения и реализации проектов территориального развития. Генри Санофф говорит о том, что «за без малого чем полвека своей истории "проектирование соучастия" проделало в мире большой путь от скандального и для профессии, и для власти маргинального протестного движения до общепризнанной и общеупотребительной стратегии действий при создании и реконструкции широкого класса средовых объектов»[33]. В работе Глазычева проект Степлтон детально описан как образец производ­ства городского пространства с участием горожан. В основу проекта города положены принципы: ответственность перед природой (во главу угла поставлен не контроль над выбросами, а их изначальное предотвращение или минимизация); социальная справедливость (в основе взаимодействия между людьми находится право на разнообразие рас, доходов, стилей жизни и т. д.); созда­­ние качес­твенного и непрерывного образования; обеспечение вариатив­ного рынка занятости для разных социально-культурных групп; доступность и вариативность жилья с учетом социально-экономи­чес­ких возможностей горожан; пешеходная доступность центров активности, подключенных к региональным системам обществен­ного транспорта[34]. Каждый из этих пунктов заслуживает самого глубокого внимания в ситуации развития российских городов. Однако на фоне глобального равнодушия горожан к процессу управле­ния городскими территориями и на фоне активной борьбы экономических и политических элит за право самостоятельно выгодным для себя способом распоряжаться городским простран­ством задача создания условий для активного участия горожан в процессе развития территорий стоит сегодня в российских городах наиболее остро.

Голос представителей малоресурсных и социально уязвимых групп звучит крайне слабо. Задача социального участия инвалидов в создании инклюзивной среды выходит на уровень проблем самоуправления и технологизации социального участия, истинное соучастие имеет место тогда, когда люди наделяются властью управлять происходящим, правом на город. По сей день в России не решена проблема с домами интернатного типа, неэффективность, а порой и опасность которых очевидна. Не следует забывать о том, что эта форма жилья появилась лишь потому, что кто-то из числа экспертов в свое время обосновал социально-экономическую целесообразность для государства именно такого образа жизни для людей, отклоняющихся от нормы. Практики сегрегации одних социальных групп от других есть не что иное, как механический способ воспроизводства блазированности, социальной дистанции или нетерпимости.

Итак, на фоне нарастания проблем в полях урбанизированного пространства обретает новую энергию идея городов, удобных для жизни, дружественных человеку независимо от его расовых, гендерных, возрастных физических или иных особенностей. В России сегодня не оформилась единая модель желаемой стратегии развития городов, концепция права на город, проекты новых урбанистов, логика инклюзивного дизайна еще не восприняты в должной мере, а доминанта капиталов и экономического ресурса проявляется стихийно и также стихийно производит городское пространство. Говоря об инклюзивном подходе для обеспечения правом на город людей с ограниченными возможностями, мы подразумеваем то, что появится через некоторое время. Иными словами, речь идет о возможном прогрессе, о различии между тем, что мы наблюдаем в данный момент, и тем, что мы увидим после него. В попытках ответить на вопрос, станет ли градоустройство социально обоснованным и послужит ли городской дизайн задачам инклюзии, социального развития и справедливости общества, мы обратились к актуальным сегодня моделям роста урбанизирован­ного пространства. Культурные и социальные эффекты городского образа жизни, проявляющиеся в многочисленных характеристиках современного урбанизма, стремление понять миссию и предназначение городов, формируют новые попытки концептуализации идеи города. Поле наших рассуждений о городе очерчено категориями: инклюзивный дизайн, право на город, городское устройство для развития человека, социальных коммуникаций и справедливых принципов бытия. Важно понять черты и вектор развития социокультурного поля города в аспекте преодоления блазированности и для развития коммуникаций между представителями различных страт и демографических групп.

В современных тенденциях производства городского пространства мы выделяем, как минимум, два проекта, каждый из которых задает свои правила для жизни – это новый урбанизм и взращенный на его почве концепт инклюзивного дизайна, а также проекты с акцентом на внешние формы и композиции городской архитектуры.

В следующем разделе речь пойдет о методе проектирования городского пространства комфортного для жизни горожан, в том числе для людей с ограниченными возможностями. Предпринят социологический анализ черт социальной политики, а также теорий и практик урбанистического дизайна с целью выявить их ориентирование на инклюзию и нужды людей с ограниченными возможностями.

2.2. Универсальный дизайн: политика и практика

В центре рассмотрения – исследование российской государст­венной политики по формированию доступной городской среды, степень ее согласованности с логикой инклюзивного дизайна. Нами предпринят критический анализ действий исполнительной власти и региональных практик, искажающих идею создания инклюзивного дизайна для достижения полного участия граждан в жизни общества.

Новый ракурс обретает рассмотрение инклюзивного дизайна в контекстуальном поле политики. Если согласно П. Бурдье «политическое поле – это место, где в конкурентной борьбе между агентами, которые оказываются в нее втянутыми, рождается политическая продукция»[35], то инклюзивный дизайн городского пространства предстает перед нами как порожденный внутри этого поля продукт. Дальнейший анализ практических шагов по воплощению принципов инклюзивного дизайна в городскую реальность демонстрирует то, что П. Бурдье характеризовал как «политические заботы "штатных политиков"»[36]. Именно на этом уровне наиболее важные принципы в области производства инклюзивного пространства существенно отличаются от того, что нами обнаруживается при рассмотрении усилий для создания доступности в российских городах. Сегодня два понятия стали продуктом, появившимся внутри политического поля, в содержательной разнице которых нам предстоит разобраться – инклюзивный и универсальный дизайн.

Понятия инклюзивный и универсальный дизайн имеют больше общего, чем различного, и часто употребляются в качестве синонимов. Однако следует оговориться, что категорию универсального дизайна логичнее использовать, рассуждая о прикладных задачах, поскольку принципы универсального дизайна исходят из того, что изменение окружающей среды является вопросом развития и реализации технических и дизайнерских решений. Универсальный дизайн в значительной степени исходит из основания, что изменения окружающей среды являются вопросом разработки и реализации технических или дизайнерских решений, задачей переделывания одного типа дизайна в другой, реконфигурации приспособлений и деталей здания, разработки новых процедурных механизмов.