Исповедь друга
«Дружба» и «война» - слова, которые, казалось бы, по смыслу своему не могут находиться рядом. Однако словосочетание «дружба на войне» не в книжной, а практической своей реализации приобретает особый смысл. Мы говорим: друзья познаются в беде. Сам ад не способен изрыгнуть беды страшнее, чем война. Так чем (мало сказать) особенна дружба там, где человек находиться в объятиях смерти? Вернее сказать – в чем выражается та самая настоящая дружба, то есть та, что возникает, когда только двое друзей и пропасть?
Будучи человеком тепличным, за ответом на этот вопрос я поначалу обратилась к военной литературе и отечественному кинематографу, после чего меня посетили некоторые интересные соображения. Во-первых, дружба на войне – это один из немногих мостиков в ту жизнь, в мир «мирный», где смеются, любят, спорят взахлеб. Во-вторых, это надежда на возвращение. С одной стороны, духовное подспорье, как осознание силы братского единства. С другой стороны, взаимопомощь и взаимовыручка, и четкая уверенность, что, получи ты ранение, тебя не бросят «подыхать» даже если ты сам будешь, чертыхаясь, того требовать. В-третьих, дружба на войне никогда не бывает поддельной. Ведь там, где чувства максимально обнажены, где есть только человек, жизнь и смерть, сразу виден предатель, лжец и шкурник, равно как и преданный друг.
Такие размышления, повторюсь, мне дали книги и кино. Однако при всей неоднозначности мною уже осознанного, не отпускало чувство незаполненности, недопонятости и необходимости живого слова. Я продолжала искать то, что дарует мне глубину понимания.
Как-то, забредя в музей Владимира Семеновича Высоцкого, что находится в Таганском Нижнем тупике, несколько часов я простояла у одного экспоната, поразившего меня своей живостью и детской открытостью. То была доска с письмами поклонников Владимира Семеновича. Одно письмо, написанное на пожелтевшем от времени листке, взбудоражило мое сознание. Оно очень короткое, поэтому я позволю себе полностью его привести (автор допустил немало грамматических и пунктуационных ошибок, которые я нарочно не стала исправлять, поэтому убедительно попрошу вас не судить его строго, а следить лишь за смыслом строк).
«Письмо
4. 03.73.
Володя!
Ты меня не знаешь. Прости что называю на ты. Я старый вояка, отдавший всю свою жизнь авиации. Обыкновенный пилотяга. Вчера дочь принесла грампластинку с твоей песней «Он не вернулся из боя». Честно говоря война да и не легкая служба летчика к сентиментальности почему-то не располагает. Но услышав твою песню, я, старый солдат, пустил слезу. Это не сентиментальность, это слеза души, слеза благодарности тебе за то, что ты чтишь мужскую дружбу, дружбу солдата, проверенную огнем и смертью. Знаешь, по моему ее надо назвать «Исповедь друга».
Еще раз спасибо
Майор запаса (неразборчивая подпись – прим. Авт.) /Гавва/»
Разумеется, прибежав домой, я тут же прослушала песню «Он не вернулся из боя». Слова Высоцкого и отклик неизвестного майора запаса породили ряд новых вопросов – таких холодно-могильных, но, вместе с тем, таких живых… – о дружбе на войне.
Как солдат, после смерти друга, смотрит на вещи – небо, траву или даже обычную фляжку с водой – на которые еще вчера оба друга смотрели вместе? «Почему все не так? Ведь вроде все как всегда: то же небо, опять голубое…», - говорит Высоцкий.
«Мне теперь не понять, кто же прав был из нас в наших спорах без сна и покоя». И действительно, как вспоминать, как говорить впредь на те темы, рассуждая на которые в окопе, друзья понимали, что они еще живы, что способны думать, чувствовать, переживать? Что их все еще интересует нечто большее, чем первобытные мысли, как бы набить желудок или не отморозить пальцы?
«Мне не стало хватать его только сейчас, когда он не вернулся из боя», - неужели и на войне, где (в отличие от нас, живущих в мире, обманывающем своей размеренностью и кажущейся предсказуемостью) каждый знает, что следующая минута может стать последней, по-настоящему ценность человека осознается лишь после его утраты? И где найти в себе силы, чтобы принять смерть со спокойным мужеством?
«Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя», - как странно, что именно прежде нас раздражавшее, казавшееся чудным и неестественным, после утраты человека воспринимается как самое дорогое, родное, неприкосновенное. И начинает не доставать тех раздражителей и неудобств, от которых мы прежде мечтали избавиться. Вероятно потому, что именно такие чудачества отличали единственного друга от тысячи других, оказавшихся с нами на одной войне.
«То, что пусто теперь – не про то разговор. Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя», - значит ли это не просто одиночество, а стеклянную пустоту, полную исчерпанность? Значит ли это страх от холодного понимания, как легко война забрала самого близкого? Значит ли это, что не остается на свете больше человека, способного понять тебя до конца? Значит ли это, что если друга не стало, и второму нет смысла дальше бороться – скорее бы под танк? Значит ли это безразличие к своему будущему – в плен так в плен? Или наоборот, это значит, что надо биться до конца, и тот отдал свою жизнь, чтобы из вас двоих дольше продержался ты?
«По ошибке окликнул его я: "Друг, оставь покурить", - а в ответ - тишина...», - как долго тот, что остался один, будет просить тишину: «Друг, оставь покурить» и не принимать всю боль безмолвного ответа.
«Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие - как часовые...». Бывавшие на войне рассказывают, что во сне к ним приходят павшие друзья. И молчат… Поэтому выжившие никак не могут понять, то ли улыбка на их лице выражает радость, дескать, друг здравствует, ребятишек растит. То ли упрек за то, что им не поменяться местами.
«Нам и время текло для обоих (…) только кажется мне, это я не вернулся из боя». Самый сложный, напряженный вопрос: как же дальше жить тому, кто из двоих выжил? Разве он «выиграл партию»? Он ли родился в рубашке, обманув смерть, но на всю свою последующую жизнь наложив свинцовое бремя одиночества и мыслей о том, что не уберег друга? Действительно, как выразился Высоцкий, ты, наверное, остаешься без кожи, когда понимаешь, что убили его, а не тебя.
Наталия ИВАНОВА
