***
Ю. Макулинскому
А за окном такая темнота,
Что кажется – не будет больше света,
И все предначертанья и обеты
Перечеркнет последняя черта…
А за окном такая тишина,
Что кажется – не будет больше звуков.
И зря гитару обласкают руки –
Она на немоту обречена…
Но к окнам приближается рассвет,
Не подтвердив пустые опасенья.
Суббота на пороге воскресенья –
И свет воскреснет. И да будет свет.
***
Какой уж там поиск метафор – он так одиозен,
Когда за стеной, на диване, придвинутом
прямо к стене,
Сосед почивает, и храп его так виртуозен,
Что мнится – солистом большого оркестра
он служит во сне…
И дождь повисает за окнами сетью, шуршащей
По кронам облезлым. На них не заметны
приметы родства
Прекрасного прошлого с еле живым настоящим
И сказочным будущим – мокрые почки,
в которых листва
Уже притаилась до первых живительных соков,
До теплых дождей, до рассветов, озвученных
пеньем скворца…
Но дует пока что пронзительный ветер с востока.
И речь – междометья, и воздуха вместо –
сырая пыльца.
… Какой уж там поиск метафор…
***
На пажитях наших убого и голо,
А в горницах наших темно…
И жёг бы сердца неизбитым глаголом –
Да все позабыты давно.
И в зиму, как в море по гальке, хромая,
Войдёшь, растранжирив тепло,
И до торжества безрассудного мая
Плетенья словес ремесло
Забудешь. Кочуя по кухням, под водку
И даже под чай иногда,
Ни разу не вспомнишь, как утлую лодку
Качала живая вода,
Как дети с разбега бросались с причала
В упругую зелень волны,
Как чайка о чём-то под вечер кричала…
А после в тяжелые сны
Впадёшь, не увидев сквозь кайф алкогольный,
Что рядом с тобою не те,
Что жизни пути – то темны, то окольны –
Приводят опять к немоте.
Но как-то под утро, всплывая сквозь вялость
На серенький брезжущий свет,
Очнёшься и вздрогнешь – а что же осталось?
… Дай Бог не услышать ответ…
***
Когда скупым последним золотом
Закат едва-едва сочится
И стекла ветер плещет с хохотом,
Беспечно не боясь разбиться,
Когда мороз торопит сумерки
И серая сырая вата
Плывет под неба тусклым суриком –
Слова становятся невнятны.
Не речь, а лепет неразборчивый.
Не звук, а звон в ушах неясный.
И мне, обычно разговорчивой,
В попытках храбрых, но напрасных,
Не одолеть косноязычия
И воздуха стихии вязкой.
И вновь под маской безразличия
Скрываюсь, как паяц под краской…
Вечер
Паном влюбленным за легкой Сирингой
Ветер вбежал в тростники.
Лебеди, шеи изящные выгнув,
Стыли на глади реки.
Нету Сиринги – лишь белые нимфы
Отблеском, бликом в воде.
Греции древней чудесные мифы
Вечер листал. И везде
Чудились давнего прошлого тени.
Месяц глядел свысока..
Ветер со вздохом уснул, и мгновенья
Тихо слагались в века…
***
… И зная, что уже обречена
На долгую холодную разлуку,
Смотрела долго сквозь стекло окна,
Не видя света и не слыша звуков.
И не тоска – предчувствие тоски
Сжимало сердце на исходе лета, И были мы не то что бы близки,
Но – близки. Небанального сюжета
Теченьем занесённые туда,
Откуда нету выхода простого…
Но замерцала ранняя звезда,
И вспомнилось: «В начале было Слово…»
Вначале – слово, а потом уже
И свет, и твердь, опущенная в воды.
… Но хватит ли терпения душе
Дождаться сотворения свободы?
Кораблик
Последний привет уходящего света –
Кораблик, плывущий в блистающий мир.
Тщета удержать ускользающий миг –
Бумажный кораблик в фарватере Леты.
…Бездомной надежды последний причал.
За зыбкими стенами прожитой веры
Туманы любви, обещаний химеры –
Разрушенный храм обреченных начал…
Но как ни призывно твой парус белеет,
Под килем – лишь пена вчерашнего дня.
Уплыть за собой не заманишь меня –
Все сказки висят на невидимых реях…
***
Осень моя, заступница,
Призрачен тихий свет…
Прошлое не аукнется –
Прошлого просто нет.
Осень моя, печальница,
Сумрачен твой уют…
Выжить бы, не отчаяться
Прошлого на краю.
Осень моя, угодница,
Плакальщица моя…
Вечною второгодницей
Жизнь постигаю я.
Осень моя, кормилица –
Досыта, до крови…
Мне бы дождями вылиться…
- Выжила – и живи…
***
Не хлеба единого ради
Я заполночь часто не сплю,
Мараю листы и тетради –
Я слову молюсь, не рублю.
Лихие карманные ветры
Сильны, но послушны вполне.
Чужие квадратные метры
Ночами не грезятся мне.
Истлеют нарядные платья,
Но прахом не станет душа.
И вечность немые объятья
Откроет и мне не спеша…
***
Как эротичен танец, как нелеп
Он меж крыльцом, стеной чужого дома
И клумбой. До бесстыдства ошалев,
Танцует женщина, мелодией влекома.
И линий тела медленный изгиб
С аккордом сплавлен, слит и неразделен.
И голоса простуженного хрип
Сладчайшей дрожью замирает в теле.
Танцует женщина, сейчас ей дела нет
До происков слепого Абсолюта,
До горьких одиночества примет
Среди окоченевшего уюта…
Ложились летом, встали в сентябре,
Засов открыли, вышли на порог…
Всё те же травы, листья во дворе,
Все тот же солнца золотой росток.
Но что-то слабо в воздухе дрожит,
И тонко пахнет будущим дождем,
И осени цветные витражи
Уже сквозят сквозь летний окоём.
Уже готовят нити пауки,
И бабье лето штопает наряд.
И горький привкус дыма и тоски
Уже блуждает где-то наугад…
***
Позиций, завоёванных с трудом,
зима никак не сдаст, но все же слышу:
под серым и покуда прочным льдом
вода уже ворочается.
Крыши
снега уже оставили.
Синиц
не заглушает карканье воронье.
Грачи на север тянутся,
и ниц
сосульки падают пред солнцем.
Но в вагоне,
качающем меня от пункта М
до пункта Х, в кругу соседей сонных
весна среди разнообразных тем
бесед не значится.
В пейзаже заоконном
никто не замечает торжества
и ликованья мартовского света.
Никто не слышит, как легко трава
под снегом дышит, предвкушая лето.
***
Всё так туманно, так нечетко,
Что остается только – жить
И, слов нанизывая четки
На строк разорванную нить,
Быть наблюдателем событий,
Приливов стужи и тепла,
И полуночных чаепитий
У колченогого стола.
Быть соучастником молчанья
Осенней ночи за окном,
Случайных жестов, обаянья
Бесед, разбавленных вином.
Быть созерцателем пейзажей –
Таежных, горных, городских –
И, не задумавшись, однажды
Навеки затеряться в них.
