«ВТОРАЯ КОЖА» МИХАИЛА ЯКОВЛЕВА
В юности он собирался исправлять людей «хирургическим путем». Но пришел после армии в психиатрическую больницу – санитаром, и там открылась ему такая бездна человеческого страдания, что поговорку «от сумы и от тюрьмы не зарекайся» захотелось продолжить – «от дурдома тоже не зарекайся».
Михаил ЯКОВЛЕВ, Актёр Челябинского Камерного театра |
В субботу артист Камерного театра отметил свое 50-летие. Давали гоголевских «Игроков» – спектакль азартный, с туго закрученной пружиной. Зрители с неослабным вниманием следили за тем, как актеры со всею страстью проживают предписанное автором происшествие, случившееся в «одной надувательской стране». Утешительный Михаила Яковлева сыграл при этом ведущую партию. Этакий мошенник с невинной миной рубахи-парня, якобы готовый последнее отдать за ближнего своего… Швохнев – мрачный тип в мешковатом малиновом пиджаке с закатанными рукавами и Кругель – высокий человек с лысым черепом и негнущейся ногой, в этой игре на восемьдесят тысяч они сохраняют завидное спокойствие. И только стычки, время от времени случающиеся между ними – за лучшее место у стола, например, – выдают их тщательно скрываемый животный азарт. Потому что не на восемьдесят тысяч идет игра, а на выживание. Или пан, или…
Когда предводительствуемая Утешительным шайка «открывается» перед Ихаревым, тот с такой искренностью кидается в их объятия! Он видит в них людей одной веры, одних убеждений. Как в омут, бросается он в предложенную ими игру. Шулер в России – больше чем шулер. Это диагноз и состояние души одновременно. Это поэт, вдохновленный национальной идеей объегорить ближнего.
После спектакля друзья и коллеги поздравили артиста. Заместитель министра культуры Алексей Бетехтин вручил грамоту губернатора. А худрук академической драмы Владимир Гурфинкель сказал, что Михаил Яковлев – и на сцене, и в жизни – это настоящий мужик. После чего с грустью добавил, что это по нынешним временам – натура уходящая.
Лично для меня Михаил Яковлев – человек, для которого радость жизни, упоение ею – естественное состояние. Хлебает он эту жизнь полной ложкой, аж за ушами трещит – такие люди нужны обществу как пример, образец породы. А ведь путь его в профессию был непрямым… В юности он собирался исправлять людей «хирургическим путем». Но пришел после армии в психиатрическую больницу – санитаром, и там открылась ему такая бездна человеческого страдания, что поговорку «от сумы и от тюрьмы не зарекайся» захотелось продолжить – «от дурдома тоже не зарекайся».
Работал на заводе стропальщиком пятого разряда, получил квартиру. Собирался поступать в мединститут. Но мама сказала: «Миша, ты в мединститут собрался, а книжки-то у тебя все – о театре! Мы видим, что ни химию, ни физику ты не учишь…» И поехал Миша в Новосибирское театральное училище. Было ему двадцать семь лет. В Челябинске его ждали жена и сын.
Артист начинал свою карьеру в Камерном театре после окончания Новосибирского театрального училища ролью Друга в спектакле «Археология» по пьесе А. Шипенко. В то время группа актеров ТЮЗа, предводительствуемая Евгением Фалевичем, покинула родной театр, протестуя против его «продажности», превращения «храма» в производство.
Спектакль «Археология» был хорошо принят публикой и профессионалами, а Михаил Яковлев легко вписался в молодую труппу как исполнитель ролей второго плана. Предстояло играть Друга, Соседа, Прохожего, Гостя, а там и дядю Мишу какого-нибудь…
Играл. Достоверно. Убедительно. Зрителям запоминался: «А этот, как его, помнишь? Я, говорит, вам…»
Десять лет назад Михаил Яковлев окончил институт культуры, в качестве дипломной работы поставил спектакль «Я не могу любить, я не умею…» по Л. Петрушевской (режиссер-постановщик – главный режиссер театра В. Мещанинова). Спектакль оказался долгожителем, он до сих пор сохраняется в репертуаре, но продолжения режиссерской судьбы пока не последовало. А жаль…
Но вот в последние четыре-пять сезонов Яковлев из исполнителя ролей второго плана как-то незаметно и естественно превратился в ведущего артиста, «лицо» Камерного театра. Такая «поздняя любовь» театра к своему артисту – маленькое торжество справедливости, а это в жизни, тем более актерской, случается далеко не со всеми. Так сказать, награда нашла героя. Искренне радуюсь за артиста. И в тоже время понимаю, что такой артист, как Яковлев, хорош тогда, когда рядом с ним, против него играет другой – чуть более сильный, более яркий. Яковлев не должен быть монологичен, не должен солировать. В паре против сильного антагониста – вот где его место.
В спектакле «Волки и овцы» по пьесе А. Островского, поставленном главным режиссером театра Викторией Мещаниновой, Михаил Яковлев сыграл Лыняева. В этом персонаже, одетом в летний парусиновый костюм и шляпу, а к груди прижимающем неизменный саквояж, чувствуется перекличка с сатирическими образами М. Зощенко и М. Булгакова.
Самой неожиданной (в том числе и для него самого) стала для актера роль Ильи Ильича Обломова в спектакле, поставленном Владимиром Берзиным. Спектакль выстроен на вершину пирамиды – Яковлева. Он там стоит, не падает. У меня вызывает уважение его стойкость. Все остальные – хор. А это – скучно. Прекрасному, щедрому артисту Яковлеву без антагониста – невмоготу. Зрителю – тоже. Тем не менее на восьмом фестивале «Камерата» роль Обломова в исполнении Михаила Яковлева была признана лучшей мужской ролью.
Сам актер полагает, что каким он был, таким он и остался. Это так и в то же время не так. Вспоминает о том, как собирался переделывать людей, исправлять «хирургическим путем» – с улыбкой. Если кто-то после спектакля о чем-то задумался – уже хорошо.
– В чем суть профессии? – спрашиваю.
– Я должен втиснуться в чужой замысел, – отвечает. – Репетиционный период уходит на то, чтобы забраться в фанерный каркас, придуманный автором, режиссером, художником… А потом я из этого фанерного каркаса выглядываю, и начинаю двигаться, осваивать его, ведь эта фанера должна стать живой, как будто бы на мне – вторая кожа.
К нему часто подходят зрители – поблагодарить за то, что он – живой, настоящий. А еще – такой свой…
Елена РАДЧЕНКО
