«В мире, где наичернейший – сер»[1]…
В год ухода Евгения Борисовича Пастернака в жизнь вечную вышла книга (. Одиночество / Стихи. – М.: Издательский центр «Азбуковник», 2012. Составитель сборника Елена Владимировна Пастернак) пронзительная, как память и боль Елены Пастернак о Евгении Пастернаке, как память и боль Евгения Пастернака о себе, о судьбе, о стране, о Борисе Пастернаке - такая нестерпимая, неизбывная боль сына за судьбу отца замученного, убитого, загнанного в гроб «миром мер» за безмерность таланта, за вселенскую человечность, что всю свою жизнь сын называл отца «папочка» не только в семейном кругу, но и в интервью, и в своих публикациях.
Евгений Борисович Пастернак (23 сентября 1923 – 31 июля 2012) - «певец и первенец» Бориса Леонидовича Пастернака и первой жены поэта, художницы Евгении Владимировны Лурье.
В письме 11-летнему писал: «У тебя есть все задатки быть тем, чем бы я хотел, чтобы ты был»[2].
Евгений Пастернак - военный инженер; выдающийся специалист по творчеству своего отца: автор первой самой авторитетной, наиболее полной и достоверной биографии Бориса Пастернака, написанной на основе богатейшего архивного материала – документов, писем, воспоминаний современников; составитель нескольких собраний сочинений и автор комментариев первого полного 11-томного собрания сочинений Бориса Пастернака; автор более 200 работ, посвящённых Борису Пастернаку.
В 1941 году по окончании школы поступил в Среднеазиатский государственный университет в Ташкенте на физико-математический факультет – 1 курс.
С 1942 по 1954 годы служил в вооруженных силах.
В 1946 году с отличием окончил Военную академию бронетанковых и механизированных войск имени по специальности «Инженер-механик по электрооборудованию и системам автоматического управления».
Поступил преподавать в авиационный техникум.
В 1969 году защитил диссертацию на степень кандидата технических наук.
С 1957 по 1974 гг. - старший преподаватель факультета автоматики и телемеханики Московского энергетического института (МЭИ).
С 1976 года – научный сотрудник Института Мировой литературы АН СССР (РАН).
После смерти Бориса Пастернака в 1960 году Евгений Борисович Пастернак свои творческие силы «посвятил памяти его великого отца»[3] и вместе с женой, филологом Еленой Владимировной Пастернак стал заниматься творческим наследием Бориса Пастернака, сбором материала для его биографии.
9 декабря 1989 года в Стокгольме «с чувством трагической радости» получил почётные знаки, награду, от которой вынужден был отказаться Борис Леонидович Пастернак, - медаль и диплом Нобелевского лауреата.
«Его жизнь - опыт редкого высокого, ответственного и верного служения слову и памяти отца и поэта»[4].
В книге Евгения Борисовича Пастернака, составленной Еленой Владимировной Пастернак, его Алёнушкой, всё, как одно дыхание: «Стихи тяжёлых лет ; Ранние стихи ; Лирические силлогизмы; Реквием; Последние стихи 1970-е гг.; Post scriptum: Об авторе, письмо Бориса Пастернака сыну, фотографии, - уместно, лаконично и ёмко: творчество, жизнь, судьба, эпоха.
Книга вышла «вопреки воли автора»[5]. Он запретил себе не только публиковать свои стихи, но и старался их не писать. Только «Реквием» без подписи автора был опубликован в сборнике первой международной конференции, собравшейся во Франции в 1975 году к 85-летию Бориса Пастернака, потом к его 100-летию перепечатан в журнале «Литературное обозрение». …Стихи прощания с Москвой детства были переведены на английский Лидией Пастернак-Слейтер и опубликованы в английском журнале»[6].
Книгу открывает фотография Евгения Борисовича 1954 года. «Таким он был, когда мы встретились впервые», - сказала Елена Владимировна, передавая эту книжечку мне.
Судьба, жизнь Евгения Пастернака в фотографиях перекликается с его стихами:
от 10-летнего Жени на фоне дома 25 на Тверском бульваре, 1933 г.[7]
(«Забуду ль тебя, моё детство, историей сотканный город,..
Его уже нету на свете и воссоздавать его поздно.
Ревёт экскаватор, и трактор полночный стрекочет:
Ломают, ломают, - всё им территории мало!
Мой крестиком шитый и втоптанный в землю платочек,
Где нити твои – золотое моё порывало?»)[8]
до фотографий:
За книгой - Старки под Коломной, 1937. Горнунга;
Десятый класс 137-й школы. 16 июня 1944 г. Евгений Пастернак – стоит первый слева;
В военной форме, за книгой, 1940-е годы;
В военной форме с друзьями самыми близкими, с родными - , Евг. Вл. Пастернак, , А. Беркович, 1952 г.;
На службе в Кяхте, 1953 г.;
За кафедрой в гражданском костюме на фоне доски с формулами, 1956 г. -
и портретов в рисунках Евгении Владимировны Пастернак: «Женя», 1948 г. и «Женя» 1950 г.
Фотография «Переделкино 2 июня 1960 г. Пастернака»[9] - как бы иллюстрация к шекспировскому «Гамлету», и, кажется, нет сильнее трагедии, но есть: сын несёт гроб отца, и «чёрной музыкой»[10] прозвучало в нём это горе:
«Идущих шаги – это шорох морского прибоя,
И рёбра ладьи похоронной
до боли врезаются в плечи.
Ни капли участия эти мгновенья не стоят,
Всё кончено – ты неизменен и вечен.
……………………………………
И грохот земли по краям перевёрнутой лодки
.
Платки у лиц, и кладбища граница,
И свежее надгробие твоё.
Намокших листьев спутанная мякоть…
………………………………….
Не думать, не глядеть и
вечно плакать
С деревьями – не утирая слёз»[11].
Фотографии: Юрий Айхенвальд и Евгений Пастернак, Елена Пастернак и Евгений Пастернак на могиле Бориса Пастернака. Переделкино, лето 1960 - напомнили мне похороны Юрия Айхенвальда, которого я при жизни не знала, только однажды видела и слышала на вечере, посвящённом Павлу Улитину в библиотеке Рудомино. Я приехала в Москву, в назначенный Викторией Борисовной Вольпин день позвонила ей и услышала (с извинениями о невозможности встречи): «У нас такое горе, умер Юра Айхенвальд, сегодня похороны. Хотите, пойдём?». И мы пошли. От дома Айхенвальда на икарусах, потом пешком под ярким солнцем шли и у могилы прощались без криков, без стонов даже самые близкие люди, от горя почерневшие, вытиравшие неостановимые слёзы.
В конце книги Евгений Борисович Пастернак на фотографии в Переделкине в 1968 году, каким его многие знают и помнят: большая мудрая птица – не больная, не раненая, и может летать, но понимает, что нельзя ей выше и нельзя ей ниже, и нельзя ей «солнца и нельзя луны – можно только неба кусок, можно сны»[12].
«Я отстал от победных рядов,
Одиночество нынче достойней».[13]
«Почему ж эти птицы на север летят,
Если птицам положено только на юг?»[14].
«После окончания школы в 1941 году он выбрал физику, потому что в то время гуманитарные науки не могли обойтись без лжи»[15].
«Но разве это жизнь, когда в цепях,
Но разве это выбор, если скован»[16].
После стихов, которые подарил ему «военный городок, заброшенный в пески»[17], он обрёк себя на безмолвие: он не хотел видеть свои стихи опубликованными и запретил себе их писать. После первого всплеска творчества он позволил себе только «Реквием» и ещё один всплеск – «Последние стихи, 1970-е гг.», который нельзя было замолчать. Он не мог не записать эти стихи, прорвавшиеся «через запрет»[18]. Солженицына и его семьи оказалась особенно близкой, - как судьба его отца, Бориса Пастернака, которого теми же методами тоже выслали, но не в другую страну, а в преждевременную могилу на родной и близкой ему земле; как судьба его самого:
«Минуты - капли крови пролитой!
Так жить запрещено на свете, -
Но на весёлой, обжитой планете
Нет для меня угла, - я сам не свой»[19].
Одно из стихотворений Евгения Пастернака этого цикла Елена Владимировна Пастернак привела в его книге дважды: текст этого стихотворения и его автограф:
«Сестре, Наталье Солженицыной
29 марта 1974 года
Отупелую злость обратив в самолётный прыжок,
Зашвырнули детей погулять на швейцарский лужок.
Не альпийский, а так – ни Валдай, ни лесистый Кавказ.
Не забыть мне твоих покрасневших от долгой бессонницы глаз.
И под злою неволей, при том, что вплотную лихая беда,
Верим вместе с тобой - ты свободно вернёшься сюда.
Но не можем не знать, что от жесткости сердцу невмочь,
И тускнеют глаза, и рассвет обращается в ночь,
И поскольку бессмертью открыто твоё бытиё,
Не тоскуй, моё золото, ласточка – сердце моё.
Смелость, данную Богом тебе, до потери сознанья любя,
Повторяем в слезах – не кручинься, прощай
и ни в чём не насилуй себя.
Записано 4.4.74»[20].
«После проводов семьи А. Солженицына и отказа дать этому политическую оценку ему было предложено не подавать на конкурс и он был отчислен»[21] из МЭИ.
Но и в этих условиях его жизнь не стала сном. Он сумел «не исказить голоса жизни, звучащего в нём». [22] Чтобы «ни единой долькой не отступаться от лица»[23], он посвятил себя творчеству отца, воплотив самой жизнью своей «драму долга и самоотречения. Драму высокого жребия заповеданного подвига, вверенного предназначения», как писал о «Гамлете» Борис Пастернак в «Замечаниях к переводам Шекспира»[24]: ведь
искусство… «нуждается в его отзывчивом воображении не как дружелюбной снисходительности, а как в составном элементе, без которого не может обойтись построение художника, как нуждается луч в отражающей поверхности или в преломляющей среде, чтобы играть и загораться»[25].
«Поэты все единой крови»[26], и что успевает предсказать один, сбывается не только у него одного.
Судьба послала ему награду за безмолвие и награду за одиночество.
«… наградою нам за безмолвие
Обязательно будет звук.
……………………………
Кто не верил в дурные пророчества,
В снег не лёг ни на миг отдохнуть,
Тем наградою за одиночество
Должен встретиться кто-нибудь»[27].
Как будто услышана была живущая в душах поэтов, не им произнесённая его мольба: «Пошли мне, Господь, второго,
Чтоб не был так одинок»[28].
Его заботы, беды и радости разделила с ним самая близкая по жизни, по судьбе Елена Владимировна Пастернак (урождённая Вальтер, дочь театроведа Леноры Шпет и актёра Владимира Вальтера, внучка философа Густава Шпета) – его жена, филолог, соавтор, редактор, автор нескольких десятков научных работ.
На этой же фотографии в Переделкине в 1968 году, предваряющей слово Елены Владимировны Пастернак «Об авторе», Евгений Борисович Пастернак такой же мудрый и деликатный, каким я впервые и всего в две короткие встречи видела его и Елену Владимировну у них дома.
Он сидел и по-домашнему – в кресле, и монументально - не в смысле неподвижности, а как памятник, но живой, как будто Борис Пастернак это или здесь рядом, и даже в нём, хотя это было не абсолютное сходство, а прежде всего родственная идентичность, настолько сильная и для меня неожиданная, что я заставляла себя не показать это впечатление и хотя бы двигаться адекватно. А за оконным стеклом на балконе пели и танцевали неголодные и небездомные, радостные, конечно, любимые пташки, прилетевшие, может быть, из Переделкина, откуда выселили Пастернаков те, кто был и остался никем, кто в силу своей неодарённости привык брать всё чужое как своё.
Хорошо ещё, что мне вначале не надо было ничего говорить: Евгений Борисович после телефонного разговора со мной знал, зачем я приехала, предложив мне «дополнительные сведения» и добавив: «на этой неделе мы будем дома».
«Дополнительные сведения» - это не только в раритетных изданиях репродукция картины Леонида Пастернака «Приготовление к танцу», которая хранится в Третьяковке, но и публикация его рисунка, хранящегося в семейном архиве Пастернаков. Я записала выходные данные, спросила, есть ли эти издания в Третьяковской галерее, и собралась уходить, сказав, что, может быть, я сегодня ещё успею сделать заказ. Евгений Борисович, не удерживая меня, неспешно провожая к выходу, так же основательно-неспешно сказал: «Третьяковка – это долго. Если бы по электронной почте…». Я тут же достала свою визитку с электронным адресом, а он, сказав так же медленно: «Нет», - вернулся к столу, написал мне электронный адрес своего сына: «Напишите Пете в письме, какие копии вам нужны и укажите, в каких изданиях, - и Петя вам пришлёт».
Петя – Пётр Евгеньевич Пастернак – прислал копии картины и рисунка своего великого прадеда.
А во время следующего телефонного разговора с Еленой Владимировной – ещё одно с ног сбивающее «дополнительное сведение»: Леонид Пастернак рисовал не только детей константиновской помещицы Лидии Кашиной Нину и Юру, но и саму Лидию Ивановну, и эти рисунки хранятся в семейном архиве.
И снова Пётр Евгеньевич прислал мне эти два рисунка, и теперь уже Пётр Евгеньевич ошеломил меня ещё одним подарком, найдя и прислав мне вместе с рисунками, опубликованными только в Англии, ещё один, неопубликованный.
Вот таких людей послал Господь друг другу и нам всем. И как не вспомнить слова Анны Ахматовой о Борисе Пастернаке:
«Он награждён каким-то вечным детством,
Той щедростью и зоркостью светил,
И вся земля была его наследством,
А он её со всеми разделил»[29].
По цвету как «синенький скромный платочек», эта маленькая книжечка Евгения Пастернака, составленная Еленой Пастернак,
«Про волны холодного моря,
Про берег отлогий,
Про сосны,
Про то, что в неслыханном горе»
её автору и каждому из нас
«плач одинокий ниспослан.
Про невыполнимость задачи
Пробиться к свободе и свету,
И в меру реальности значить
Без пошлых отметок…»[30]
не отпустила меня по прочтении её.
Записанных слов, которые приходили сами, мне, как всегда, было мало. Я стала читать всё, что нашла в Интернете и в библиотеке, что касалось Евгения Пастернака, и его слова о «Докторе Живаго» теперь не показались мне только перекличкой с Борисом Пастернаком и его помощью в моей работе, как во время электронной переписки с Петром Евгеньевичем Пастернаком о творчестве Леонида Пастернака, когда рядом с экраном моего монитора на экране моего телевизора дважды показывали «Доктора Живаго» сначала по каналу «Россия», потом по НТВ, а заставили понять и прочитать не так, как я читала раньше, а каждую строчку этой великой книги.
Посмотрела дарственную надпись Евгения Борисовича Пастернака мне на книге Бориса Пастернака[31]: «Милой // Галине Петровне Ивановой// на радость.// 16 июня 2009// Е. Пастернак».
Обычные слова, но когда я узнала стихи Евгения Борисовича Пастернака и поняла, что радости желает человек, знающий ей цену, они стали особенно дорогими и значимыми. «Ведь радость бывает редко,
Как вешняя звень поутру»[32]…
Положила книгу Бориса Пастернака на край книги Евгения Пастернака, не думая, не специально, а потом подумала, как будто кто подсказал: «Так надо, они всегда были вместе и рядом в жизни земной, и теперь в вечной - совсем одно».
Галина Иванова.
[1] Марина Цветаева. «Поэт». 22 апреля 1923 г. В кн.: Марина Цветаева. Стихотворения. Поэмы. Драматические произведения. – М.: «Художественная литература», 1990. С. 104.
[2] Борис Пастернак. Письмо сыну. Июнь 1935 г.
[3] Евгений Пастернак. Одиночество…С.180.
[4] Леонид Латынин. Слово памяти «над вечным покоем» в день похорон Евгения Борисовича Пастернака. Переделкино. 3 августа 2012 г.
[5] Евгений Пастернак. Одиночество… С. 179.
[6] Там же. С.180.
[7] Там же. С.164.
[8] Там же. С.159. Май 1975.
[9] Там же. С.175.
[10] Георгий Иванов. «Это звон бубенцов издалёка…». Собрание сочинений в 3-х тт. Т.1. – М.: «Согласие», 1
[11] Евгений Пастернак. Одиночество... С.146-147. «Реквием», август 1960.
[12] Владимир Высоцкий. «За меня невеста отрыдает честно…» Избранное, М.: «Советский писатель», 1988. С. 15.
[13] Евгений Пастернак. Одиночество… С.49.
[14] Владимир Высоцкий. «Белое безмолвие». Избранное. М.: «Советский писатель, 1988. С. 201.
[15] Евгений Пастернак. Одиночество… С.179.
[16] Владимир Высоцкий. «В дорогу – живо! Или в гроб ложись…». Избранное. М.: «Советский писатель», 1988. С.236.
[17] Евгений Пастернак. Одиночество…С. февраля 1954 г.
[18] Владимир Высоцкий. «Охота на волков». Избранное. М.: «Советский писатель», 1988. С.91.
[19] Евгений Пастернак. Одиночество… Март 1954 г. С.37.
[20] Евгений Пастернак. Одиночество… С.163. Автограф.
[21] Там же. С.179.
[22] Борис Пастернак. Из статьи «Несколько положений» 1919г. www. *****.
[23] Борис Пастернак. «Быть знаменитым некрасиво…».Стихи и поэмы/Борис Пастернак. – Екатеринбург. У-Фактория, 2008. С.333.
[24] Борис Пастернак. «Замечения к переводам Шекспира». www. Neo *****.
[25] Борис Пастернак. Письмо Николаю Асееву. 5 февраля 1953 г. .
[26] С. Есенин. «Поэтам Грузии». Сергей Есенин. Полное собрание сочинений. В 7 тт. т 2. М.: «Наука» - «Голос», 1997. С. 111.
[27] Владимир Высоцкий. «Белое безмолвие». Избранное. М.: «Советский писатель», 1988. С.201.
[28] Андрей Вознесенский. «Песня акына». www. gregorio. best *****.
[29] Анна Ахматова. Борису Пастернаку. В кн.: Сестра моя, жизнь / Борис Пастернак [сост. ] – М.: Эксмо, 2007. (На переплёте портрет Бориса Пастернака работы . масло, 1924 г.). С. 263.
[30] Евгений Пастернак. Одиночество… С.156. Май 1975.
[31] Борис Пастернак. Стихи и поэмы – Екатеринбург: У-Фактория, 2008
[32] Сергей Есенин. «Заря окликает другую». Полное собрание сочинений. В 7 тт. Т.1. М.: «Наука» - «Голос», 1995. С. 220.
