Отчего в России нынче книги дороги. Или. Что же произошло на самом деле, россияне стали меньше читать или…
Заглянул, как-то в первой половине марта на передачу «25-й час», что на ТВЦ, и был сильно поражен услышанным. Вещал какой-то местный (т. е. московский) корпоративный чиновник (его ф. и.о. и должность остались для меня неизвестными т. к. я включился в беседу не вначале), приглашенный ведущей Верой Кузьминой в телевизионную студию для освещения проблемы «по существу» о положении дел с книготорговлей в нашей стране. По его оценке выходило, что, если удастся в столице продать 1000 экз. какого-нибудь издания, то это хорошо. В качестве определяющей ситуацию причины «эксперт» назвал падение читательского интереса к книге в самой некогда читающей стране мира.
Я позволил себе не согласиться с высказанной точкой зрения, о чем и поведал в своем персональном обращении к коллеге (т. е. к Вере Кузьминой), оставшемся, впрочем, без ответа (по всем признакам в современной Москве верхом этического воспитания считается практика игнорирования личных обращений).
Суть же моих возражений свелась к следующему. Наше издательство выпустило книгу «Антропология и этногенез организационных систем» (заумное название монографии пусть не смущает читателя, в книге рассказывается об истории возникновения института экономической организации и «устройстве» организационных систем), в которой автор, опираясь на богатый аналитический материал, аргументировано выводит, что применение клубного принципа (дескать, организация есть группа лиц, разделяющих некие общие цели) в качестве структурообразующего основания к организационным системам, занимающимся хозяйственной деятельностью некорректно. Что организация проявляет свою внутреннюю сущность в консолидированном действии, сначала интегрируя частичные продукты, произведенные ее участниками, в единое общеорганизационное целое, а затем «предлагая» это целое обществу для «одобрения». Т. е., с одной стороны, получается, что организация представляет собой сложную совокупность созидательных отношений внутри самой себя, а, с другой стороны, она, реализуя развернутую систему взаимосвязей с обществом (не только через продукты собственной деятельности, но также и через многочисленные и разнообразные модели своего поведения в ближайшей социальной среде), предстает перед нами как первичная социально-экономическая ячейка (обособленно действующий субъект) национальной экономики и общества.
Содержательная новизна и качество организации материала, можно сказать, его уникальность в данной авторской работе настолько значительны, что мы ничуть не сомневались в конечном успехе. Мы уверены в нем и сегодня, но сейчас понимаем, что для его достижения нам придется выдержать серьезную борьбу с корпоративной монополией, сложившейся в настоящее время на книжном рынке страны.
В чем ее суть? Она заключается в том, что книжный бомонд г. Москвы, консолидирующий вокруг себя порядка 60-80 % отечественного книжного рынка, использует в своей деятельности два некорректных «коммерческих» приема, напрочь парализующих его нормальную работу. Первый прием состоит в применении к авторским работам, поступающим из регионов волюнтаристской модели ценообразования. Согласно ее логической конструкции стоимость книги, передаваемой коммерческим структурам Москвы, независимо от ее содержания, тематической направленности, отраслевой принадлежности и других качественных критериев организации материала тупо увеличивается в два раза. Так действуют все деловые операторы столицы, объединяющие в себе функции оптовых и розничных торговцев. Что касается слоя «чистых» оптовиков, то их цены несколько помягче – они применяют коэффициент повышения первой покупки 1,4. Но в итоге результат оказывается еще хуже, потому что распространитель розничного звена увеличивает стоимость товара не меньше, чем в 1,6 раза. То есть, «на выхлопе» выходит прибавка в те же два раза и даже с хвостиком.
Теперь давайте посчитаем, что из этого получается. В начале производственной цепочки в книжной индустрии, как известно, стоит автор. Если он писал книгу, скажем, 10 лет (а серьезные книги примерно столько времени и пишутся), то, положив 10 тыс. рублей в месяц в качестве минимальных издержек для жизнеобеспечения его деятельности, мы обнаруживаем, что расходы автора на самого себя за 10 лет составят 1 200 000 рублей. Предположив, что авторское вознаграждение в издательских издержках не превышает 15 % (потому что нужно оплачивать расходы типографии, самого издательства, учесть затраты на транспорт и т. п.), несложно исчислить стоимость книжной массы, подлежащей реализации. Она достигает: 1,2 млн руб. : 15 х 100 = 8 000 000 рублей.
Ясно, что цена 1 экз. книги будет прямо зависеть от общего тиража, поступившего на рынок. При заданном уровне издержек стоимость единицы продукции достигает более-менее приемлемых значений, если продаваемый объем книг равняется, хотя бы,экз. Тогда имеем 800 рублей за штуку, но с коэффициентами коррекции она превысит уровень в 1600 рублей. Нет никаких сомнений в том, что книга, предлагаемая покупателю по столичной цене, близкой к эксклюзивным 2000 рублям будет доступна далеко не всем читателям. И это в Москве, где секретарши получают по 40 – 50 тыс. рублей в месяц (т. е. в 4-5 раз больше, чем по оценке издателя следовало бы платить автору – специалисту высшей квалификации, создающему интеллектуальные продукты), понятно, что в провинции счет продаж вообще пойдет на единичные экземпляры.
Конечно, свою лепту в утяжеление стоимости книг вносят и регионы, использующие собственные повышающие коэффициенты. Они колеблются в пределах 1,6 – 1,9 к московским закупочным оптовым ценам (уменьшенным по этому случаю на 20 – 30 %), что выталкивает стоимость нашей гипотетической монографии за пределы 2000 рублей.
Однако самым противным во взаимоотношениях книжных коммерсантов нашей страны и региональных издателей является второй «коммерческий прием», который заключается в принуждении издательств к передаче (отгрузке) книг в книготорговую сеть «на реализацию». Данный «деловой» ход дает возможность продавцам изящно переложить бремя ответственности за результаты всей коммерческой деятельности на издателя. Подержав какое-то время на полках новинку с запредельной ценой, представители коммерческих структур по мере падения покупательского интереса к ней начинают настойчиво требовать от поставщика изъятия «неликвидных» запасов. При этом далеко не факт, что к нему вместе с «макулатурой» вернется хоть какая-то часть выручки за реализованный товар. Как признался в приватной беседе автору этих строк руководитель малой посреднической структуры, рекомендованной нашему издательству представителем торгового дома «Библио-Глобус» в качестве промежуточного посредника, некто Ю. Г.: «У нас нет никакой возможности вернуть издательству из Екатеринбурга причитающиеся ему суммы за проданную литературу, потому что мы понесли неизмеримо большие потери за ее хранение на своем складе и перевозки по Москве из одного магазина в другой». Вот так вот, ни продать, ни расплатиться.
Как признался в телефонном разговоре еще один корпоративный чиновник среднего звена управления крупной коммерческой структуры: «Книжный рынок нынче не тот, мы берем нужный нам объем доходов лишь за счет необъятного ассортимента, накопленного в последние годы, продавая всего по нескольку экземпляров различных изданий».
Но застойность усматривается не только в едва различимом движении материальных запасов, она сквозит и в явной незаинтересованности оптовых структур в появлении новых изданий и новых клиентов, и нередко выливается в откровенное хамство в общении столичных представителей с коллегами из регионов. Неделями рассматривают московские снобы, поступающие из провинций заявки и предложения по распространению литературы, позволяя себе зачастую тут же «забывать» о многих из них. На личном опыте убедился, что это далеко не просто форма передачи мысли, а обычная практика общения предпринимательского сообщества торговой Москвы с «нижестоящими» периферийными организациями. К примеру, в КноРусе «вспомнили» о нас только после неоднократных и настойчивых напоминаний, и отказ сформулировали предельно лаконично: «Ваше предложение нас не заинтересовало». Что же отказ обычное явление в деловой практике, но нас поразило, что он был сделан, не имея перед глазами продукта, не отталкиваясь от его содержания, предполагающего переговоры и возможные взаимные уступки сторон. Отмахнулись и все. Но эти хоть ответили, а другие даже общаться не желают. Сделав более двух десятков безрезультатных звонков в группу компаний «Омега-Л», мы были вынуждены отказаться от разговора с представителем закупочной службы этого холдинга, хотя звонки осуществлялись в самое что ни на есть рабочее время. Не лучше себя ведут и другие посредники. К примеру, обладающая виртуальной торговой сетью фирма «Озон» сразу информирует стоящих «на пороге» посетителей, мол, оставляем за собой право не отвечать на ваши обращения. Вот так вот, деловая фанаберия возведена в ранг культурной нормы.
Впрочем, пробелы в социальном воспитании представителей предпринимательских структур столицы это их личное дело, они нас мало беспокоят, гораздо хуже другое – однотипность и массовидность деструктивного поведения коммерческих структур г. Москвы, закрывающих доступ представителям регионов на крупнейшие оптовые рынки литературы страны. Она вынуждает их прокладывать пути в обход недоступного московского рынка, ведь писатели-то творить продолжают, значит рано или поздно, а изменится и вся система рынков. Вопрос в том в какую сторону.
Полагаем, мы ответили на вопрос, поставленный в начале статьи. Диагноз тут вполне очевиден, причина развивающихся застойных явлений на рынках литературы вовсе не в снижении интереса к чтению в нашей стране, а в неприкрытом экономическом эгоизме столичных коммерческих структур, одномоментно пробивающих своими ценами «потолок» потребительского спроса и блокирующих тем самым жизнедеятельность всей системы рынков.
