ТРИ СЛОВА О ПЕДРО
Нет такого любителя кино, который не знал бы о Педро Альмодоваре, самом известном испанском режиссере в мире. Альмодовар дышит свободно и радостно, о самых сложных предметах он всегда умел сказать добродушно и искренне. Но, как кажется, есть в его творчестве три слова, которые составляют галактику его личного космоса.
Семья
Педро Альмодовар всегда утверждал, что больше всего в своих фильмах он размышляет о проблемах семьи и ее распада. Это может показаться странным: пантеон героев испанского режиссера составлен из извращенцев, воров, насильников, гомосексуалистов и даже убийц. Причем здесь семья?
Попробуем вглядеться в этих людей. Каждый из них обязательно встречает свою любовь. Очистительную, светлую, пусть даже с безвкусно подведенными бровями и перекрашенными губами, пьяную и озлобленную. Просто в какой-то момент нахлынувшее чувство устраняет всю эту шелуху, и два человека ощущают момент предельной близости их душ. С этого момента, по мнению Альмодовара, начинается семья, а если что-то препятствует новому началу, то приходят страдания и одиночество.
Мы много часто спорим об абортах, осуждаем матерей, убивших своих детей по какой-то мимолетной прихоти или по желанию своего «молодого человека», который, якобы, настолько любит свою подругу, что пока не готов делиться этой любовью с маленьким ребенком. Но мы почему-то почти никогда не говорим об убийстве в какой-то метафизической утробе зародыша будущей семьи, возникшей в момент, когда люди впервые увидели друг друга, как две души, встретившиеся среди вселенского безбрежья. Альмодовар, пожалуй, среди европейских современных режиссеров более всех сокрушается и плачет о разрушенных семьях, не успевших родиться. На второй план для него уходят причины трагедии. Какая ему разница, одного или разных полов люди, из каких они социальных сфер и в какой они сейчас ситуации? Только бы не расстались, только бы начали строить что-то вместе – хотя бы попытались.
Иногда Альмодовару кажется, что единственным способом хоть как-то сохранить зародыш семьи – это дать свободу только одному из пары. Второго можно связать, запереть или даже погрузить в кому. Пусть сначала один найдет в себе силы для сохранения чувства, второй присоединится позже. Сопротивления не должны объединяться, потому что иначе их не получится превозмочь. Поэтому герои Альмодовара вечно пытаются придумать ловушки для обездвижения друг друга. Пусть хоть так, чем убийство, аборт.
Жестокость
Испания – страна жестокости и сентиментальности. Только здесь можно увидеть, как мужчина открыто плачет над танцем Пины Бауш, и в этом плаче он идет до самой своей глубины. Но такой же мужчина способен на любое насилие, не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Под стать и женщины. Они не случайно у Альмодовара все поголовно хищницы. Даже их цвет у него преимущественно красный. Агрессивный макияж, короткие платья, низкий тембр, лавина слов в минуту и высокие каблуки. Женщины живут в диком мире, поэтому действовать им приходится по первобытным законам.
Мужчины более утонченные, страдающие, рефлексирующие. Они одеты сдержанно, но так, чтобы быть готовыми к действию. В их слезах не слабость, а человечность. Если женщины убивают из ненависти, то мужчины, как правило, из любви. Все дело в испанской традиции танцевать со смертью, в сплетении Эроса с Танатосом, в этой изнуряющей испанской жаре и больших черных глазах, которые глядят слишком страстно, чтобы за этим не случилось кровопролитие.
Крокодил проливает слезы, пожирая свою жертву. Испанец проливает слезы, натачивая нож и заряжая пистолет. К этому привыкли даже дети. Нет такого испанского фильма, где не было бы ужасающих своим натурализмом и жестокостью сцен, но нет и таких, где это не было бы фоном для бурных чувств. Фейхтвангер в своем романе о Франциске Гойе почувствовал это: пока художник не стал жить страстью простолюдинов, он не может рассчитывать на понимание испанского характера. Нужно одичать, стать немного зверем, дикарем, преступником, чтобы сентиментальная жестокость Испании превратилась в часть естества. Альмодовар носит дикую прическу и живет дикой жизнью. Он, один из самых прославленных и влиятельных режиссеров мира, остается в быту и в творчестве простым испанцем с клокочущей кровью.
Случай
Порывистые до сумасшествия и испереживавшиеся до исступления мужчины и женщины Альмодовара несутся по реке жизни в ожидании случайности. Случайный взгляд – и бег находит совсем иное направление. Жест – и начинается ураган событий. Катастрофа – и начало новой любви.
Не будем забывать, что самый проникновенный до настоящего дня фильм Альмодовара существует в пост-катастрофном пространстве. Две женщины почти все время на экране лежат бездвижные в больнице. Два любящих их мужчины проживают свою жизнь рядом. Случайно обрывается деятельность головного мозга, и для тела настает вечная ночь. Но без случая не возникнет ничего стоящего в жизни.
Альмодовар влюблен в случай. Герой может запрыгнуть не в то окошко, похитить не ту девушку, Он может ослепнуть или вдруг оказаться в монастыре среди странноватых монахинь. Здесь все неожиданно оказываются любовниками, родственниками или давними врагами. Просто так случилось. До какого-то момента Альмодовар радовался превратностям судьбы. Потом лет десять он плакал о них и доводил своих героев и зрителей до состояния глубочайшего горя. Теперь он нашел в себе силы вновь восхищаться тем, какие неожиданности приносит жизнь, и даже играться в неожиданные и кое для кого неприятные сюрпризы, жонглируя ими на экране. Альмодовар – веселый и счастливый человек, который многое смог понять в этом мире.
Сергей Сычев
