Интервью

— Григорий Петрович! Среди проблем современной россий­ской культуры те, что связаны с сегодняшним состоянием академической, классической музыки, занимают, наверное, особое поле. И начинаются они с уроков музыки в школе. Я не так давно был на круглом столе, который «Единая Россия» про­водила на эту тему. Мне очень импонирует Ваша позиция, гиб­кая и компромиссная. Потому что я тоже не склоняюсь к тому, что должно быть какое-то единственно правильное решение этого вопроса. Но ведь массо­вое музыкальное образование начинается для большинства людей именно в общеобразова­тельной школе, не так ли?

— Наша принципиальная по­зиция заключается в том, что в XXI веке в образовательной школе необходимо по-новому препода­вать все дисциплины, связанные с российской культурой. Невозможно ориентироваться на стандарты про­шлого. Сейчас живут другие люди, у них другой уровень требований к тому, чем должна быть для каждого человека музыка, культура.

В этом смысле задача заключа­ется в том, чтобы ребенок с детства был погружен в некую культурную социальную среду, в которой он воспринимает все культурные цен­ности. А музыка — это не только культурные ценности, это еще и способ развития творческих спо­собностей. Поэтому мы категори­чески против того, чтобы вообще отказаться от преподавания музы­ки в школе. Но она должна препода­ваться так, чтобы обеспечить лич­ное участие школьника в процессе усвоения музыкальных ценностей. Это может быть любая музыка: классическая, народная. Но должна быть форма приобщения не просто к знанию о том, кто такой Бах или Бетховен, а к тому, чтобы человек почувствовал роль музыки в современной жизни. Это может быть хоровое пение, владение любым инструментом, оркестровое ис­полнение, современный ансамбль. Надо дать широкую возможность каждой школе иметь доступ к му­зыкальной культуре.

К сожалению, сейчас это про­исходит далеко не везде. Да, мы можем похвастаться хорошими школами, где образовательный процесс соединен с культурным, эстетическим воспитанием, где параллельно существуют детские школы искусств, которые дают на­чальное профессиональное обра­зование. Но таких школ единицы. Мы должны этот процесс сделать доступным абсолютному боль­шинству учащихся. Только тогда можно будет говорить о том, что мы соответствуем тому уровню, который должна занимать в жизни общества культура, музыка.

—  Вы говорите о массовом образовании. А если все-таки перейти к художественному образованию? К тому, которое ведет одаренных детей на путь профессионального образова­ния, выбора профессии? Нужно ведь обеспечить талантливому ребенку эту возможность, при­том, что далеко не всегда можно сразу распознать будущего ге­ния. Или наоборот, ему созданы все условия, а в 15 лет талант истощился, исчерпался.

—  Уже сейчас у нас порядка 11 % детей учатся в детских школах искусств, это очень мало — об­разование по-прежнему остается элитарным. В программе Прави­тельства указано, что к 2020 не­обходимо достигнуть 11% — это принципиально не тот показатель, который нам нужен. В некоторых областях уже сейчас по 13% детей обучаются в ДШИ.

В школах искусств должно учиться большинство детей. Тому есть множество аргументов. Один из них Вы назвали: гениальность может проявиться в любом воз­расте. Мы знаем, например, что Бунин не очень хорошо учился в школе. И таких примеров масса.

Но смысл образования не только в том, чтобы выявлять таланты, гениев и давать им возможность развиваться. Сущность началь­ного профессионального об­разования в том, чтобы развить навыки владения музыкальным инструментом, кистью – развить творческую активность, образ­ность мышления, трудолюбие.

Дети, занимающиеся в детских школах искусств, более собран­ные, они умеют планировать свое время. И задача начального про­фессионального образования, как великолепно сказал один педагог, даже не в том, чтобы создать дея­телей, которые придут на сцену, а создать тех людей, которые при­дут в зрительный зал. И эту функ­цию мы при 10-11 % обучающихся никак не выполним.

Еще одна важная функция—об­щесоциальная. Человек, который поет, владеет музыкальным инстру­ментом, более социален, приспо­соблен к жизни, коммуникабелен. Отмечено, что такие люди делают лучшую карьеру. Даже в обычную работу такой человек способен привнести творчество, эстетику. Именно поэтому нам нужно сохра­нение самостоятельной системы художественного образования.

Надо не просто рассматривать детские школы искусств как одну из форм дополнительного обра­зования, их нужно рассматривать как специальное художественное образование, вид образователь­ной деятельности, который должен развиваться повсеместно. Нам не­зачем сравнивать нынешнее время с прошлым. Мы обязаны сохранить преемственность культуры, непре­рывность культурного процесса, поддержав при этом и развитие новаторских течений в искусстве.

—  В СССР, если население какого-то города достигало 500 тысяч, то там обязательно должно было быть, скажем, 15 музыкальных школ, музы­кальные училища, вуз, фи­лармония с симфоническим оркестром и оперный театр. То же самое — в национальной республике. А сейчас?

Оперный театр в каждом 500-тысячном городе — тут Вы, пожалуй, преувеличиваете. Дай Бог, были музыкальные коллекти­вы. Но, конечно, Вы правы в том, что определенное понижение культурного уровня отмечается. Уменьшается количество людей читающих, посещающих театры, вообще активно вовлеченных в культурную жизнь страны. Поэто­му мы должны изменить отноше­ние к культуре в обществе.

- Но как это сделать, если профессии, связанные с куль­турой, непрестижны? А учиться этим профессиям, получать элитарное образование попро­сту невыгодно, ибо возникают и социальные проблемы, когда ты попадаешь в среду, где не мо­жешь обеспечить себя, семью? В выступлении на правительственном часе в Думе прозвучала ужасающая цифра: 8 - 8,5тысяч—средняя зарплата работника культуры! Сегодня только благодаря президент­ским, правительственным, губернаторским грантам сим­фонические оркестры не разва­ливаются. Как, на Ваш взгляд, надо решать эту проблему?

— Перестать относиться к культуре по остаточному принципу. Культура — самостоятельный социально-экономический ресурс развития. И чем больше мы углубляемся в XXI век, тем отчетливее видим, что туризм, объекты куль­турного наследия, музыкальные школы, институты культуры — это те системы, которые позволяют организовать социальную жизнь
на должном уровне.

Город, район или селение, в котором нет детской музыкальной школы, люди считают менее пре­стижным, менее привлекательным для проживания. Все это надо учитывать, но без радужных очков прошлого. В прошлом было много важного, интересного, и в целом система сохранилась. Например, за последние годы из почти 5600 детских школ искусств исчезли всего 200. Но эту систему нужно развивать, наполнять новым со­держанием.

— Но разделяют ли Ваш опти­мизм, точнее, железный прагма­тизм, в понимании необходимо­сти развития культуры, в других ведомствах, от которых зависит развитие культуры, искусства?

— В целом, понимание такое есть. Правда, порой оно приобретает некие упрощенные формы. Скажем, в каждом губернском городе, районе, есть художественная самодеятельность или какой-то профессиональный коллектив, который демонстрируется как до­стижение культуры. Но культурная среда ощущается далеко не везде. Хотя ситуация повсюду разная. Например, Белгородская область в этом отношении организована на порядок выше, чем все приле­гающие к ней области. Почему там стала возможна чистота на улицах города, создание в каждом районе сельской библиотеки, выделение больших средств из бюджета на культуру, чем в соседней области? Наверное, не все определяется чисто экономической ситуацией, а еще и отношением к культуре в целом.

Скажу больше: приезжаешь в соседние районы со сходными бюджетами, сходной социальной структурой. Но в одном районе детская школа искусств в отдельно стоящем здании, в Доме культуры несколько творческих коллективов, а в другой 6 градусов тепла в зале, туалет на улице, крыша протекает. Это и есть отношение к культуре.

Оценивать деятельность гу­бернатора или мэра нужно, в том числе, и по тому, как ему удается создать ту социально-культурную среду, в которой воспитывается гражданин XXI века. Это нерешен­ная проблема, но мы ее переводим и в правовую плоскость. Мы изме­нили статью 7 Основ законодатель­ства о культуре еще раз, включив в нее правило, чтобы в любой про­грамме социального развития — федеральной, региональной или муниципальной — были учтены вопросы развития культуры.

В программе «Социальная поддержка села до 2012 года» есть раздел «Культура», но много ли таких программ, в которых под­черкнут культурный аспект? Нет. Мы должны сделать так, чтобы все социально-экономическое раз­витие замыкалось на культуру как цель, и использовало культуру как средство реализации заложенных в той или иной программе возмож­ностей. Тогда мы действительно что-то можем получить, изменить, чего-то добиться. Пока мы только начинаем идти по этому пути.

— Вы как раз сами подвели нашу беседу к теме законо­дательства, законотворче­ства. Какие законопроекты сейчас продвигаются, и есть ли надежда, что, будучи при­нятыми, они смогут серьезно воздействовать на ситуацию? Скажем, закон о культуре, о художественном образовании, о творческих союзах, поскольку статус творческого человека так до сих пор и не определен.

— Вы называете самые важные направления развития современ­ного законодательства. Да, нам нужен новый базовый закон о культуре, который бы заменил Основы законодательства о куль­туре 1992 года и реализовал бы заложенные в Конституции 1993 года права на культурную жизнь каждого человека.

— В том числе и выделение на культуру не менее 3% гос­бюджета.

— В цифрах, наверное, все не измеришь, их нужно записывать в ежегодные законы о бюджетах: и проценты, и твердые суммы, и про­граммы. А в этом законе должна быть четко прописана поддержка культуры со стороны государства: механизмы, принципы, и понима­ние того, что господдержка — это не благотворительность губерна­тора или мэра, а функция государ­ства, вытекающая, собственно, из понятия социального государства, государства XXI века. И закон о культуре должен это реализовать. Кстати, закон должен закрепить и общее право на художественное образование. У нас есть право на общее бесплатное образование, а на получение художественного образования — нет, оно считается дополнительным.

Если у нас есть право на до­ступ к культурным ценностям, если есть право на участие в культурной жизни, на доступ к учреждениям культуры, означает ли это и право на художественное образование? До какой степени оно обязательно для человека, и какие должны быть гарантии со стороны государства?

Поэтому выделение системы художественного образования как реализующей важные права граж­данина должно быть закреплено и в новом законе о культуре, и в уже существующих законах об обра­зовании. Часть из этих проектов мы уже внесли: к примеру, пред­лагаем ввести статус послевузов­ской ассистентуры-стажировки. Нам важно проследить всю це­почку, сверху донизу: закрепить статус детской школы искусств как начального этапа профессио­нального образования. Соединить среднее профессиональное об­разование в сфере искусства с общим основным образованием.

Наши балетные школы, спе­циальные музыкальные школы, колледжи, лицеи и т. д. облада­ют определенной спецификой, поэтому там должны быть другие программы основного общего образования. И мы должны за­крепить непрерывность нашего образования: начальное, среднее, высшее, послевузовское. А сейчас возникают необъяснимые пробелы. Например, в общеобразовательной школе ребенок учится 11 лет, а в музыкальной — 7. И если даже его принять с 3-го, с 4-го класса, то все равно год-два человек остается не у дел? Значит, начальное худо­жественное образование должно быть, наверное, не семилетнее, а какое-то другое. Не может чело­век 7 лет играть на скрипке, потом 2 года не играть, а через 2 года прийти и снова заиграть. Так не то что профессионала—любителя не воспитаешь. Это всем понятно, но в праве такая норма не закреплена.

Статус творческого работни­ка — тоже очень важная вещь и, может быть, самая трудная в праве. Кто такой свободный художник, и какой социальный статус он дол­жен иметь — это вопрос будущего. 20 мая мы будем проводить круглый стол на базе Союза художников России совместно с другими твор­ческими союзами. Вместе будем искать необходимые решения.

В первом чтении приняты по­правки в 73-й ФЗ, совершен­ствующие систему сохранения памятников истории и культу­ры, деятельность музеев-заповедников.

— А закон о меценатстве?

— Здесь мы тоже здесь работа­ем в общей системе законодатель­ства, и сейчас принимается закон о так называемых социально-ориентированных организациях. На каждом уровне власти будет составлен перечень этих органи­заций, куда войдут учреждения культуры, творческие союзы, и этим организациям государство сможет передавать необходимые материальные ресурсы, включая и финансовые средства для под­держания их деятельности.

— То есть, это как бы подход с другой стороны?

— Мы надеемся, что меценат­ство может получить конкретную форму. Самая главная задача — создать прозрачную, понятную льготную налоговую схему, чтобы четко сказать, какие налоговые льготы можно представить ме­ценатам

Главное возражение сводится к тому, что создается прореха в налоговом законодательстве. А опираясь на понятие социально-ориентированных организаций, мы можем эту ситуацию преодо­леть. В нашей системе, с ее недо­статками, с ее бюрократической организацией, конечно, это очень опасно, но мы понимаем, что закон о меценатстве нужен. Не абстрак­ция какая-то, не слова о том, что хорошо быть меценатом, а именно налоговая льготная схема для биз­неса, прозрачная и понятная для общества и эффективная для куль­туры, социального обеспечения.