Вспоминая родных и близких

ВСПОМИНАЯ РОДНЫХ И БЛИЗКИХ

О книге «Крик подстреленной птицы» Исторические хроники. Пятигорск: РИА-КМВ, 2011. – 380 с.

Сейчас спорят: нужен ли единый учебник по истории, и каким ему быть. Как будто в маленьком школьном курсе можно отразить судьбу миллионов людей, их неповторимые жизни, выпавшие на их долю испытания. Никакая официальная история не в состоянии заменить индивидуальную память, ту микроисторию, носителем которой выступает каждый конкретный человек. И чем богаче эта память, тем сильнее привязанность людей к своей родине, тем острее ощущается связь со многими далёкими и близкими предками, соседями и земляками, со страной в целом. Настоящая, прочно усваиваемая историческая связь проходит через самого человека. И тем ценнее каждое живое свидетельство, осмысляющее прошлое отдельных семей, многочисленных малых сообществ, деревень, сёл, станиц, посёлков.

Уникальные свидетельства из жизни родного края представила писатель, историк и краевед Тамара Михайловна Лобова, «летописец казачьих судеб», как называют её земляки. Свидетельства горькой судьбы предков нынешних поколений Тамаре Михайловне приходилось собирать буквально по крупицам. Она прекрасно понимает причины трагического положения, случившегося с народной памятью:

«Один из известных писателей винит наших дедов:

- Если бы они написали, оставили бы свои воспоминания, тогда бы внуки имели представление о многом, что наяву произошло с казачеством.

Это кто бы писал мемуары? Мой прадед Михаил Ферапонтович, когда его красные волокли за конём? Свидин, зверски замученный в застенках НКВД? Или умерший от разрыва сердца при выселении из ?»

Ведь как создавался пресловутый «советский народ»? А вот как. «Специально разрывали семьи. Особенно часто разлучали сирот, чтобы оборвать родовые связи, а теперь нам пеняют и в глаза тычут: «Иваны, не помнящие родства!» Эти «умники», даже из переживших выселение народов, до сих пор не поняли, что у них сохранились родовые связи только благодаря тому, что высылали их вместе и селили тоже вместе. Если погибали родители, то дети оставались с родными: бабушками, дедушками, тётями, а русские семьи разрывали на части, чтобы исключить родовые отношения и этим обессилить и обескровить народ».

Особенно рьяно издевалась советская власть над казачеством. «Казаки заплёваны. Замазано грязью наше прошлое, мы позволили себя унизить, поверив в те бредни, которые привыкли распространять в разное время интриганы и лжецы всех мастей. Да, после настоящего геноцида не каждый, назвавшийся казаком, в действительности казак. Казаком надо не только родиться, им надо стать и им надо быть. Если к этим словам отнестись серьёзно и вдуматься в их смысл, то придётся отыскивать идеал для подражания, а это наши предки. Чистота их душ и помыслов». Раздроблены русские люди, разбросаны по всему миру. «В 1917 году началось истребление нации. До сих пор делятся очумевшие люди на белых и красных», - подводит неутешительный итог Тамара Лобова.

История состоит не только из «великих» свершений политиков и полководцев. Она складывается из миллионов отдельных достижений. В жизни каждого «маленького» человека есть своя поэзия.

«Весь день Рыжий был занят, помогал бабке во всех её трудах, а вечером бежал на луг, где собиралась вся окрестная малышня. Приносили картошку, пекли в золе, делили поровну и ели без соли. Соль была дорогая и считалась лакомством. Играли в «казаки-разбойники», в «армянского», в «жошку», определяли очерёдность длинной стопы: «Адум, бастум».

Толян уходил с луга последним. Ему никак не хотелось возвращаться в будку, где его обволакивала темень, сырость и затхлый запах. Он приносил охапку соломы, бросал на пол и засыпал сном праведника. Иногда перед сном Рыжий в мечтах подносил к охапке огниво, высекал искры, воображая, как прыгают, приплясывают оранжевые и синие огоньки, как подхватывает их ветер, как гудит и трещит огромный костёр, как горит ненавистная халабуда. Эти картины перебивала бабка своим кашлем. Внуку становилось её немыслимо жаль, жаль не только бабку, но и саму халабуду.

Двенадцати лет Толян определился учеником в бригаду маляров, а потом альфрейщиков. Он мог весь день, почти не отдыхая, разрисовывать потолок. Неимоверно болела шея, затекала спина, терпли руки, но Рыжий принимал каторжный труд, как манну небесную. Он почти не пользовался трафаретами, рисовал от руки чудные розы, тюльпаны, ирисы, ромашки, бабочек и райских птиц.

Быстро стал Толян мастером. Расцвёл его талант. Роспись стала изящной, лёгкой, весёлой. Появилась известность и спрос.

В первую зарплату принёс внук бабке булок, чаю, сахару и цветастый расписной платок. Старуха сроду такого не видела. Расплакалась:

- Глупый Толян, глупый! Зачем мне теперь такой платок? Вот если бы смолоду?»

Из сотен таких «обычных» историй составлена книга Тамары Лобовой. Есть в ней и описания многопоколенных казачьих родов, примеры ратной и трудовой славы, службы на просторах России и в дальних походах, примеры взаимовыручки и товарищества, скитания казаков на чужбине, нравственной стойкости. В целом, представленный труд провинциальной писательницы является примером яркого, запоминающегося, не доктринального, а живого и естественного отношения к исторической памяти.

Юрий ЕПАНЧИН