v
v
v
v Маргарита Дойницына
Лауреат I степени в категории «студенты высших профессиональных учебных заведений, работающая молодежь», номинация «Произведения малых жанров прозы (эссе, очерки, рассказы)»
г. Вологда, 21 год, МГЮА им. Кутафина
«Начало там, где изгибается Волга»
Мне странно думать, что жизнь моя и смерть - точно
угловатый берег Волги, круто изменяющий течение реки.
1
Вещий сон
В этот год май выдался, на удивление, теплым. Весенний ветерок весело играл уже зазеленевшими листьями деревьев, а по ночам дерзко распахивал плохо закрытые ставни, врываясь в комнаты. Сегодня, как и прежде, он тихо прокрался в опочивальню восьмилетнего мальчика, лежавшего на постели, чтобы ласково коснуться его бледных щек.
Юноша спал неспокойно. Он ворочался, то, закутываясь в одеяло, то, скидывая его с себя. Холодные капли пота выступили у него на лбу, а сорочка промокла на столько, что прилипла к телу.
Вдруг мальчик вскрикнул и резко поднялся, открыв глаза. Кормилица, спавшая в углу комнаты на софе, встрепенулась. Она подбежала к юноше и тревожно спросила:
- Дмитрюшко, что случилось?
- Сон, сон, Аринушка, приснился мне.
- Но то, только сон, успокойся!
- Нет, не сон. Это мое ночное бдение…этот кошмар. Я боюсь вновь вернуться туда…
- Куда? – .
- Позволь я расскажу тебе то, что вижу вот уже несколько ночей подряд! – умоляюще просил он свою кормилицу.
- Конечно. – Арина Тучкова ласково обняла мальчика, прижала к груди, вытирая, его вспотевший лоб, платочком.
- Я помню все до мельчайших деталей, и это странно, ведь обычно сны исчезают с рассветом, как будто их и не было вовсе. Предо мной наша конюшня, что стоит поодаль от терема. Я захожу туда, а в загоне стоит белая лошадь. Хватаю ее под уздцы и вывожу на двор. Глажу, расчесываю гриву, а она отвечает взаимностью на мои ласки. Ты же знаешь, кормилица, что мне всегда хотелось проехаться верхом, пронестись галопом по полям и лугам, оставив эти стены. Это же страстное желание вновь овладело мною. Я уже хотел было закинуть ногу в стремя, как конь поднялся на дыбы, громко заржал и ударил меня передними копытами в грудь так, что я повалился на землю.
От боли я закрыл глаза, а когда вновь открыл, то увидел над собой два лица, как будто знакомых мне. Они смеялись, куражились надо мной. Я приподнялся, оглядел этих наглецов и, к своему удивлению, увидел двух самих себя, только старше… Ты не веришь мне кормилица? Я и сам не мог поверить, да пришлось. Эти двое дружно подняли меня, поставили на ноги и толкнули куда-то, продолжая все также дерзко хохотать.
Я очутился в незнакомых мне палатах. Там толпилось много людей. Они кричали, ругались друг на друга, дрались. Я заплакал, наверное, от того, что мне, все происходящее, причиняло жуткую боль. Мне казалось, что во всем этом повинен я.
И тут, будто земля уходит из под ног. Я понимаю, что падаю куда-то. Люди исчезают, и наступает гнетущая тьма, полная неизвестности и страха. Я боюсь, Аринушка, не знаю почему, но эти сны не дают мне покоя. Помоги, объясни.
- Дмитрюшко, успокойся! Этот сон предвещал царствование твое над всей Московией, когда ты станешь старше. Вокруг тебя будет много людей, исполняющих твою волю. Я же тебе не раз рассказывала о твоем светлом будущем.
- Но почему конь ударил меня? И откуда взялись два моих образа, стоящих надо мною?
- Все это Божий промысел, Дмитрюшко. Конь – это твое настоящее. Тебя сослал сюда этот ирод несчастный, велел обращаться с тобой неподобающим образом. Но все твои унижения кончаться, когда ты станешь старше и будешь помазан на царство.- Кормилица видела, что ее слова не успокоили мальчика, и добавила - знаешь, что я делаю, когда мне снятся плохие сны?
- Что?
- Я подхожу к колодцу или к ведру с водицей и рассказываю свой сон ей. Вода поглотит дурное и унесет с собою далеко – далеко, а я перекрещусь, да в церковь схожу, вот и все.
- Правда?
- Истинная.
- Спасибо, Аринушка.- Дмитрий резко встал, накинул на себя кафтан и выскочил за дверь.
- Куда же ты! – кричала вдогонку Арина Тучкова, пытаясь поспеть за юношей.
- К водице, Аринушка! – Крикнул в ответ Дмитрий, сбегая по лестнице.
2
Страшная минута
Солнце уже вставало из-за горизонта, освещая все вокруг. В его сиянии, молодецкое, лицо юноши становилось еще более прекрасным. Пряди густых каштановых волос касались его хрупких плеч, а тонкий, но длинный носик придавал женственности мальчишескому личику.
Дмитрий резко остановился, увидев неподалеку конюшню. Юноша, в начале робко, а затем все уверенней приближался к загону. Он распахнул двери, лошади спали, кроме одной. Та стояла неподвижно в стойле, как будто кого-то ждала. Мальчик приблизился к ней, встав на табурет.
- Белая…- молвил он. Юноша протянул руку, что бы погладить лошадь, та поддалась. Вдруг, валявшаяся рядом охапка сена, зашевелилась. Дмитрий вздрогнул. Среди соломы показалось сонное личико Петрушки Колобова – сына постелицы.
- Кого сюда принесло? – буркнул он хрипловатым голосом. – А, это ты, царевич!
- Петька, - выдохнул Дмитрий – не знал, что ты здесь спишь.
- Эх, мамка выгнала за то, что я уволок пару плюшек, предназначавшихся этой плаксе Лизке. Ну да и ладно, тут даже лучше. А ты что в такую рань встал? А….все мечтаешь о верховой езде…Я бы давно укатил почем глаза глядят.
- Куда бы это?
- Да хоть куда. Москву первопрестольную хочу увидеть. Надоел мне Углич.
- Ты хоть в город ходишь, а я тут, как прокаженный какой-то заперт. Просился у матушки она молчит, просился у дядюшки, тоже молчит…
- А что Михайло Битяговский?
- Не говори мне о нем. Я чувствовал, что он дурной человек, а после того, как мне про него нарассказывали всякого: что он людей в чащу заводит на милость волкам, что многих, по его приказу, сбрасывают со скалы, то я убедился в этом. Я его не боюсь, но и разговаривать с этим душегубцем не стану. Ходит по двору, в палаты заглядывает, как таких земля носит, не ведаю.
- Но он тут всем заправляет…- начал было Петр.
- НЕЕЕТ! Не ОН! – вспыхнул Дмитрий. – Я царевич, мне вверен этот удел Углический, и никто, никто не вправе повелевать мной. Стану старше, сильнее и тогда… - Последние слова потонули в гневе, который уже овладел юношей на столько, что тело сотрясалось, дрожали руки. Дмитрий оттолкнул Колобова и опрометью выбежал на двор.
Вдруг сознание царевича помутнело, он быстро погружался во тьму. Дмитрий вскрикнул и упал на землю. Его тело как будто сковало невидимым обручем, а красивое лицо побледнело, стало неподвижным, словно камень.
Петруша увидел это. Мальчик подбежал к царевичу, обхватил его тело, пытаясь поставить в удобное положение. Колобов изо всех сил старался, но тщетно - мальчишке не хватало сил.
- Эй, люди, эй! – Кричал он, ища глазами хоть одну живую душу.
Вдруг тело царевича задергалось, затряслось, изо рта потекли потоки слюны. Колобов отпрянул, в его глазах читался ужас.
Петруше доселе уже приходилось видеть царевича в таком состоянии, но каждый раз, как это происходило, мальчик испытывал невообразимый страх. Он любил Дмитрия, хоть тот порою бывал вспыльчив. Они вместе играли, подшучивали над Лизкой, устраивали поединки между собой для потехи. Петруша Колобов был старше Дмитрия на год, по этому считал себя сильнее и умнее его. Он не боялся говорить царевичу все, что ему вздумается, вести с ним себя вольно, не обращая внимание на чины.
Теперь сын постелицы остался один на один со своим страхом. Раньше, в такие моменты, рядом был знахарь, который умело приводил царевича в чувство, но не теперь. Колобов взвыл:
- Помогите! Кто-нибудь!
Царевич задыхался, давился слюной. Петр постарался перевернуть его на бок, чтобы жидкость вытекала через уголки закрытого рта. «Так делал лекарь, значит это должно помочь» - думал Колобов. Страшно, хочется все бросить и убежать, но нет, надо продолжать, напрягая все силы, и удерживать Дмитрия в таком положении. Но тот, будто охваченный злой силой, в кровь кусал руки друга. «Терпи, терпи, поганец Петрушка!» - заставлял себя, превозмогая боль юноша.
Вскоре недуг стал отступать. Молодой человек глядел во все глаза. Царевич постепенно приходил в себя: веки приоткрылись, губы разомкнулись, а на бледных щеках появился румянец.
- Дмитра, голубчик! – радостно и в тоже время облегченно вскрикнул Колобов. Царевич закашлялся, а затем вопросительно посмотрел на друга. Он ничего не мог понять. Как он оказался на земле? Чему так радуется Петруша? Что вообще произошло?
- Петька ты чего?
Со стороны терема послышались голоса, топот множества ног. Взъерошенная, испуганная Арина Тучкова бежала впереди всех, за ней едва поспевал знахарь, на ходу застегивая кафтан.
- Мой мальчик, Дмитрюшко, что произошло? Я в окошко глянула, а ты на травке лежишь. Ох, как чувствовала. – Только сейчас кормилица заметила Колобова, она нахмурила брови и грозно произнесла, обращаясь к нему. – А, дак это тебя негодник Колобов толкнул? Заняться больше не чем, как затевать драки на дворе. Эх, неугомонный, выпороть тебя надо, да батога, для такого как ты, не сыщешь. В этот момент подоспел лекарь.
- Не было тут никакой драки. Отведите царевича в его опочивальню, да проследите, чтобы он лег в постель. Я иду следом. – Доктор достал из кармана платок и вытер им мокрый, запачканный подбородок Дмитрия. – Ступайте немедля!
Перепуганная кормилица поспешила выполнить приказ. Когда она с царевичем отошла, лекарь пристально посмотрел на Петрушу, все также сидевшего на корточках.
- Падучая приходила? – спросил он.
- Да.
- Молодец, не растерялся – лекарь ободряюще хлопнул мальца по плечу, дал ему чистую белую тряпочку и медленно, хромая на левую ногу, побрел обратно в палаты.
Петруша только сейчас почувствовал, как сильно устал, как ноют его израненные руки. «Я был на битве и победил!» Он повалился на траву и закрыл глаза.
3
Михайло Битяговский
Дмитрий упрямился и капризничал. Он не хотел лежать в постели и пить горькие снадобья.
- Я не хочу, не хочу пить это! Зачем вы меня держите здесь? – ныл он. Юноша выскочил из цепких рук кормилицы, спрыгнул с кровати и раскрыл окно.
На дворе уже толпился народ. Все о чем-то тревожно переговаривались, поглядывая в сторону царских палат. Кто-то из присутствующих заметил, как открылись ставни опочивальни.
- Царевич – крикнул он. Все оглянулись, заулыбались и радостно загалдели.
Кормилица грубо оттащила от окна мальчика и закрыла ставни. В этот момент в покои вбежала бледная царица Марья Федоровна Нагая. За нею вошли Андрей и Михаил – братья царицы. Мать оттолкнула Тучкову и принялась обнимать, целовать своего сыночка. Из ее глаз катились слезы. Дмитрий пытался отвертеться от ее ласк, но тщетно.
- Матушка, успокойтесь, все хорошо. Я хочу гулять, а меня не пускают. Скажите им. – Пожаловался мальчик. Царица не могла вымолвить и слова, она все плакала, заливая грудь сына слезами и приговаривая: «это все жоночка уродивая, все она». К ней подошел Михаил Нагой.
- Марьюшка, успокойся. С Дмитрием все в порядке, он весел и бодр, хочет гулять и резвиться, как все ребятушки. Возрадуйся. Бог не оставил твою семью, сходи, отправь благодарственную в церкви. – Брат аккуратно поднял сестрицу с колен и обнял ее за плечи. Царица еще раз ласково обняла сына, перекрестила его и медленно вышла, в сопровождении Михаила, из опочивальни.
- Дядюшка, можно ли мне погулять? – настойчиво просил царевич. – Петруша да Важн поди уже на дворе.
- Конечно, ступай – ласково ответил Андрей Нагой, а затем прибавил, грозно смотря на Тучкову – да только чтобы кормилица твоя неотступно была с тобою. – Арина потупила глаза, уставившись в пол. – А коли покинет она тебя, хоть под каким предлогом, то будет отвечать по всей строгости.- С этими словами Нагой направился к выходу, но не успел он отворить дверь, как она сама открылась, да так, что чуть не слетела с петель.
В покои вошел никто иной, как Михайло Битяговский – управляющий, от имени царевича Угличем, а также казначей царственной четы, присланный для сего дела Борисом Годуновым: «Дабы в углицком княжестве было тихо и мирно, а семья царская жила как надобно в своем поместье». Битяговский был человеком рослым, коренастым. Он больше походил на мужика, а не на боярина: сильные руки, широкие плечи, густая с проседью борода. Михайло всегда ходил в богатых одеждах, расшитых золотой и серебряной нитью, ездил в повозках, запряженных тройкой лошадей и, по слухам, строил роскошный дом. Это последнее заставляло думать, что годуновский ставленник решил здесь обстоятельно обосноваться, удерживая власть в своих руках.
Гость стоял в дверях опочивальни. Он строгим взглядом смерил Андрея, от чего у того засосало под ложечкой. Нагой трусливо отступил в угол комнаты, не желая иметь дело с этим человеком. Едва заметная усмешка пробежала по лицу Битяговского. Он уверенно зашагал к царевичу, бросив на ходу:
- Все прочь!
Лекарь и Нагой быстро выбежали из комнаты, но кормилица все также стояла, понурив голову. Михайло нахмурился.
- Ты что оглохла? Прочь, женщина!
Царевич взглянул на Арину, а та на него. Во взгляде Дмитрия читалась мольба и страх. Кормилица хотела было взять за руку мальчика и увести отсюда, но Битяговский остановил ее.
- Что ты делаешь?
- Я не могу оставить царевича одного, то приказ князя – проговорила Арина, смотря в плечо наместнику.
- Сегодня ты уже его оставила. Полно теперь говорить. А что до приказов Нагова, то мне до них дела нет! Иди. – С этими словами Михайло вытолкнул кормилицу, захлопнув дверь.
Дмитрий остался один на один с этим необузданным зверем, бросающим людей на съедение волкам. Царевич стоял, как вкопанный. Он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Его глаза уже готовы были выпустить потоки слез, как гавани – корабли, но он не мог. То ли страх его сковал на столько, что даже слезы застыли, подобно реке зимой, то ли он сам их сдерживал, пытаясь не выдать себя.
- До меня дошли слухи, что сегодня вас одолел приходящий недуг. Я спешно оторвался от дел, чтобы посетить вас – участливо произнес Михайло. Дмитрий молчал. Он все также стоял, разглядывая половицы у себя под ногами.
- От чего вы молчите? Может, моя забота вам не приятна? – все также ласково говорил Битяговский. С минуту он молчал, дожидаясь хоть какого-нибудь ответа. Наместник резко схватил за подбородок юношу и медленно поднял его опущенную голову, да так, что темно-синие глаза царевича невольно посмотрели в бездонные черные зрачки Битяговского.
- Мне очень жаль, что вас так и не научили подобающе вести себя. Что же, придется мне этим заняться. – Он отошел от юноши, отвернулся, а затем вкрадчиво произнес - Я приходил, что бы порадовать вас, подарив вам вертушку[1], но видимо ошибся, вы ее еще не заслуживайте.
- Вертушку? – вдруг ожил юноша, но сразу же пожалел, что сказал это и прибавил – у Важена уже она есть. Он сам хвастал. Петруша играется с деревянным конем и сабелькой. А у меня даже этого нет! Они дети боярские, а я…
- Кто же ты? – резко повернулся Битяговский.
-Я… - запнулся Дмитрий – царский сын!
Михайло грозно посмотрел на мальчика, но голос его звучал мягко и ласково, от чего юноше стало не по себе.
- Я виноват, что сам не проявлял о вас заботу, а поручал это важное дело людям пагубным. Они не доводили до моего сведения ничего, что касается ваших желаний, дум, бытия. Теперь же будет все по-другому. Я вижу, что не вы виноваты во всех прегрешениях ваших, по этому я прощаю вас. Вертушка будет сегодня же доставлена к вам во двор, что до сабелек и лошадей, то я закажу их лучшему углицкому мастеру. Надеюсь, вы довольны?
Дмитрий заулыбался. Он уже воображал себя на коне, хоть и деревянном, вооруженный саблей. Вот он, подобно Дмитрию Донскому, сражается с грозной ордой, под руководством Мамая – Петруши. Меч противника ломается под ударом его стальной, усыпанной разноцветными камнями, сабельки. Вот он, с помощью вертушки, взмывает в небо и приземляется на мягкую воздушную перину – облако. Юноша смотрит вниз, где по двору бегает Важен, весь красный от злости и зависти. Дмитрий хихикнул.
- В последнее время мы с вами мало виделись, еще меньше говорили. Я решил, что нужно исправить эту чудовищную несправедливость. – Михайло легким движением усадил Дмитрия на кровать и сам сел рядом. Царевич не знал, что ему делать: то ли бежать со всех ног, то ли остаться. Он молча сидел, искоса поглядывая на гостя. Тем временем, тот продолжал. – Я слышал, что вы желали посмотреть Углич.
- Да! – Дмитрий поднял глаза на Битяговского. Они были полны искренности и надежды.
- Я всем сердцем хотел сам показать его вам, но, к сожалению,…там блуждает болезнь, против которой почти нет снадобий.
- Но лекарь, наверное,…
- Нет! – резко оборвал Михайло, а затем прибавил – лекарь здесь бессилен. Поймите, я забочусь о вас!
- А вы не боитесь заболеть?
- Я? Нет. Эта болезнь блуждает среди черни, хотя, она задела нескольких служивых и бояр. Бояться не стоит, их уже отправили на лечение в леса. – Дмитрий испугался. Он вспомнил о волках. Михайло это заметил и поспешил добавить к своим словам – Там свежий воздух, чистая вода и благодатная тишина.
- Мне жаль этих людей. Я хотел бы больше знать о бедах своего народа и помогать ему хоть как-то. Пусть даже молитвами. Вот почему мне все время снятся кошмары, предвещая скорую беду. А Аринушка сказала совсем иное.
- Да? Расскажите мне ваши сны, может быть я смогу помочь?
Дмитрий рассказал Битяговскому свой сон. Он до сих пор его помнил во всех подробностях. Михайло молча слушал царевича. По его лицу трудно было понять, о чем он думает и что чувствует. Когда рассказ был окончен, то наместник с минуту молчал, а Дмитрий выжидательно смотрел на него.
- И как же кормилица истолковала ваш сон? – тихо проговорил Битяговский, нарушая гнетущую тишину.
- Она сказала, что когда я стану старше, то темные времена кончаться. Меня венчают на царство, и вся Русь приклонится перед своим царем! – Лицо царевича озарилось улыбкой. В мечтах, он действительно верил, что наступит такая пора. Вот он выезжает из Углича на белом коне и в последний раз смотрит на белокаменные стены и терем, которые были ему все равно, что Коломенской тюрьмой, все эти годы. Народ приветствует его, гремят колокола. Вот и Москва. Какая она? Высокие башни, грозные бойницы, огромные площади – вот, наверное, она какая! Воображение заносит его в тронный зал, где он, во всем царском одеянии, возвышается на позолоченном троне. Все кланяются ему, многие дрожат от страха, заморские послы подносят молодому русскому царю диковинные подарки, а он их удостаивает только легкой улыбкой. «О! Неужели так оно и будет? – думал юноша. – Все будут трепетать передо мной, а я более не перед кем!»
- Гм – голос Битяговского вернул мальчика обратно в опочивальню, где он все также сидел на своей кровати. – Сны должны толковать люди знающие, а не те, кто в этом ничего не смыслит. Так что успокойтесь и поскорее забудьте его.
- Мне кормилица сказала, что страшные сны нужно говорить воде, чтобы та унесла их, а затем отправить молитву в церкви. А я до сих пор этого не сделал.
- Тогда вам следует поторопиться. Скоро утренняя служба. – Михайло встал. – Желаю вам удачного дня. – Наместник уверенным шагом приблизился к двери, но почему-то остановился и оглянулся – Дмитрий все также сидел на постели, задумавшись о чем-то. Битяговский медленно открыл дверь и вышел.
4
Вестник
Колокольный звон радостно возвестил об окончании утренней службы. Из церкви Спаса потихоньку стали выходить люди. Среди толпы можно было различить и ярко-красные стрелецкие мундиры и боярские, расшитые золотом и жемчугом, одежды, на фоне которых серые рубахи дворовых людей меркли. На паперти уже стояли, сидели, лежали люди ущербные, странники и бедняки. Они протягивали свои грязные засаленные руки к выходившим господам, в надежде получить хоть алтын.
Как только последний прихожанин вышел из церкви, закрыв при этом двери храма довольно плотно, стрельцы окружили ущербных людей, скитальцев, нищих и стали их выгонять с паперти. Собственно, многие, те кто, по крайней мере, мог идти, сами шли восвояси, не дожидаясь тычка в спину. Для них этот «обряд» был не нов.
- Давайте, расходитесь по добру, по здорову! – лениво сказал тот самый прихожанин, что вышел последним. Он внимательно следил за всем происходящим, изредка поглядывая в узкие окна церкви. Молодой человек только сейчас заметил девочку, которая сидела на скамеечке. Юноша нахмурился, он хотел было подойти к ней и прогнать, но вовремя опомнился – «дверь храма должна быть закрыта». Молодой боярин жестом указал стрельцам на девочку, те переглянулись.
- Девчушка, ты чего тут забыла? – спросил один из стрельцов. - Все уже разошлись, служба кончилась. Ступай. – Девочка с интересом смотрела на уже немолодого вояку. Тот тоже немало был удивлен не столько тому, что она тут сидит непонятно зачем, сколько ее наряду. Вместо сарафана и девичьего кокошника на ней были старые заштопанные штанишки и длинная, почти до колен, мальчишечья рубаха, обвязанная красивым красным пояском.
- Нет – уверенно ответила незнакомка.
- Чего ты там возишься? – окрикнул боярин стрельца.
- Ступай девонька, а то мне из-за тебя попадет, ступай! – Старик легонько взял ее за тоненькую ручку, но девочка вырвала ее.
- Нет, не пойду. Я пришла повидать царевича. Знаю, что он в храме, мне брат сказал. Я… - тут девочку прервал голос молодого боярина, который уже стоял рядом со стрельцом, грубо его отпихнув.
- А ну пшла, дура! – шикнул он еле слышно, схватив девочку за руку.
- Даниил Михайлович, - начал было старик, но боярин уже тащил непокорную к калитке. Девочка упиралась, пытаясь вырваться, а затем взяла да укусила за руку юношу так, что тот вскрикнул от боли. Девчушка высвободилась и побежала в сторону храма. Старый вояка едва смог подавить смех, он даже не пытался догнать разбойницу, а просто стоял и наблюдал за происходящим.
- Чертовка! – Взвыл Даниил. Он покраснел, насупился, выхватил плеть у стрельца из-за пазухи и рванул за негодяйкой. Старик испугался, он попытался ухватить боярина за рукав, но тот уже мчался, занося кнут над головой. Юноша нагнал девочку у самых ворот и был готов отплатить ей за унижение, как двери храма распахнулись. Из них показался пономарь, за которым шел царевич, в сопровождении царицы и мамки.
Дмитрий не сразу сообразил, что происходит, ведь он привык к тому, что у входа в храм никого никогда не было, никто не толпился и уж тем более не затевал потасовки или драки. Сейчас же он наблюдал довольно забавную картину, которая немало его веселила. Мальчик никогда еще не видел Даниила Битяговского в таком гневе. Надо было быть весьма изобретательным и смелым, чтобы умудриться довести сына наместника до такого состояния. Все, в том числе и люди знатные, пытались угодить этому двадцатилетнему молодому человеку, а тому доставляло немалое удовольствие наблюдать, как они лебезят перед ним.
Еще будучи отроком, Даниил почувствовал вкус власти над людьми, и похоже он ему нравился. Он позволял себе такие вольности, которые не могли прийти в голову самому порочному человеку. Однажды ночью молодой Битяговский притащил в царские палаты девицу, укрылся с нею в одной из комнат, прилегавших к покоям царевича, и провел с ней беспокойную ночь. Говорят, что после этого Михайло очень сильно осерчал на сына, да так, что по-отцовски сделал внушение озорнику. Мало кто верит в это, однако, после того вечера, Даниил довольно долго не появлялся при дворе.
Теперь же молодой человек резко затормозил, да так неловко, что едва удержался на ногах. Его прекрасно уложенные на бок русые волосы взъерошились, а кафтан помялся. Он невольно опустил плеть и отступил.
- Что здесь происходит? – тревожно спросил пономарь, смотря то на боярина, то на девчушку. Как бешено забилось сердце у юного алтарника, он пытался скрыть свое волнение, но это давалось ему с трудом. – Милостивый государь, оставьте это. Чтобы не сделала маленькая девочка, простите ее, как Бог прощает вас.
- Я не святоша, Огурец! – буркнул недовольно себе поднос младший Битяговский. Он зло посмотрел на девчонку и вышел за ворота, швырнув на ходу плеть стрельцу.
Царевич не мог удержаться от распирающего его смеха. Он наклонил голову вниз так, чтобы никто не увидел его ухмылки. Однако не успели полы боярского кафтана скрыться, как раздался высокий, звонкий смех. Дмитрий удивленно поднял голову - девчушка хохотала от души. «Неужели она не боится, что Данило расскажет все отцу и тогда Михайло отправит ее к волкам или сбросит со скалы. Ей он не ведом. Если бы она знала, то не стала бы тешиться»- думал царевич. Однако он сам невольно чувствовал, что готов рассмеяться вместе с ней, погнаться за Данилкой, да еще раз хлопнуть его по ушам, чего бы это ни стоило.
- Да замолчи же ты, Анька! – прикрикнул на нее пономарь, совсем забыв, что рядом стоят августейшие особы. Девчушка смолкла.
- Аня? Я тебя здесь раньше не видел – произнес Дмитрий, подходя к незнакомке. – Ты из Углича? – девочка недоверчиво посмотрела на мальчика, потом перевела вопросительный и в тоже время настороженный взгляд на священнослужителя. Пономарь незаметно кивнул.
- А ты царевич? – спросила девочка.
- Нам пора, Дмитрий, пойдем – одернула его Марья Федоровна. Она не хотела, чтобы сын задерживался здесь, а тем более разговаривал с этой незнакомкой, которая только что разозлила сына наместника. Ой, что будет, если Битяговский узнает, что царевич беседовал с обидчицей, уж он то не поскупится…
- Нет, я не хочу – заупрямился мальчик.
- Но… – хотела возразить мать.
- Нет!
- Димитрий, тебя уже ждут Петруша и Важен во дворе. Они хотят покататься на твоей вертушке, а ты лишаешь их такого удовольствия – начала уговаривать его Василиса Волохова.
- У Важена есть вертушка, ему нет дела до моей. – Небрежно и даже со злобой сказал Дмитрий. Царица умоляюще посмотрела на пономаря, пытаясь найти в нем союзника.
- Государыня, царевич, простите, что все так вышло. В том моя вина. Эта девочка мне сестрица, она пришла сюда из далекой Вологды…
- Вологды? – Перебил пономаря мальчик. Он не слышал и не ведал о сем городе. Никто никогда ему не рассказывал о русских владениях, селах, городах. Юноша даже не знал, большая ли земля достанется ему в наследство, когда он станет царем. Молодецкие глаза загорелись. Царевич еще больше возжелал познакомиться с гостьей, узнать о ее родном крае, о людях, живущих там, которые, возможно, слышали что-нибудь и о нем. Удельный князь, который никогда не гулял по углицким переулкам, не заходил на ярмарку, все – таки ведал, что жители любят его, молятся за него и верят в скорейшее воцарение законного наследника престола (так, по крайней мере, говорил ему Петруша Колобов, знающий добрую половину Углича).
- Да. Я хотел с ней поговорить о родном доме. Велел ждать во дворике и тут…Простите меня. – Пономарь схватил сестру за рукав и потащил за собой. – Скоро бить к обедне, времени мало для бесед.
- Идем, княжич, оставим их. – Волохова взяла царевича за руку, но тот неприязненно отдернул ее, продолжая стоять на месте.
- Не упрямься… - нервно пригрозила царица.
- Арсеньев, я хочу, чтобы Аня играла вместе с нами в вертушку. Я буду ждать во дворе – громко и грозно сказал Дмитрий. Пономарь только кротко улыбнулся в ответ и скрылся в сводах храма.
***
Тем временем во дворе уже играли Петруша и Важен. Они кидались друг в друга мелкими камушками и веточками. Каждый держал наготове несколько снарядов, пытаясь увернуться от вражеских. Важен был тучным мальчиком, неуклюжим и нерасторопным. Он то и дело спотыкался, получая удар за ударом.
- Хватит, хватит! – взмолился сын кормилицы, защищая лицо руками.
- Да не интересно с тобой, Важн! Какой из тебя ливонский рыцарь? Впрочем, нет, на рыцаря ты похож. Закуется в железо, а сдвинуться не может! Ха!
- А ты будто рыцарей видал! – Оскалился Тучков.
- А может и видал, ты-то почем знаешь!
- Что-то ты сегодня очень веселый, с чего бы это? – скривил рот Важен.
- День сегодня очень солнечный, светлый. Даже игрушки не дали бы мне того, что дал мне сегодняшний день. – Важен усмехнулся. – Ничего ты не понимаешь. Да и куда тебе? Ты-то все тешишься и только в этом радость и находишь.
- А ты нет что ли? Вертушку-то, небось, первым освоить хочешь – ехидно заметил сын Арины.
Петруша не нашелся, что ответить и швырнул в Важена камешек, но тот на удивление быстро среагировал и увернулся. Камень, пущенный с такой злобой, сильно ударился о чье-то колено. Колобов отступил на шаг. Перед ним стоял восемнадцатилетний молодой человек.
- Очень смешно, Колобов! Ну, и кто я для тебя? Может хан Батый? Слыхал о таком?
- Нет – тихо ответил мальчик. Холодный страх забрался в его душу, но Петруша не опускал глаз.
- Знаешь, что он делал с теми, кто его не слушался? – Юноша медленно надвигался на остолбеневшего Колобова. – Убивал, жестоко убивал – прошептал он ему на ухо.
- Осип! – окрикнул женский голос. Молодой человек резко оглянулся.
- Я здесь! – приветливо ответил он, а затем вновь повернулся к мальчику. – Тебе повезло, что я не татарский царь, но это не значит, что я не могу быть таким же суровым – землистое лицо исказила грубая усмешка. Осип отвернулся и зашагал прочь, бросив презрительный взгляд на Тучкова.
- Кто это? – Спросил встревоженный Важен у друга. Прежней обиды как не бывало. Мальчик во все глаза смотрел на удаляющегося черноволосого юношу. Он действительно не знал его, хоть и бывал довольно часто при дворе, да и мать ничего ему не рассказывала. Тучкову захотелось узнать, кто тот незнакомец, что так сильно напугал бесстрашного Петрушу Колобова. Последний всегда кичился своим удальством и лихостью, посмеиваясь над всяким, кто уступал ему в этом, что ни мало раздражало неловкого Важена.
- Осип Волохов – Петр удрученно вздохнул. – Это сын царевой мамки - Василиски Волоховой… Ну почему!? – Колобов закрыл лицо руками, чтобы друг не увидел той горечи, которую он сейчас испытывал.
- Успокойся, это всего лишь очередной дворовый. Одет-то он не шибко – попытался приободрить товарища Важен.
- При чем здесь это? Сегодня утром я заглянул в глаза страху и не убоялся, а он был гораздо чудовищнее, чем тот, что явился сейчас в образе жильца.
- Я ничего не понимаю! – сконфузился Тучков, совсем сбитый с толку.
- И не поймешь, пока… - Колобов хотел нагрубить такому бестолковому собеседнику, сказать, что он маменькин сынок, дворянский отпрыск, но не смог.
- Успокойся. Что может сделать тебе этот человек? – продолжал Важен.
- Что? Может тебе и ничего, раз кафтан с позолотой носишь, а вот я.
- Да он же никто.
- Суди не по одежде! – Петруша задержал свой взгляд на новехоньком платье Важена и отмахнулся. - Эх. Ладно.
- Пусть он хоть трижды боярин, пусть у него земли заморские и сундуки с богатствами несметными, ты царев друг, лучший друг, кто тебя тронет. – Последние слова совершенно вывели Петра из себя. Неужели Важен на столько слеп, что не видит ничего, кроме новых игрушек? Нечего с ним разговаривать. Колобов не сдержался и высказал то, что даже сам не решался сказать вслух себе.
- Он сек меня на конюшне!
- За что? – Важен смотрел на друга, выкатив глаза. Он надеялся, что Петруша врет, пытается его напугать, но юноша понимал, что это не так.
- За что? А за то, что слишком много болтаю – Колобов горько усмехнулся – с тобой или…царевич! – Петруша заметил быстро приближающегося Дмитрия. Тот был на удивление весел и беззаботен. Колобов пристально посмотрел в лицо своему недавнему собеседнику, да так, что тот отшатнулся. – Если хоть слово вымолвишь про то, что я тебе тут наговорил, никакой кафтан с позолотой меня не остановит.
Дмитрий весело шагал по тропинке, глядя на проходящих мимо людей с озорством и неким величием. Колобов встал с мокрой от росы травы, улыбаясь другу.
- Наконец-то, Дмитра! Давно тебя ждем – сказал он.
- Привет! А что это Важен сидит на траве…грустный какой-то. Важн! - Тучков вздрогнул, он растеряно посмотрел на Дмитрия, не зная, что ответить.
- Э… да завидует он, вишь надулся. Твоя вертушка куда выше и, наверное, страшнее, чем его – ответил Петруша за товарища. – Давайте ее опробуем.
- Погоди! Петя, ты знаешь про такой город Вологда? – Дмитрию не терпелось спросить именно об этом, вертушка занимала его куда меньше.
- Вологда? – непонимающе переспросил сын постелицы. – Знаю. Сам не был, но мой двоюродный брат, как углицкий купец, заезжал туда торговать.
- И?
- Там делают хорошие свистульки. Лизка получила голубка в подарок.
- Да нет же…Не важно. Пошли вертушку смотреть! Важн!
- Я вас едва нашла, вы так быстро убежали – запыхавшись произнесла Василиса Волохова.
- Аринушка бы знала где мы.
- Аринушка – тихо повторила Василиса. – Может быть она и знала, да что с того? Не смотрите на меня таким взглядом.
- Дмитрий, а где матушка? – удивленно переспросил Важен Тучков. Волохова неодобрительно посмотрела на мальчика.
- Впредь я буду неотступно при вас – женщина поймала недовольный взгляд царевича – ваша матушка – царица того пожелала.
-Хорошо – Дмитрий смиренно поклонился мамке, та облегченно вздохнула. Но не успела женщина успокоиться, как Дмитрий громко вскрикнул, да так, что даже Петруша подпрыгнул от неожиданности. – Важн, Петька, бежим к дереву!
5
«Здесь судьбы, подобно реке, резко изгибаются, меняя направление, такова же участь и Истории»
Федот Арсеньев
День только начинался, еще не пробили городские колокола, призывающие верующих к обедне, а на центральной площади Углича уже сновал торговый и простой люд. Тут и там вели деловые беседы, спорили, ругались и смеялись. Маленький городок, достававшийся в удел младшим князьям и детям царским, жил и процветал. Сюда стекались купцы и торговые люди из разных областей Московии, зачастую можно было увидеть странно одетых немцев[2] и иноверцев. Посадские дружелюбно раскланивались, встречая по всюду знакомых, обменивались новостями и сплетнями. Город жил и процветал, благословленный, как говорили угличане, юным царевичем и удельным князем Димитрием.
- Зачем мы сюда пришли, Аня? – негодующе спросил молодой священник.
- Мне нравится ходить на ярмарки, всегда можно увидеть что-нибудь интересное. Слышал о Холопьем городе? Я там мечтаю побывать. Ты-то наверное ходил туда, от сюда рукой подать.
- Не нахожу в ярмарках ничего интересного. По мне лучше тишина.
- Какой же ты сварливый, Федот, раньше ты таким не был. Поэтому тебя Огурцом прозвали? – ввернула девочка. – О! Смотри, смотри, ручной голубь! – она подбежала к прилавку и стала рассматривать многочисленных зверушек.
- Пойдем – Федот взял сестру за руку, и они двинулись дальше. – Не думаю, что ты поймешь.
- Ну, скажи, скажи! Я не буду смеяться, обещаю! – клянчила Аня.
- Какая ты…
- ! Не думал вас здесь увидеть. Однако я рад, что вы наконец-то решили прогуляться. – Даже не видя собеседника, который стоял сейчас за спиной, пономарь знал, кому принадлежит высокий контральтовый голос. Им обладал только один человек в Угличе – отец Георгий.
- Здравствуйте, отец Георгий! Я и не пошел бы, моя сестра меня вытащила – грустно улыбнулся алтарник.
- Сестра? – переспросил священник, всматриваясь в детское мальчишеское личико.
- Да. Вот…,Аня! Она гостит здесь…из Вологды прибыла.
- Рад познакомиться. Видел мельком с клироса царевича, тот стоял спиной. Признаться, я на мгновение подумал, что вы, моя дорогая, это он. У вас такие же густые коричневые волосы…впрочем, это не важно. – Священник улыбнулся доброй улыбкой девочке и повернулся к юноше. – Я о вас все новое и новое узнаю, Федот. Впрочем, ладно, как вы? Не говорите, что все в порядке, я вам не поверю – предупредил отец Георгий, пристально и с какой-то отеческой заботой смотря на пономаря.
- Вспомнил навыки звонаря – горько усмехнулся молодой человек.
- Ну, будет! Главное, что вы остались при храме. К тому же и царь наш, сказывают, в пономарях ходит. Однако не это вас гложет – Федот опустил глаза. – Анечка, ваш брат очень талантливый певец и не хочет петь у меня в хоре. Может, вы образумите его?
- Поэтому его называют Огурцом?
- Хм! – Георгий приблизился к пономарю и тихо прошептал - Я так понимаю, ваша сестрица, а значит и семья ничего не знает о случившемся? В прочем дело ваше. Жить с горем трудно в одиночку, уж поверьте мне.
Священник не сводил глаз с Федота. Пономарь старался не встретится с ним взглядом. Хоть отец Георгий для него - самый близкий человек во всем Угличе, которому можно открыться, с кем можно поговорить, но даже он не может ему помочь.
В голове мелькнул знакомый образ и в тоже время исчез, будто заигрывая с ним. Вот он вновь пронесся, словно вихрь – воспоминание. «Вернись! Вернись! Побудь еще немного». И тут так же ярко встает перед глазами заплаканное мужицкое лицо. В глазах раскаяние и надежда. «Нет, нет, уйди!», но назойливое воспоминание точно глумится, заставляя страдать.
- Мне нет прощения, святой отец, но поверьте, я не знал, не знал…- мужик закрыл лицо руками. Злость и гнев нарастали в душе молодого священника. С каким трудом ему удается сдерживать рвущееся чудовище. – Девушка…в этой потасовке не разглядел, лупил с пьяну кого попало. Отпустите грех, прошу вас! – мужик с надеждой смотрел на юношу.
- Отпустить грех? – Нет сил больше сдерживать себя. – Да ты вечно будешь жить с ним, мучаться и проклинать себя. И это справедливо. – Сердце бешено колотилось, тряслись руки. И вот перед глазами мертвецки бледное лицо того же мужика. «Говорят, что он искал смерть…какой-то пьяный стрелец рубанул его с плеча, перепутав с другим».
- Федот идем, идем, посмотрим что там случилось! – где-то далеко слышался голос Анны.
- А? – очнулся Арсеньев. Гул все нарастал. С разных сторон его толкали люди. Какой-то посадский, неся с собой большую корзину, звал другого: «Идем, Митра, там сказывают, Михайло с Михаилом бранятся, вот потеха будет».
- Не к добру это – проговорил отец Георгий. Все трое, увлекаемые толпой, шли к тому месту, где столпился народ.
***
Михайло и Михаил
- Ну что, государев дьяк, денег говоришь нет? – кричал во всю глотку разъяренный Нагой.– Народ, будь свидетелем сего, я дядя царевича нашего, Дмитрия, и должен о нем печься, как о родном сыне. Вместо этого, заботы сии переданы какому-то казанскому дьяку князя Булгакова. Он деньгами ведает и всем прочим управляет. Ну, какая же та забота, если царский отрок не имеет всего того, что положено, хотя бы детям боярским. Я нижайше просил его, я, Михаил Нагой, просил Михайло Битяговского дать мне денег для лучшего обустройства племянника, а он отказал мне. Побойся Бога, дьяк!
Михайло все это время стоял молча и поглядывал то на разгорячившегося боярина, то на люд. Народ с интересом наблюдал за происходящим и ждал, что же ответит годуновский ставленник. Всем было известно, что эти два государевых человека не переносят друг друга, но еще никогда прежде горожане не наблюдали этого воочию.
- Оправдываться я не перед кем не буду, потому что не в чем. Бумаги по доходам и расходам в дьячей избе, кто желает…
- Бумажная душонка! Что мне писецкие дела. Твои палаты, красноречивей. – Нагой отвернулся от наместника и обратился к присутствующим. - Мало того, что ивашкин[3] ставленник ворует у вас деньги, о царевиче вообще молчу, дак он еще, а точнее его сын, ворует ваших девиц! – Торжество разливалось по всему телу, когда Михаил впервые увидел, как исказилось на мгновение лицо Битяговского. Еще пуще его радовало то, что народ, бывший до этого молчаливым свидетелем, зароптал. Нагой знал, что история Данилки, о его ночном бдении, известна доброй половине Углича. «Молодец, Тимоха» - благодарил боярин своего первого сподвижника.- «Ох, чтобы я делал без этого молодого, энергичного юноши. На своих братьев нельзя положиться». – Мало того, недалече, как сегодня, Данило Битяговский богохульничал!
- А-а-а-ах – пронеслось в толпе.
- Не уж-то! – вскрикнул звонко и громко отец Георгий, от чего пономарь, стоявший рядом с ним, покраснел и крепко сжал маленькую сестринскую ручку. Битяговский неожиданно нахмурился и заметно позеленел. Он недоверчиво посмотрел на боярина.
- Вы не верите мне, милостивый государь? – Куражился Нагой. Как же ему нравилось все происходящее, где он был всесильным господином. – Так знайте, что сын ваш, после заутрени, в пределах храма бегал за ребенком с плетью в руках, да еще и на глазах царевича, лупил того ребенка, жестоко и беспощадно. Не верите мне, может человеку божьему поверите. Там был и все видел пономарь Огурец.
Арсеньев весь ссутулился, сжался, чтобы только его не заметили и не увидели. Он пытался заставить себя сдвинуться с места, но не мог.
- Федот,…- тихо прошептала Аня. В ее голосе чувствовался страх. Вдруг, кто-то из толпы выкрикнул. Этот крик, точно гром страшнейшей из гроз:
- Да вот же он, Огурец!
- Точно он! – Толпа расступилась. Михаил Нагой пристально посмотрел на пономаря, а затем медленно перевел взгляд на Анну. На секунду он задумался, прищурив глаза. Внутренний огонь в нем разгорелся с новой силой, обжигая все тело. Боярину вдруг захотелось разом закончить всю перепалку, которую он начал здесь, на площади, и уединиться в своих покоях.
- Миряне, не знаю, что произошло сегодня у ворот храма, но если Федот Арсеньев видел сие злодеяние, то он обязательно расскажет о нем настоятелю – пришел на помощь отец Георгий.
- И то правильно, надеюсь, так и будет, святой отец, - поддержал слова священника Михаил Федорович и резко повернулся к дьяку.
- Вы черните меня, что ж, пускай. Да, меня многие не любят, считают баскаком, старковским тюремщиком, безродным наместником. И все почему? Потому что меня прислали из Москвы? Хм, Углич всегда был таковым, независимым, любил своих удельных князей. Может быть я никудышный отец, в том каюсь перед Богом и людьми, и по сему недостоин воспитывать княжича. Я и не претендую, на то есть пестуны Чепчугов и Загрелский. Я ратую за процветание города, ибо он – один из богатейших земель Московии и в том ваша заслуга, угличане, не моя. Я буду счастлив передать его таковым повзрослевшему Дмитрию. Вместе с вами молю Всевышнего о здравии государя, княжича, народа, не призывая на помощь никаких волхвов и ворожил. – Михайло с вызовом посмотрел на боярина. Народ притих, переводя взгляд с одного на другого. – Святой отец, будьте милостивы, коли я упомянул августейших особ, прочитать молитву за их здравие вместе со всеми присутствующими здесь. Прошу вас также сегодня выяснить обстоятельства утреннего происшествия, виновных выдать мне головой, не важно кто они и кем приходятся.
- Конечно, сын мой… Господу помолимся! – примирительно и с некоторым облегчением произнес отец Георгий.
6
Смерть - это только начало
- Тревожно мне, Аринушка. Не знаю почему. – Царевич стоял в одной из ниш храма Спаса, прижимаясь к любимой кормилице. – Тебя нет со мною рядом.
- Это моя вина.
- Нет, нет. Матушка ничего не знает. Не знает, что это я убежал от тебя, не знает, какая ты хорошая и добрая. А я знаю. Я скажу ей. – Арина улыбнулась. – Будь ты рядом со мною. Я убегу от мамки.
- Тебя уже ищут, Дмитрюшко! Иди. Обедня кончилась.
- Не хочу, чтобы она кончалась…не хочу к Василиске! – Захныкал мальчик.
- Успокойся. Ты будущий царь, а плачешь. Авось тебя кто увидит, да скажет всем, что де царевич наш – плакса. Ну? – Тучкова нагнулась к самому личику юноши, вытерла слезы, прибавив, - я всегда буду рядом с тобой, знай это.
- Обещаешь?
- Да… Иди, ну же. – Царевич улыбнулся, вытер рукавом заплаканное лицо и послушно вышел из «укрытия».
- Дмитрий! – ахнула царица, заметив сына. – Куда же ты делся? Мы с ног сбились.
- Я искал пономаря, но не нашел, заплутал, а Василисы рядом не было – ввернул мальчик, ехидно поглядывая на мамку.
- Все стояли службу, а ты убежал, разве это дело? Мы идем почивать, если хочешь, то можешь сходить на двор погулять. Василиса с тобой пойдет.
- Но почему? Ведь она тоже не уследила за мной – недовольно выпалил Дмитрий.
- Не упрямься – царица строго посмотрела на сына.
- Хорошо, матушка, - погрустнел княжич. Где-то далеко еще пел церковный хор, звучание многих голосов было таким грустным, но в тоже время величественным и светлым. Юноша, повинуясь неведомой силе, засевшей в нем самом, обнял мать, прижавшись к ее холодной ручке, она погладила его по головке, ласково приподняла ее так, что взгляд их встретился. Марья Федоровна улыбнулась и тихо проговорила:
- Ступай с Богом. Ничего не страшись и будь послушен – голос царицы едва заметно дрогнул, но она вновь улыбнулась сыну и проговорила – Иди.
Дмитрий учтиво поклонился и медленно направился к выходу из храма. Возле кануна[4] стоял пономарь, он склонился над алтарем и что-то шептал себе под нос. Заметив его, Дмитрий резко повернулся, да так, что чуть не упал. Он поправил съехавшее на бок тяжелое позолоченное ожерелье и подошел к священнику.
- Федот! – молодой человек вздрогнул от неожиданности, оглянулся. Царевич посмотрел на страшное распятие, возле которого стоял Арсеньев, зачем оно здесь? Мальчик всегда боялся подходить к кануну, может быть и пономарь испытывает тот же страх и по сему плачет, но он священник и ему приходится видеть этот зловещий образ.
- Димитрий, что ты делаешь? Так нельзя! – шикнула на мальчика Василиса Волохова, но тот, как не слышал.
- Федот, я хотел спросить…про Аню.
- Аня? А…да, она была в конюшнях, на заднем дворе княжеских палат. Даже странно, что ей дозволили там находиться.
- Спасибо, Федот! – Настроение быстро поднималось, мальчик в припрыжку понесся к выходу из храма. Его совершенно не волновали оханья и причитания, едва поспевавшей Василиски. Юноша так хотел познакомиться с человеком, живущим вне Углича, с человеком, видевшим другие города, а может и страны, которые без сомнения, как рассказывала Аринушка, полны загадок и диковин.
Мальчик выбежал во двор - никого уже не было. Все разошлись по домам. Наступало время послеобеденного сна. Жизнь словно останавливалась на мгновенье, замирала. Углические переулки пустели, водворялась тишина. Царевич открыл калитку и хотел было перепрыгнуть через большую лужу, как вдруг пола его камзола зацепилась за острый угол парапета. Новехонький, красный с позолотой кафтан порвался.
- Куда ты несешься? – буркнула, запыхавшаяся Василиса. – Посмотри на себя!
- Это ничего – небрежно ответил юноша. – Я иду на задний двор к конюшням, чтобы отправиться в поход на Вологду, и ничто меня не остановит, никакие преграды. Затем меня ждут другие города и их жители, и…, наконец, Москва. – Царевич светился счастьем. Мечты уже уносили его далеко-далеко, окрыляя. Юноша небрежно одернул полу кафтана и продолжил свое «победоносное» шествие.
Вот уже знакомые краснокирпичные стены княжеского дворца. Сколько же жило здесь знаменитых и давно забытых, полноправных и нет владельцев славного города Углича. Сколько еще их будет? Сейчас это не важно. Вот и конюшни, двери распахнуты настежь.
Солнце ласково лизнуло щеку царевича, на какой-то момент, ослепив его своими приветливыми и теплыми лучами. Он зажмурился. В этот момент послышался шелест за спиной.
- Димитрий! – кто-то окликнул царевича. Мальчик едва открыл глаза и увидел перед собою Осипа Волохова, а за его плечом….
- Нет! – прямо на него галопом неслась та белая лошадь. Страх овладел юношей, его ноги подкосились, и он повалился на землю. Жгучая боль сжала все его тело.
- Дмитрюшко! – послышался знакомый, но такой отчаянный крик. Кто-то попытался перевернуть обмякшее тело на спину. Слышался топот ног, голоса людей, крики, но все это потонуло в чудовищном колокольном звоне. Царевич ничего этого не слышал, он лишь видел ясное, голубое небо, а за ним гнетущую пустоту.
Последний двадцать третий угличский князь, в коем видели лишь малолетнего отрока, стал судьбоносным. Мученик или чудом спасшийся? Об этом уже никто никогда не узнает. Однако тот, чьим политическим орудием стала эта молодая жизнь, не мог себе и представить, что она же станет прологом страшнейших времен на Руси.
От автора
Собирая по крупицам материал о быте, о характере царевича и его окружении, нам удалось предположить и создать картину последнего дня жизни юного княжича. Почти все персонажи – это реальные люди, находившиеся в то время в Угличе. О некоторых удалось найти материал, многих пришлось дорисовывать.
Мы пытались отразить в художественном произведении политическую игру двух противоположных сторон: Годунова и Нагих. До сих пор не ясно, был ли убит юный царевич или это была очередная уловка опальной семьи. Мы решили оставить этот вопрос на суд самому читателю, ибо не считаем, что вправе написать историю, которой, возможно, и не было вовсе.
28.04.2012
[1] Вертушка (так назвал ее автор). На самом деле это майский шест – средневековая карусель. Пользовалась большой популярностью у западноевропейцев. На Руси почти не встречалась.
[2] Немцами на Руси назывались все иностранцы.
[3] Ивашкин ставленник – имеется ввиду Михаил Битяговский. Так как ему был отдан в управление Углич Борисом Годуновым. Последнего можно сравнить с Иваном Дмитриевичем – сподвижником Василия Васильевича Темного и инициатором переворота.
[4] Канун – алтарь, где прихожане ставят свечки и поминают усопших.
