ПОЭТИЧЕСКИЙ СТИЛЬ «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»
Константиновский педагогический колледж, Ростовская область
Научный руководитель
Дошедшие до нас письменные памятники Х-ХIII веков дают хорошее представление о богатстве и многогранности русского литературного языка древнейшей поры. Поразительное разнообразие жанров письменности («Русская правда», летописи, договорные, евангелия, псалтыри, литературно-художественный памятник «Слово о полку Игореве», жития, проповеди, поучения, частные письма, надписи на камнях, посуде, бересте) свидетельствуют о высокоразвитой системе древнерусского литературного языка.
С наибольшей полнотой это представлено в бессмертном творении древней русской литературы – «Слове о полку Игореве», высокохудожественном литературном произведении, пронизанным чувством глубокого патриотизма.
Стилистическое своеобразие «Слова» создается оригинальным слиянием устной и книжной стихий, отразившимся на составе речевых средств и приемах их употребления. Богатые традиции устного поэтического творчества нашли не только отражение в словесной ткани повести, но и соответствующую оценку, которую в ряде мест дает автор, рассуждающий в начале «Слова» о том, в каком стиле ему вести повествование.
Прежние поэтические традиции рассматриваются в «Слове» как «старые словеса», как «замышления Бояна», песнетворца Святослава. Бояна автор называет «вещим», знающим все, и красноречивым «соловьем» старого времени, то есть певцом древних событий. Он помнил усобицы первых времен и воспевал старого Ярослава.
Свои песни Боян сопровождал музыкой и, начиная ее, растекался «мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками». Время жизни Бояна относится к XI веку, так как он называется песнетворцем Святослава, жившего в том же веке.
О близости текста песне свидетельствуют, прежде всего многочисленные обращения: «Не лепо ли ны бяшеть, братие, начати старыми словесы…», «О, Русская земля! Уже за шеломянем еси!», «Уже, княже, туга умь полонила» [4].
Синтактический строй отличается симметричностью строения предложений. Как правило, предложения в «Слове» «Слово о полку Игореве» имеют симметрическое расположение членов предложения:
«...два солнца померкоста, оба багряная стълпа погасоста, и съ нимъ молодая месяца, Олегъ и Святъславъ, тьмою ся поволокоста. На реце на Каяле тьма светъ покрыла: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо, и въ море погруэиста, и великое буйство подасть... На реце на Каяле тьма свет покрыла: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо. … На реке на Каяле тьма свет покрыла: по Русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок» [4].
Ритмично одинаково начинаются некоторые строки. Вот, например, из «плача» Ярослывны:
«О ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши? Чему мычеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои?
Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?» [4].
Повторение гласных звуков или их сочетаний на концах строк - ассонансные рифмические повторы усиливают выразительность поэтической речи, образуя, создавая вид звукописи:
«Хощу бо...копие приломити конець поля Половецкаго, съ вами, русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону» [4].
А вот пример ассонансной звукописи причастий:
«А мои ти куряни - сведоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени; пути имь ведоми, яругы имь знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъстрени; сами скачють, акы серыи влъци въ поле, ищучи себе чти, а князю славе» [4].
В тексе «Слово» встречаются выражения, отличающиеся от основного содержания. Это так называемые рефрены. Во вторых и третьих, главах так звучит обращение к родной земле, оставайся за холмами.
«О, Русская земле! Уже зашеломянемъ еси».
Ещё один песенный прием аллитерации использует автор «Слова» в своей поэтической речи. Этот звукописный вариант создает особо выразительные речевые картины:
«Всю нощъ съ вечере
бусови врани
възграяху у Плесньска,
на болони беша дебръ Кияня…»[4].
Повторение этих звонких согласных создаёт картину тревожной киевской ночи.
А вот в речи Святослава стареющего мудрого седого, слова звучат серебряным колокольчиком упрёка:
«Се ли створисте моей сребреной седине?» [4].
А вот снова тревожно- печальные строки, предвестие горя - и чередование – согласных «л»- «р»:
«Ярославна рано плачетъ
Путивлю городу на забрале, аркучи:
«О Днепре Славутицю»
Ты пробил еси каменныя горы…»[4].
Язык и слог «Слова» превосходно отражают сочетание и тесное единство в этом памятнике двух речевых потоков: устного народно-поэтического творчества и книжной речевой культуры. Поэтому наряду с множеством речевых средств народно-эпического характера в нем употребляются и старославянизмы, в частности неполногласие, встречающееся в эпитетах. Обращает также на себя внимание соотношение в этом памятнике полногласных и неполногласных форм. Несмотря на исправления, внесенные в текст позднейшим переписчиком, в памятнике хорошо отразилась типичная для русского языка полногласная лексика. Кроме слов Всеволодъ, городеньскш, при которых неполногласные варианты не были возможны, в нем постоянно употребляются такие полногласные формы: дорога, король, сорока, болото, узорочье. Что же касается книжно-славянских речевых средств, то эта стихия представлена в «Слове» такими неполногласными формами, как время, древо, страна, крамола, власть и др.
К числу соотносительных форм, представленных в памятнике как полногласием, так и неполногласием, относятся: ворота – врата, воронъ – вранъ, дорогый – драгый, городъ –градъ, хоробрый – храбрый, берегъ – брегъ, голова – глава и др. Употребление в «Слове» этих разнородных по происхождению языковых средств находится в прямой зависимости от стилистического своеобразия этого памятника.
Но «церковнославянские элементы в «Слове» подчинены древнерусской народной языковой стихии, поставлены на службу русскому языку. Близость, однородность церковнославянизмов былин и «Слова» показывает, что язык «Слова» нельзя считать церковнославянским или смешанным «славяно-русским» на основании того, что в нем есть некоторое количество церковнославянизмов. Практика народных певцов, носителей былин, является критерием «истинности» языка «Слова» в смысле его подлинной народности».
«Слово» поражает образным словоупотреблением. Как указывает профессор , обильные и богатые эпитеты и сравнения «Слова» – сплошь из мира природы [1: 78]. Боян – соловей, Всеволод – буй-тур, «поганый» половчин – черный ворон. Боян растекается серым волком по земле, сизым орлом под облаками. С серым волком сравниваются также князья, дружина и Кончак. Князья, кроме того, сравниваются с солнцем, с месяцем, с соколами... Ярославна – с кукушкой, Игорь – с горностаем, с белым гоголем, Всеслав – с лютым зверем, половцы – с барсовым гнездом. Вещие персты Бояна, которые он возлагает на живые струны, чтобы петь песню во славу князей, сравниваются с десятью соколами, пущенными охотником на стадо лебедей, кричащие телеги – со вспугнутой лебединой стаей.
Большой интерес представляют такие сочетания эпитетов с относящимися к ним существительными, которые находят себе соответствие только в произведениях устной словесности и не встречаются в литературных памятниках, предшествующих или современных «Слову». Таковы: сизый орел, синее море, зелена трава, стрелы каленые, красные девы, кровавые раны, острые мечи, студеная роса, серый волк, храбрая дружина, черный ворон, черная туча, чистое поле. Пользуется автор «Слова» и метафорическими эпитетами: вещие персты, железные полки, злато слово, жемчюжна душа.
Близость и общность языка «Слова» с языком устного поэтического творчества народа, по наблюдениям академика , «сказывается в самом строении метафор «Слова», в отрицательном их выражении [2: 156], например: «не десять соколов пускал Боян на стадо лебедей, но возлагал свои вещие персты на живые струны», или – «не буря соколы занесе чрез поля широкая», или – «а не сорокы встроскоташа, на сльду Игоревь ездитъ Гзакъ съ Кончаком». Близость к фольклору наблюдается и в постоянстве эпитетов, например: «светлое солнце», «чистое поле», «сабли каленые», «острые стрелы», «острые мечи», «серые влъци». Сюда же можно отнести эпитеты «золотой» и «серебряный»: «злато слово», «злат стремень», «златый шелом», «седло злато», «злат стол», «златокованный стол», «терем златоверхий»; «се ли створисте моей сребреней седине»; «уже бо Сула не течетъ сребреными струями», «стлавшу ему зелену траву на своих сребреных брезех».
Указывая на совершенно исключительное положение, которое «Слово» занимает среди памятников старейшей русской письменной культуры, а также на огромное значение «Слова», для которого трудно подыскать среди источников старой русской письменности объект для сравнения, академик дал обстоятельную характеристику лексического богатства этого памятника [3: 102].
По его мнению, богатая и красочная лексика памятника имеет первостепенное значение в общем изучении русского литературного языка старшего периода.
Лексический состав памятника охарактеризован им как особенно «предметный» и «действенный». Доминирующие слои лексики в памятнике принадлежат, с одной стороны, категории существительных, с другой стороны – глаголу.
Всего в памятнике 857 полнозначных слов, из них существительных – 380, прилагательных – 145, глаголов – 298, наречий – 34.
Фактическая употребляемость этих разрядов лексики ввиду повторяемости отдельных слов в контексте памятника такова: имена существительные дают 1023 случая употребления, имена прилагательные – 368, глаголы – 464, наречия – 82 случая. Имена существительные, таким образом, составляют 58,6% всей встречающейся в памятнике лексики (полнозначной), глаголы – 24%, прилагательные – 19%, наречия – 4,2%.
В этих данных является сравнительно повышенной употребляемость в памятнике существительных и глаголов и соответственно сниженным употребление прилагательных, особенно же наречий, что в совокупности должно определяться жанром и стилем «Слова».
В составе военной лексики встречаются не только слова общего распространения вроде рать, плъкъ,, боронь, или вой, дружина, къметь и т. п., но и разнообразные специальные именования, относящиеся к области воинского вооружения и вообще военного снаряжения, например, копие, лукъ, мечь, сабля, стрпла, су лица, тулъ, харалугъ, шеломъ, щитъ, папорзи, стругъ, стружие, стягъ, хорюговь, чолка, труба, съдло, стремень и др.
Особенно обращает на себя внимание в памятнике обильное употребление лексики, отражающей различные предметы или явления природы: небо, земля, солнце, зоря, тьма, облако, роса, пороси («пороси поля прикрываютъ»), буря, вихръ, гроза, громъ, млънии, дождь, сморци («идутъ сморци мьглами»), туча, море, озеро, ручии, потокъ, болото, гора, шеломя, яруга, трава, древо, дубi, ковылiе, лозiе, тросiе т. д.
Очень близки автору в непосредственной его связи с природой представители живой именно природы – из мира животных: влъкъ, туръ, лисица, комонь, иноходець, особенно же из царства птиц: воронъ и вранъ, галица, дятелъ, зигзица, кречетъ, куръ, орелъ, соколъ, соловей и славш, сорока, чаица, гоголь, гусь, лебедь, чрьнядь, птица.
Поэтической песенной речи свойственны многочисленные эпитеты и метафоры, которыми насыщен язык «Слова»: «каменныя горы», «сине море», «горячюю лучю», «тресветлое слънце», «в полночь бурею взыралось море – прысну море полунощи», олицетворение – «уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида въ силахъ Даждьбожа внука».
Фразеологический состав «Слова» весьма разнообразен как по своему происхождению, так и по стилистическим функциям. Например, укажем на многие специфические выражения, относящиеся к войнам и походам: «изломити копие», т. е. вступить в бой; «испити шеломомь Дону», «звенить слава», «ищучи себе чти, а князю славы», «стоять стязи», «падоша стязи», «въступи Игорь князь въ златъ стремень», «ступаетъ в златъ стремень», «Русичи, великая поля чрьлеными щиты прегородиша», «потопташа поганыя плъкы».
Опираясь на народные основы литературного языка, автор «Слова» обогащал их и доводил до более высокой ступени художественности. Язык «Слова о полку Игореве» – это уже не просто живой или устно-поэтический язык его времени; из того и другого отобраны такие элементы, которые таили в себе богатые возможности развития для русского литературного языка.
Библиографический список
1. Гудзий древней русской литературы. 6-е изд. М., 1966.
2. , Шамбинаго русской литературы: В 10 томах. - Т. I. Литература XI - начала XIII века. - М. - Л., 1941.
3. Обнорский по истории русского литературного языка старшего периода. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946.
4. http://www. /
