Читайте Булгакова

Нарконет

Ж

 

алобы на то, что молодежь совсем не читает, устарели. Социологические данные свиде­тельствуют: школьники и студенты вновь увлеклись художественной литературой, чтение стало пре­стижным. Существуют культы писателей. Если присмотримся, то с удивлением увидим, что сегодня в культовые фигуры нередко выходят настоящие мас­тера, иногда даже признанные классики: Владимир Набоков, Михаил Булгаков, Виктор Пелевин... Для молодежи они несомненно культовые. Их слово ав­торитетно для юных умов. Именно поэтому предла­гаю: давайте воспользуемся их творчеством в прагматически-профилактических целях

они писали о наркотиках?!

«Молодые тупицы, привыкшие к наркотикам, не смогут прочитать «Лолиту» или любую другую мою книгу; некоторые и читать-то не умеют. Нет ничего пошлее, глупее и буржуазнее, чем этот бизнес оболванивания наркотиками».

Позиция Набокова для антинаркотического вос­питания - на уроках в школе - настоящая находка. Высокомерный эстет и изысканный индивидуа­лист, он постоянно твердил, что никаких социаль­но-педагогических целей перед собой не ставит. Вот и отлично! Молодые читатели не заподозрят Набокова в желании «повоспитывать», нотации почитать. В педагогических целях этот антипеда­гогический пафос Набокова нужно только подчер­кивать.

Наркоманию Набоков презирает. Причем из тех со­ображений, которые для юного бунтаря особенно значимы. Подросток хочет быть независимой лич­ностью? Набоков презрительно цедит, что наркома­ны - конформисты и тупицы, неспособные к незави­симости и живущие стаями. Бунтарь-подросток ан­тибуржуазен, а для Набокова наркомания - буржуаз­ная пошлость. Бунтарь-подросток жаждет быть про­двинутым, а Набоков небрежно замечает, что нарко­мания - очень старая глупость. Если фанат «Лолиты» об этом узнает, ему вряд ли захочется мысленно предстать перед героем своего культа устарелым буржуазным пошляком.

Вот что заявил Набоков в 1968 году корреспонденту «Нью-Йорк тайме бук ревью», который спросил мэт­ра, что тот думает о наркоманах: «Наркоманы, осо­бенно среди молодежи, - конформисты, они сбива­ются в тесные группки, а я пишу не для групп и не одобряю групповую терапию. Молодые тупицы, привыкшие к наркотикам, не смогут прочитать «Ло­литу» или любую другую мою книгу; некоторые и чи­тать-то не умеют. Нет ничего пошлее, глупее и бур­жуазнее, чем этот бизнес оболванивания наркотика­ми. Полвека назад среди щеголей Петербурга была мода нюхать кокаин и слушать жуликоватых ориен-

талистов. Лучшая часть моих читателей, люди со светлыми головами, оставит этих чудаков с их при­чудами далеко позади себя».

Фанату Михаила Булгакова скорее всего известно, что писатель сам страдал наркоманией. Поэтому за­малчивать этот прискорбный факт не следует. Булга­кову удалось излечиться. Свой страшный опыт он описал в повести «Морфий».

Откровенно болезнь мастера рассмотрена в биогра­фической книге «Три жизни Михаила Булгакова» Бориса Соколова. Недавно книга была переиздана. Конечно, подросток вряд ли станет читать литера­туроведческий труд, но биографию - другое дело. Бо­рис Соколов, рассказывая о реальных обстоятельст­вах заболевания Булгакова, цитирует воспоминания его жены. Выясняется драматическая подробность: зависимость возникла стремительно, буквально по­сле второго укола морфия. Жена писателя вспоми­нает: «Ребенок с дифтеритом... Михаил стал пленки из его горла отсасывать, говорит: знаешь, кажется мне пленка в рот попала. А через некоторое время началось: лицо распухает, зуд безумный, страшные

боли в ногах. Пришлось впрыснуть морфий для обезболивания, потом еще раз. Так у него это и нача­лось»...

В повести «Морфий» Булгаков тоже акцентировал мгновенное возникновение зависимости. Так что вывод: «Даже не пробуй! Единственный укол - смер­тельный риск!» - напрашивается сам собой. Навер­ное, не стоит взрослому собеседнику проговаривать этот вывод вслух. Пусть подросток сделает его сам, а уж дело родителя или педагога остановиться в разго­воре на тех деталях, которые к этому подталкивают. Биограф касается в книге и совсем уж деликатного вопроса: у писателя не было детей, и связано это бы­ло в первую очередь с его морфинизмом. Очень горькая правда.

Герою повести «Морфий» доктору Полякову не уда­лось справиться с болезнью. Повесть - это его днев­ник, который товарищ доктора, а вместе с ним и чи­татель, читают после его самоубийства. Воспита­тельная задача, намерение автора напугать, предо­стеречь в повести очевидны. Но подросток не взбрыкнет: нечего меня запугивать. Он ведь будет

знать, что это реальный опыт его кумира, который от самоубийства был «на волосок». Ситуация с творчеством Виктора Пелевина тоже очень интересна в педагогическом отношении. Пеле­вин многими расценивается как писатель вредный, безнравственный, бездуховный, опасный. Можно ус­лышать, что этот коммерческий делец морочит голо­ву доверчивым читателям, развращает молодежь. Это несправедливо и вообще вздор, но и из педагоги­ческих соображений опровергать его скорее вредно, чем полезно. Сам Пелевин повторяет: «Я писатель. Я ни перед кем не ответствен». Вот и хорошо. Пусть подростки остаются в уверенности, что безответст­венный писатель открывает опасные тайны, кото­рые учителя с родителями открывать не хотят. На самом деле Пелевин - моралист, ненавидящий пороки «общества потребления», культ денег, ком­мерческую псевдокультуру и, разумеется, наркома­нию. Его моральный пафос в своей бескомпро­миссности даже перехлестывает рамки разумного. Роман «Generation П» - своего рода исследование массовой культуры, включающей и наркотики. В ро­мане экспериментируют с кокаином и галлюциноге­нами несколько человек. Один зауряден и слаб, дру­гой - пошлый и неинтересный злодей, третий окон­чательно опустился, четвертый - откровенный су­масшедший. То есть подражать таким персонажам подросток не захочет.

Какое там! Описание приема наркотиков вызывает рвотные спазмы. «Раскатав дорожку кокаина прямо нехолодной белой щеке сливного бачка, он, не дро­бя комков, втянул ее через свернутую сторублевку. Отвратительный московский кокаин, разбодяженный немытыми руками длинной цепи дилеров, ос­тавлял в носоглотке букет аптечных запахов - от стрептоцида до аспирина - и рождал в теле тяжелое напряжение и дрожь. Каждый раз он спрашивал се­бя, зачем он и другие платят такие деньги, чтобы вновь подвергнуть себя унизительной и негигиенич­ной процедуре, в которой нет ни одной реальной се­кунды удовольствия, а только мгновенно возникаю­щий и постепенно рассасывающийся отходняк». Или: «Дурак! Ты только подумай: слизистая оболоч­ка носа - почти что открытый мозг... А откуда этот порошок взялся и кто в него какими местами лазил, ты думал когда-нибудь?»

Такой текст не оставляет сомнений: прием наркоти­ков в романах Пелевина - гнусная, негигиеничная, болезненная и неинтересная процедура, для дурака. А кому охота им быть?

Ирина Грузинова