Тихонравова, А. Поэт в провинции

Тихонравова, А. Поэт в провинции : [беседа с известной поэтессой М. Кулаковой] // Автозаводец. – 1992. – 4 июня. – С. 2.

Поэт в провинции

Гостиная “Автозаводца”

«В провинциальном городе, где не было оленей, вдруг появилась гордая, веселая Олень», — эта строчка принадлежит нашему нижегородскому, уже достаточно известному в городе и России, но малознакомому в родном Автозаводском районе поэту Марине Кула­ковой. И в этой строчке сама Марина, такая, какой она была во времена своей рок-молодо­сти, и такая, какая она сейчас, когда ей исполнилось тридцать и когда жизнь приобретает особый новый смысл.

У Марины есть публикации в «Неве», «Юности», «Литературной учебе», коллектив­ных поэтических сборниках, изданных в разных городах России и в Югославии. Есть две кни­ги, вышедшие в Волго-Вятском книжном издательстве (вторая из них «Фантазии на темы реальности» увидела свет в прошлом году). Сейчас о ней пишется статья для справочни­ка «Русские поэтессы» по заказу Колумбийского университета. У нее есть маленький сын Максимка, который доставляет маме радость и массу совершенно прозаических хлопот, и есть большие литературные замыслы. И в этом смысле она богатый человек.

Она живет в простой «хрущевской» квартирке на улице Лескова, ходит в магазины и Максимкин детский сад. Она живет так же, как и мы, с тем только различием, что в окружа­ющем ее мире, даже таком изломанном, исковерканном, как наш сегодняшний мир, ей откры­вается то, чего мы не видим, просто не можем увидеть. Она не экстрасенс и не ясновидя­щая, она поэт, но и поэт не в обычном смысле этого слова. Она «звездная странница», «вет­ка черемухи» и «все, что будет дальше»...

—  Марина, вы когда-нибудь были в заводских цехах?

—  Да, будучи студенткой филологического факультета университета, я проходила практику на одном из конвейе­ров, после чего прониклась глубочайшим уважением ко всем труженикам нашего заво­да.

—  Марина Кулакова стала известна в городе, когда у нее был период рок-поэзии, а что было до этого? Когда вы нача­ли писать?

—  Как это ни смешно и ни банально звучит, писать я на­чала в раннем детстве. В четы­ре года, как свидетельствует моя мама, было написано первое стихотворение, которое спустя некоторое время даже было опубликовано. В во­семь или девять лет я появи­лась на городском конкурсе юных поэтов, где оказалась среди старшеклассников.

—  Тогда вы писали реализм или сразу авангард?

—  Сейчас трудно сказать, но во всяком случае это были не рок-тексты.

В детстве, пописав немножко стихи, я благополучно это де­ло забросила и больше не по­падала в центр внимания, хотя были потом и публикации в журнале «Пионер», в «Пионер­ской правде». Я ездила в «Ар­тек», что тоже стало довольно сильным детским впечатлением и даже вызвало свои «арте­ковские стихи», но я никогда не относилась к стихам серьез­но, и ближе к «сознательному возрасту» этот интерес у меня вообще угас.

Тогда я увлеклась биологией, и меня ждал биофак, но тут мне довелось поехать в Москву, на один из проводив­шихся тогда конкурсов литера­турного творчества учащихся. Там я познакомилась с ребята­ми, своими сверстниками, кото­рые произвели на меня огром­ное впечатление тем, как они относились к литературе. Это было первое прикосновение к тому, что вы называете аван­гардом, вообще-то это можно на­зывать по-разному. Это меня просто поразило и глубоко за­интересовало, и начались соз­нательные попытки что-то по­добное написать.

— То есть в мир поэзии вас ввели ваши сверстники, а не классические образцы. Но, наверное, есть свои прист­растия в поэзии, свои любимые поэты?

— У меня нет любимого поэта, вообще к поэзии я отно­шусь довольно сложно. Долгое время я, например, вообще не воспринимала поэзию, она ос­тавалась для меня очень стран­ным средством изложения сво­их мыслей, ограниченным ка­кими-то условными рамками, поэтическими приемами. И это отношение к стихам вступало в острое противоречие с тем, что „ я. сама писала стихи, и очень долго не могла разобраться, в чем же тут дело.

Кроме того, нужно сказать, что и школьный, и универси­тетский курсы обучения прош­ли как бы мимо меня, я не уг­лублялась в них. И всем, что я знаю, я обязана по большей части самообразованию, при­ватному чтению.

Однако мне пришлось все-таки повторить всю школьную программу по русскому языку и литературе, когда после окончания универ­ситета я оказалась на работе в одной из сельских школ. При­ходилось просто учить уроки наравне с моими учениками.

— Но от мирных и покойных сельских мест в Нижний приехала чуть ли не смутьянка и хулиганка. Помнится, в середине восьмидесятых появилась в тогда еще «Горьковском рабочем» статья, где Марина Ку­лакова предстала в «метал­лическом» костюме на Свердловке во главе молодежной де­монстрации…

— Да, была такая публика­ция, которая меня очень поза­бавила, потому что во время этой самой демонстрации ме­ня, просто не было в городе, и очень смешно было то, что ме­ня изобразили вдохновителем и лидером какого-то нефор­мального движения, потому что я таким лидером никогда не была и не могла быть.

— Но в вашей жизни был рок-период, вы не могли бы рассказать о нем поподробнее?

— Действительно, есть та­кая страница в моей биографии. Это было уже после окончания университета, работы в школе. Хотя слушать рок-тексты я на­чала еще в деревне. Там было очень трудно существовать и в бытовом, и в духовном плане.

Прежде всего меня заинтере­совало творчество Александра Башлачева. Кроме того, что это был совершенно особый мир, я чувствовала и чисто филологический интерес к этим стихам. Приехав в Нижний, попробовала сама поработать с музыкантами. Выступала с группой «Ироникс» на первом городском рок-фестивале осе­нью 1986 года. Сейчас все это находится уже в совершенно ином состоянии, и те, кто сле­дил тогда за нашим рок-дви­жением, это понимают. Мно­гих ребят уже нет в живых. Вообще, рок-среда—это особен­ное явление, где есть некая близость к предельным и за­предельным мироощущениям. Это трудно объяснить. Это опасная сфера. Один из идео­логов рок-движения Егор Летов говорит, что это постижение жизни через смерть, и я считаю, что он прав. Ведь нуж­но находиться в особом, дале­ко не самом лучшем состоянии, чтобы понимать, почему люди приходят на рок-концерт и по­чему там все именно так. По­чему у людей в зале такие странные глаза, такие странные костюмы, почему на сцене та­кой шум, такой крик... Некото­рых это заставляет просто за­жать уши и уйти, а некоторым это необходимо. Это сложная тема.

—  «Я слишком люблю та­ких людей, из которых нельзя наделать гвоздей», — написа­ли вы. А вы часто встречали в жизни таких людей? Кто они были? И относите ли вы себя к их породе?

—  Да, мне приходилось встречать таких людей. Тот же Саша Башлачев был одним из них. Из него никогда нельзя было сделать ничего, кроме то­го, чем он был, кем он родил­ся.

Встречаются мне эти люди и сейчас. Внешне они как раз не­редко очень мягкие, и кажется, что они не способны на какую-то жесткость в общепринятом понимании этого слова. Но именно из них ничего нельзя сделать, кроме того, чем они яв­ляются по своей природе. Они сознательно ограждают себя, свою душу от давления внеш­ней среды, от посторонних вме­шательств в свою внутреннюю жизнь.

Я бы очень хотела и сама принадлежать к этому роду людей, но я думаю, что как раз я была с самого детства склонна к «испытательской» работе по отношению к себе, из-за чего потом пришлось пе­режить немало очень тяжелого в жизни. На меня многое влия­ло и способно было повлиять, я пыталась изменить себя и делала это очень упрямо. Если бы не это, наверное, многих сложных ситуаций в жизни мо­жно было бы избежать.

— А сейчас вы ощущаете этот процесс? Ведь сама наша жизнь сегодня весьма нелегка, отношения между людьми нап­ряжены. Как живется поэту в такое нелегкое время?

— Как это ни странно, я прожила самый счастливый год в моей жизни. Для многих лю­дей он был, может быть, одним из самых тяжелейших, но для меня именно он стал счастли­вым. В жизни появились люди, которые меня понимают, люди, которые доказали мне, что не нужно больше заниматься этой самой испытательской деятель­ностью и переделывать себя.

Прошлым летом я поступила на театроведческое отделение ГИТИСа к прекрасному педаго­гу и театроведу Наталье Ана­тольевне Крымовой и теперь почти не пишу, а только читаю литературу, по большей части драматургическую, и занимаюсь изучением театра.

А вообще жить довольно трудно, и как я существую, я сама удивляюсь, потому что единственным последним дохо­дом, который я получила, был гонорар за мою вторую книгу, вышедшую в Волго-Вятском издательстве, это 2 ты­сячи рублей, что по нашим временам совсем не деньги, тем более, что большую их часть я получила в качестве аванса еще полтора года назад. Книг у меня больше нет, пуб­ликации крайне редки, в по­следнее время их совсем не стало, потому что почти не по­являются новые стихи. Но не эти трудности сейчас главное в моей жизни.

—  Недавно вы выступили в своеобразном соавторстве со Львом Толстым — написали стихи к спектаклю-мюзиклу но «Плодам просвещения». Как вам понравилось в новой роли и будет ли продолжаться такая работа?

- Это было предложение главного режиссера театра ко­медии, и мне оно показалось интересным. Я сразу решила не представлять себе Льва Ни­колаевича рядом с собой за письменным столом, потому что знала, что из его пьесы хотят сделать произведение совер­шенно иного жанра. Я написа­ла стихи для достаточно лег­ких музыкальных номеров.

Ра­ботать с театром очень инте­ресно, потому что это совер­шенно особенный, удивитель­ный мир, которому я, напри­мер, не перестаю удивляться. Удивляюсь каждый раз, когда прихожу туда, не всегда в луч­шем смысле, но удивляюсь.

Честно говоря, и мои сегод­няшние замыслы связаны боль­ше как раз с таким родом ли­тературы. Может быть, это бу­дет драматургия...

Наш Союз театральных дея­телей испытывает теперь не­кие чувства шефства надо мной, поскольку я теперь юная и неопытная студентка ГИТИСа. Но лучшие мои те­атральные впечатления отно­сятся все-таки к московским поездкам. Там все время уда­ется находить что-то новое и неожиданное. Театр живет там более полнокровной жизнью. Там сосредоточены очень боль­шие творческие силы, потому что долгое время Москва была искусственно созданным твор­ческим центром. Людям со всей страны приходилось ехать туда для того, чтобы как-то реализоваться в творческом плане.

Мы — провинция, мы всег­да отличались от столицы. Пре­жде всего наши люди. В про­винции как бы есть некая за­кваска, здесь зарождается мно­го интересного, порой гениаль­ного, но реализовываться лучше в столице. Часто про­винциальные художники, акте­ры, литераторы не могут дове­сти свой замысел до конца, до результата именно в силу сло­жившихся экономических, соци­альных и других обстоятельств.

Но в провинции и сейчас много молодых творческих сил.

—  Еще в недавнее время в Нижнем на виду были очень многие неплохие молодые литераторы. Были литературные «Среды» и «Ковчеги». Где все это теперь? Или «иссяк порох в пороховницах»? Кого из на­ших земляков читать нам те­перь?

— В Союзе писателей сей­час проходят молодежные ли­тературные «Четверги». Ну, а кого порекомендовать к чте­нию? К сожалению, из моло­дых авторов, начавших печа­таться, таких можно найти очень немного. Но есть авто­ры, которые печататься не на­чали. Они всегда были, есть и сейчас. Для очень небольшой группы читателей, людей, серь­езно интересующихся совре­менной литературой, мы с группой моих друзей и коллег филологов создали сейчас жур­нал «Урби» (название — пер­вое слово из латинского афо­ризма — «Городу и миру»).

В первом его номере, кроме таких довольно широко известных имен, как Юрий Карабчиевский, Александр Кушнер, Ми­хаил Гаспаров, есть и авторы, известные пока только очень узкому кругу. Во втором номе­ре — имена совершенно не­известные. К сожалению, тираж нашего журнала очень невелик — всего сто экземпляров, но тот, кто захо­чет прочесть его, думаю, най­дет возможность это сделать.

А вообще хочется посовето­вать читать классику. Есть еще масса совершенно неизвестной, непрочитанной, классики, кото­рую начали издавать только сейчас. К счастью, теперь эти книги выходят, и мы можем с ними познакомиться. Мои дру­зья читают сейчас в «Иност­ранной литературе» дневники Камю, а я им завидую, потому что мне все некогда.

Но, наверное, читатели в большей степени сами должны находить какие-то ориентиры для себя, очень трудно, да и вряд ли нужно что-то совето­вать, когда дело касается лите­ратуры и вообще искусства, все равно человек будет читать то, что интересно ему; а друго­го он читать просто не станет.

— Что ж, благодарю вас за эту беседу и желаю новых творческих поисков и успехов.

Беседу вела А. ТИХОНРАВОВА.