Мюзикл «Иаков»

мюзикл

ИАКОВ

Молодежный

Лагерь

Христианского

Творчества

2010

Иаков

Сцена 1

Стан Исаака и Ревекки. Утро. Слуги заняты домашними делами (ходят с посудой, носят мешки и т. п.); слышно блеяние овец. Вдруг из шатра Исаака и Ревекки раздаётся женский крик и стон, какие бывают при родах. Из шатра выскакивает перепуганный Исаак.

Исаак:

Всё! Кажется началось!

Начинается общая радостная суета (танец и песня). Всё время Исаак бегает туда-сюда вдоль края сцены, время от времени порываясь зайти в шатёр, но его удерживают.

Первая служанка:

Началось! Дай Господь хозяйке силы!

Началось! Аж захватывает дух!

Вы ж детей целых двадцать лет просили,

А теперь получили сразу двух!

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки

Сыновья! - значит дом богат вдвойне,

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Исаак:

Боже мой, дай Ревекке разрешиться!

Помоги! не замедли, Боже мой!

Пусть скорей первый сын у нас родится,

А за ним – сразу быстренько второй!

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки

Сыновья! - значит дом богат вдвойне,

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Вторая служанка:

Сыновья! Это вам от Бога счастье.

Ведь давно вам помощники нужны!

Только б мир был меж ними и согласье –

Ведь они, я слыхала, драчуны!

Исаак:

Да, да, да! – эти двое в самом деле

Так внутри испинались, что держись!

Их жена доносила еле-еле,

Только б уж поскорее родились!

Первая служанка:

Вам теперь просто некуда деваться,

Позабыть вам придётся про покой!

Вторая служанка:

Коль они и в утробе стали драться

Что же дальше будет? – ой-ой-ой!

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки

Сыновья! - значит дом богат вдвойне,

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Исаака кружат в общем танце. В какой-то момент слышен плач ребёнка. Исаак порывается в шатёр, но его снова удерживают, уговаривают подождать. Через несколько секунд из шатра выскакивает повитуха.

Повитуха:

Родился – да ещё такой косматый! –

Хоть и мал, сразу видно – мужичок!

От макушки до пяток волосатый,

Рыжий-рыжий, как молодой бычок!

Исаак:

А второй?

Повитуха:

И второй за ним родился,

Сразу вышел за братцем точно в срок.

Вот так ручкой за пятку уцепился.

По всему – будет ушлый паренёк!

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки

Сыновья! - значит дом богат вдвойне,

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Исаак:

Первый сын – будет он охотник знатный,

Рыжий волос – весёлый, буйный нрав!

Нет, не зря он родился весь косматый –

Дай-ка я назову его Исав.

Повитуха:

А второй?

Исаак:

А проворен он, однако –

Вон как брата за пятку подцепил!

Дай-ка я назову его «Иаков»,

Чтоб удачу за пятки он ловил.

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки

Сыновья! - значит дом богат вдвойне,

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Сцена 2 – Первородство и красная похлёбка

Утро. Тот же самый стан, с двух сторон – два шатра. Слуги ходят с посудой, где-то блеют овцы; если можно сделать – костёр, на котором греется вода для умывания и завтрака. Из правого шатра выходит Иаков, уже взрослый. Он давно встал и хлопочет по хозяйству. На вид он деловитый, спокойный, несколько замкнутый, молчаливый.

Исаак (из шатра): Исав! Сынок! Ты уже собрался?

Ревекка (из шатра): Иаков! Сынок! Ты чечевицу перебрал?

Иаков (матери): Да, мам, перебрал, не беспокойся.

Исаак (из шатра): Исав! Сынок! Ты где?

Ревекка (из шатра): Иаков! Сынок! Иди-ка сюда!

Иаков исчезает в правом шатре. Из левого шатра, зевая и потягиваясь выходит Исав: мощный, красивый, мускулистый. Он добродушный и весёлый, вспыльчивый, но отходчивый, полон животной энергии, силы и благодушия. Вполне доволен собой и жизнью. По ходу песни из шатра выходят его жёны (экзотические иностранки, в других костюмах, с другими причёсками и т. п.), помогают ему умыться, одевают на него верхнюю одежду, пояс, приносят ему лук, колчан, кусок мяса с хлебом, кувшин и чашку и т. п. Исав собирается на охоту.

Исав:

Эх, какое утро! В самый раз,

Чтоб на охоту нам с ребятами пойти!

Я буду не я, если не смогу я,

В дом добычу принести!

То-то будет славно! Снова будет мною,

Знаю я, гордиться вся родня.

Эх, не зря гордятся все Исавом –

Все прекрасно у меня!

Две жены с приданым! Сразу две!

И к ним в придачу в стане целых семь шатров!

Мать говорит, что жениться было рано,

Но играет в жилах кровь!

«Ты Исав, гуляка!» Ну и что с того?

Вообще-то я мужчина или нет?

Ну, у мамы есть ещё Иаков –

Наш великий домосед!

Надо подкрепиться

Да пойти проверить стрелы

И покрепче выбрать лук.

Подстрелить нам надо кроме птицы

Кабана, а то и двух!

Эй, Иегудифа!

Принеси скорей умыться

И поесть чего-нибудь!

Васемафа, потри мне поясницу

И про плечи не забудь!

По мере того, как жёны кормят и снаряжают Исава на охоту, из правого шатра появляется Исаак. Он явно постарел, но ещё не совсем дряхлый. Явно гордится сыном-охотником.

Исав (отцу):

А, отец! Здорово!

Ты проснулся? Ну а я уже собрался уходить.

Принесу чего-нибудь съестного,

Постараюсь угодить!

Исаак:

Ну сынок, счастливо! В добрый путь,

И пусть во всём тебе сопутствует успех!

На тебе моё благословенье,

Ты охотник лучше всех!

Исав и Исаак (вместе)

Эх, какое утро!

В самый раз, чтоб на охоту

Нам (Исаак: вам) с ребятами пойти

Я буду не я, если не смогу я

(Исаак: Ты будешь не ты, если ты не сможешь)

В дом добычу принести!

Они прощаются, Исав с приятелями (или слугами) уходит. Исаак присаживается, вздыхает, разглядывает брошенный лук, стрелы, явно вспоминая былые дни и жалея, что сам не может уже охотиться. Иаков продолжает молча сновать туда-сюда, делая свои дела; начинает готовить обед (м. б., чистит овощи, что-то режет, ходит с котелком воды и т. п.)

Исаак (взглядывая на него с сожалением): А ты, сын, что с братом не пошёл?

Иаков (спокойно): Мама просила помочь. Да ты и сам знаешь, не люблю я это дело. Мне и здесь хорошо.

Исаак (кивает с ещё более явным сожалением). Да уж знаю, как не знать. Эх... (встаёт с некоторым трудом, потирая поясницу) Мне бы сейчас твои годы! Я бы, глядишь... (в зал, в сторону от Иакова) Бывает же! Вроде и близнецы, а совсем не похожи. (качает головой, но тут же, оживляется) Ну ничего, вот придёт Исав, принесёт что-нибудь этакое, вкусненькое... (с удовольствием) Эх! (исчезает в шатре)

Иаков (смотрит ему вслед, совершенно беззлобно): Совсем отец постарел. Ничего ему не надо – поесть да поспать, вот и вся радость. (усмехается) И жевать-то уж почти нечем, а покушать любит. А Исав и рад стараться. Ну как же, отцов любимец, краса и гордость. А я что... (с весёлой, но уже чуть горькой иронией) Я вечный и неизменный младший брат!

(начинает петь, сначала просто задумчиво, а потом страстно)

Куда идти, куда бежать от дум упрямых?

И всё труднее ждать, когда мой час придёт.

Бог моего отца и деда Авраама

Мне с самых юных лет покоя не даёт.

Что надо, чтобы богов снискать расположенье?

Молитвы воздавать и жертвы приносить.

Откуда ж это всё, желанье и смятенье?

Богов кругом полно, им всем не угодить.

Но это Бог иной – незримый, дивный, страшный,

Верховный Бог богов, всего вокруг Творец.

От деда слышал я, что у него однажды

Под жертвенным ножом томился мой отец,

Что их тот самый Бог привёл в края чужие,

Что Сам пообещал Он деду моему:

«В тебе благословлю все племена земные

И землю эту дам потомству твоему».

И вот теперь на нас Его благословенье.

Исаву путь прямой к наследию лежит.

Но говорила мать, до нашего рожденья

Ей Бог сказал, что мне оно принадлежит.

Всё б ладно, но отец меня не замечает,

И так себя ведёт, как будто я чужой.

И дома, и в гостях Исава отличает,

Ведь старший – он, а я – всегда во всём второй.

Исаву надо что? Похлёбки да веселья.

Он человек земной, ему не до богов.

Пожалуй, может он от скуки иль с безделья

И первенство своё продать за горсть бобов.

Покоя не дают надежды и сомненья.

Ах, как мне сделать так, чтоб жизнь не зря прожить?

Чего же я хочу? Хочу благословенье

От Бога всех богов однажды получить.

Задумывается, потом словно стряхивает с себя настроение, усмехается и продолжает перебирать чечевицу, резать лук, помешивать похлёбку и т. п. Вдруг раздаётся громкий стук, и влетает Исав разгорячённый, красный, лохматый; швыряет добычу на пол или на стол, подскакивает к бочонку, наливает себе ковш воды, разом его выпивает, С его появлением возникает ощущение мощного, безудержного вихря, мужской нерассуждающей, лихой силы. Замечает Иакова.

Исав: А, братишка! Здорово.

Иаков: Ты что-то рано! Ты же вроде сказал, что будешь только к ужину.

Исав: Да что-то быстро мы сегодня настреляли – больше не унести. Вон там, посмотри.

Иаков: И это всё? Всего-то?

Исав: Ну, я почти всё жёнам отнёс, чтобы они быстренько ужин приготовили. Есть ужасно хочется, просто смерть. А это что тут у тебя? (подходит к котлу, потягивает носом). У-у, похлёбочка! Красненькая! Моя любименькая!!! С приправками (отламывает кусок лепёшки собирается запустить его в котёл, но Иаков шлёпает его по руке; обиженно): Ну ты чего! Тебе жалко, да? Родному брату похлёбки пожалел?

Иаков (резонно): У тебя свой дом есть. И две жены. Вот пусть они тебе и готовят красненькую похлёбку. Твою любименькую. С приправками. А это нам с отцом и матерью, да ещё слугам на ужин. Так что извини.

Исав ходит туда-сюда огромными шагами, ерошит себе волосы, чешет голову, подтягивает пояс – он уже завёлся; на протяжении всей дальнейшей сцены голод разыгрывается в нём всё сильнее, он постепенно внутренне убеждает себя, что если тут же не съест похлёбки, то умрёт на месте. Он всё время поглядывает на котёл, потягивает носом, начинает постепенно терять над собой контроль.

Исав:

Ну занудой не будь!

Ну налей хоть чуть-чуть!

Не убудет от вас, право слово!

Есть так хочется – жуть!

Не смогу дотянуть,

Пока будет жаркое готово.

Ты губу не криви,

Ты меня не дразни,

Ты меня не томи без причины!

Что тебе объяснять?

Ты и сам должен знать –

Хуже зверя голодный мужчина!

Иаков (дружелюбно-насмешливо) – другая мелодия по характеру, протяжная, разливающаяся

Ах! На какие речи

Вдохновляет голод нас порой!

Эй, отойди от печи!

Отправляйся лучше ты домой.

Исав:

Что ты вредный какой?

Нет, послушай, постой!

Я тебе подарю, что захочешь.

Две овцы! Или три!

Хочешь – десять бери! (Иаков смеётся)

Нет, ну что ты, ну что ты хохочешь?

Я голодный полдня,

Так не мучай меня

А налей мне похлёбки скорее!

Ну, Иаков, давай,

Цену мне называй,

А не то я совсем захирею!

Иаков:

Что ж, если ты серьёзно

Всё, что я скажу, готов отдать –

То дай мне первородство,

Чтобы старшим сыном мог я стать.

Исав:

Первородство? Тебе?

Да на что оно мне!

Без него проживу я прекрасно.

Что по мне, так валяй,

Хоть сейчас забирай –

Только дай мне похлёбочки красной.

Иаков

Что ж, тогда по рукам!

Но запомни: ты сам

Первородство мне продал. Понятно?

И смотри, чтоб потом

Не юлить пред отцом

И не брать своё слово обратно!

Исав (на протяжную мелодию)

Всё! Наливай скорее

Мне похлёбку красную мою.

Я на глазах худею,

Видишь, на ногах уж не стою!

Иаков наливает ему похлёбку, тот жадно, смачно и даже с каким-то вожделением начинает её уписывать. Иаков несколько секунд смотрит на него, потом отходит к краю сцену и поёт сам себе.

Как всё просто – раз-два!

И всего лишь слова,

Но за ними – такое решенье.

Хочешь, верь иль не верь,

Старший сын я теперь

И наследую благословенье.

Только вот, наконец,

Что нам скажет отец?

Как посмотрит на то, что случилось?

Коль уж всё решено,

Остаётся одно –

Уповать на отцовскую милость.

Следующие строчки Исав и Иаков поют одновременно (на ту же самую протяжную мелодию) может быть, два раза.

Исав:

Ах, что за упоенье!

Как же хорошо вот так поесть!

Что мне благословенье,

Главное – земное счастье есть!

Иаков:

Мне ничего не надо,

Только бы отец меня простил

И сделал старшим братом,

И своей рукой благословил.

Исав, довольный, хлопает Иакова по плечу, жмёт ему руку, и уходит. Иаков, оставшись один, тихонько повторяет:

Мне ничего не надо,

Только бы отец меня простил

И сделал старшим братом,

И своей рукой благословил.

Сцена 3 – Украденное благословение

Тот же самый стан, но прошло довольно много времени, что становится заметно, когда из шатра появляется Исаак, совсем дряхлый и слепой. Его выводят под руки женщины, полусажают, укрывают шкурами, подтыкают со всех сторон, как маленького и уходят, оставляя его одного.

Исаак

Я стар. Я стар. Мои слабеют силы,

Совсем ослеп, едва могу ходить.

Тянуть нельзя, вот-вот сойду в могилу

Пора, пора детей благословить.

На просцениуме сцене – сбоку, перед занавесом, так что зрители её видят, а Исаак нет – появляется Ревекка. Она собирается уже выйти на сцену, но останавливается, прислушивается и решает не появляться, а стоит, потихоньку слушает и молча реагирует на то, что происходит (большей частью негодуя).

Пора собрать весь дом и слуг в придачу,

Как мой отец когда-то нас собрал.

Но только вот какая незадача:

Того ль мне Бог наследника избрал?

Давным давно Ревекка говорила,

Что старший будет младшему служить…

Но где, скажите, в нём мужская сила,

Чтоб из него народ произрастить?

Пасти стада – какая в этом доблесть?

Сидеть в шатрах – какая в этом честь?

А вот Исав – моя краса и гордость,

И стать, и сила в нём в избытке есть.

Ну да, Исав слегка поторопился

И жён чужих привёл в отцовский дом,

Но что ж? Ему прикажем, чтоб женился

На той жене, что мы ему найдём.

Но только как сказать о том Ревекке?

И Богу как всё это объяснить?..

Нет, нет! Пусть мне Исав закроет веки,

А там – что будет, так тому и быть!

Надо скорее! Скорее его благословить! Пока ещё есть время (зовёт, слабым, дрожащим, но усилившимся от тревоги голосом) Исав! Исав! Сынок! Ты где?

Исав (не торопясь появляется из противоположного конца сцены): Чего тебе, пап? Принести чего-нибудь? У нас как раз лепёшки испекли с мёдом.

Исаак (оживляется): С мёдом? (спохватывается) Нет, это потом. Слушай, сынок (жестом велит ему склониться к нему поближе). Пойди возьми лук, стрелы, налови мне дичи, приготовь то кушанье, которое я люблю – ну, ты знаешь! то самое! – и принеси мне поесть, чтобы перед смертью благословила тебя душа моя.

Исав (озадаченно): Что, прямо сейчас?

Исаак: Не знаю, в какой день умру, сынок. Не хочу оставить тебя без благословения. Ведь ты мой старший, мой...

Исав (перебивает): Но отец... А как же Иаков? Мама же, вроде...

Исаак (машет на него руками): Тс-с-с! Тс-с-с! (сердито) Мало ли что мать говорила! А я говорю иди!... (умоляюще) Иди, сынок, налови дичи, приготовь кушанье, дай мне благословить тебя. А то, неровен час, не успею. Старый я совсем, старый... (плачет от бессилия).

Исав (ему неловко) Ну ладно, пап, будет.... Чего ты... Ну всё, успокойся. Я иду, иду! Как только вернусь, сразу всё приготовлю и принесу. Как ты любишь.

Исаак (разом повеселев): Ну вот и ладно. Я знал, что ты меня послушаешься – потому и благословение моё будет на тебе. Беги, сынок, и возвращайся поскорее. И не говори никому, куда идёшь, чтобы не спрашивали. (Ревекка укоризненно качает головой). Поем, благословлю тебя – тогда уж и умереть не жалко.

Исав: Бегу, бегу. Скоро буду, жди.

Обращаясь к зрителям поёт:

Исав

Вот как чудно, вот как просто –

Не лишаюсь ничего!

Хоть и продал первородство,

Возвращают мне его

Неужели буду спорить,

Что-то против говорить,

Коль отец решил сегодня

Сам меня благословить?

Как ни глянь, одно везенье,

Веселись и пой, душа!

Ждёт меня благословенье –

Жизнь, ребята, хороша! (убегает)

Исаак (довольно-умиротворённый) Ну вот и чудесно. Пусть всё так и будет. (досадливо) Ревекка, правда, будет недовольна... ну да ладно. Тогда уже поздно будет рассуждать да упрекать; что сделано, то сделано.... Пойду-ка я тогда посплю часок-другой (зевает). Пока он дичи наловит, пока домой принесёт, пока шкуру снимет, пока... (продолжая бормотать, он кряхтя подымается, наощупь находит вход в шатёр и скрывается за пологом).

Ревекка выходит из своего укрытия

Ревекка: Ах ты, старый дед, что задумал! Благословить одного потихоньку, чтобы никто ничего не знал! Да разве же так делается? Ты подумай!.. (качает головой, напряжённо ходит туда-сюда). Нет это же надо, а? И ведь знает, что не дело делает, и всё равно!.. Ну ничего. Ты хитёр, а я хитрее. Так. Что же делать? Что же делать? (нервно что-то обдумывает).

Появляется Иаков, не подозревая о происходящем. Он занят какими-то повседневными делами и просто вышел, чтобы что-то взять или положить и т. п. Ревекка бросается к нему, оттаскивает в сторону и начинает нервно, заговорщически петь:

Ревекка:

Тc-c! Сюда! Сынок, меня послушай:

Нас отец задумал обхитрить.

Он Исава пригласил на ужин,

Чтоб тайком его благословить.

Иаков неприятно поражён, открывает было рот, но Ревекка не даёт ему сказать и слова.

Тс-с! Молчи! Хоть не люблю обмана,

Как могу такое допустить?

Нет, тебе благословенье надо

Вместо брата как-то получить.

Как жаркое с вкусною приправой

Из козлёнка приготовлю я,

Ты к отцу пойдёшь вперёд Исава,

Чтобы он благословил тебя.

Иаков:

Но Исав – ведь он такой косматый,

И отец меня узнает вмиг.

Что тогда? Отцовское проклятье?

И в Шеол дорога напрямик?

Ревекка

Пусть вина на мне за это будет,

Ты, сынок, не думай ни о чём.

Я в шатре Исава раздобуду

Ту одежду, что была на нём.

Что до рук, то шкурою козлиной

Я тебя покрепче обвяжу.

Тс-с! Молчи! Речам не время длинным.

Просто делай так, как я скажу.

Иаков убегает. Ревекка быстро режет мясо, опускает его в котёл, помешивает; приносит откуда-то богато расшитый плащ Исава, нюхает его, одобрительно кивает; выкладывает мясо и хлеб на блюда, приправляет. Появляется Иаков, она молча помогает ему одеться, суёт в руки блюдо с едой и практически толкает его в шатёр. Оттуда доносятся неразборчивые мужские голоса и звяканье посуды. Ревекка, стискивая руки, ходит туда-сюда, прислушивается, снова ходит. Может быть, мимо проходят какие-то люди – или даже жёны Исава – она приветливо им улыбается, прикладывает палец ко рту («Тише, отец спит!»), а потом снова начинает нервно прислушиваться. Наконец, полог шатра отдёргивается, оттуда выходит Иаков, молча кивает матери (мол, сработало) и быстро уходит. Ревекка коротко с облегчением вздыхает. Полог шатра снова отдёргивается, оттуда медленно, вытирая губы и руки, показывается Исаак – сытый, счастливый, умиротворённый. Ревекка незаметно скрывается, отходя на то же самое место, где пряталась раньше.

Исаак:

Ну вот. Теперь и умереть не жалко.

Теперь Исав получит всё сполна.

Своё я сделал дело. А Иаков –

О нём пускай заботится жена.

Какое-то время он продолжает сидеть, щурясь на солнышке, может быть, выковырывая из зубов остатки мяса, продолжая отпивать вино из кубка, который принёс с собой. Наконец, появляется Исав, довольный, с блюдом полным еды и кувшином. Насвистывает песенку из первой сцены «Ах, какое утро!» Всё происходящее представляется ему весёлой интригой, забавным приключением, чем-от вроде игры в заговорщиков. Он замечает отца, который сидит на том же месте, где он его оставил.

Исав: Отец! А вот и я! (спохватывается; подмигивает сам себе и зрителям, типа: «Я и забыл, что это тайное мероприятие; подкрадывается к отцу и повторяет весёлым шёпотом): А вот и я! (ставит поднос на пол, постилает коврик, начинает расставлять блюда, кувшин и т. п.)

Исаак (не понял): Кто это?

Исав (тоже не понял): Как это, кто? Это я (опять спохватывается, вспомнив про игру в заговорщиков). А, ну да! (шёпотом) Это я, сын твой Исав.

Исаак (тревожно): Исав?

Исав (радостно): Ну да. (шутливо-торжественно) Вот, отец, поешь дичи сына твоего, чтобы благословила меня душа твоя!

Исаак (в тревоге подымается, его начинает трясти): Кто ж это, кто достал дичи и принес мне? и я ел от всего, прежде нежели ты пришел? и я благословил его? Он и будет благословен!

Исав (не понял): Как это? Ты уже ел? И уже благословил? Кого? (внезапно сообразив) Иаков! Ах, ты подлец! Подслушал! Подсмотрел! И сделал всё раньше!!! Но отец! (чуть ли не трясёт отца за грудки, а тот плачет и едва держится на ногах от горя) Как же ты мог? Неужели ты его не узнал?

Исаак:

Руки и шею я его потрогал,

Чтоб убедиться, что предо мной Исав.

И от одежды запах был знакомый –

Запах полей, горных коз и диких трав.

Исав:

Что же ты ему сказал?

Исаак:

Даст тебе Бог от тука земного,

От росы небесной, хлеба и вина;

Да послужат тебе все народы,

И да поклонятся тебе племена;

Будь господином над братьями твоими

И над сыновьями матери твоей,

Проклят тот, кто тебя проклинает,

Благо тем, кто милует твоих детей.

Исав:

Неужель не осталось совсем ничего

Для меня, для Исава, первенца твоего?

Отец мой! благослови и меня!

Исаак:

Хитростью брат твой взял благословенье,

Сделал я его господином над тобой,

Щедро одарил я его вином и хлебом –

Что же для тебя мне сделать, сын мой?

Исав:

Неужели, отец мой, одно у тебя благословение?

Благослови и меня, отец мой! (плачет)

Исаак:

Будешь ты питаться от жатвы богатой,

От росы небесной, от тучных полей;

Будешь жить мечом и служить будешь брату,

Но потом его ты скинешь иго с шеи своей.

(сильные доли подчёркнуты)

Исав

Оттого и зовут его Иаков,

Что меня уж два раза он запнул!

Хоть тихоня, а прыткий он, однако!

Ишь какое дельце провернул!

Ни к чему травить отцову рану,

Дни отца пред смертью омрачать.

Но когда отца в живых не станет,

Вот тогда ему несдобровать!

И ничто во мне не содрогнётся,

Не прольётся братская слеза.

Без малейшей жалости прикончу –

Только пусть попадётся на глаза!

Он заплатит мне за преступленье!

Я его обмана не стерплю!

Он моё украл благословенье!

Я убью его! Слышите? Убью!!!!

Последнюю строчку он фактически кричит, даже ревёт, при этом или разрывая что-нибудь на части, или ломая палку – какое-то буйное физическое действие, показывающее, что он вполне «способен к сему». Дыша яростью и злобой он убегает. Из укрытия показывается Ревекка. Она тревожно оглядывается, о чём-то думает, явно решает, что нужно действовать быстро, и принимается молча собирать дорожный мешок. Через полминуты с противоположного конца сцены появляется Иаков.

Иаков: Мама! Что с тобой? Что...

Ревекка:

Тс-с! Молчи! Иначе всё пропало –

На глаза Исаву попадёшь.

В путь. Скорее. Я отцу сказала,

За невестой к брату ты идёшь.

Иаков открывает было рот, пытается протестовать, но она не даёт ему сказать ни слова.

Тс-с! Молчи! Не время разговорам.

Вдруг Исав услышит нас с тобой?

Ничего, твой брат остынет скоро,

И тогда вернёшься ты домой.

Иаков молча подчиняется её энергии, берёт у неё мешок, складывает туда ещё пару вещей, готовится бежать.

Так! Пора! Ступай сейчас к Лавану

У него покамест погостишь.

Поглядишь, как он живёт в Харране,

Может, и невесту приглядишь.

Дай тебя обнять мне напоследок,

Всё, пора. Господь тебя храни.

Пусть тебя минуют злые беды.

Всё, пора. Пора, сынок. Иди!

Иаков молча встаёт перед ней на колени, обнимает её. Она обнимает его, целует в макушку, утирая слёзы, благословляя его. За сценой раздаётся какой-то стук, они вздрагивают, оглядываются, Иаков вскакивает на ноги, ещё раз поспешно онимает мать и убегает. Ревекка делает пару шагов вслед за ним, машет ему рукой, потом с обездоленным видом возвращается, утирая слёзы.

Ревекка

Беги, сыночек, беги!

Пускай нога не споткнётся.

Беги подальше от нас,

Побудь один средь степей,

Пока отец отойдёт,

И гнев Исава уймётся –

Всего на несколько дней,

Всего на несколько дней.

А Ты, всевышний Господь,

Яви Иакову милость,

С благословеньем обман

Ему в вину не вмени.

Меня одну накажи,

За что, что нынче случилось,

А сына, Боже, прости

И от беды сохрани!

Ведь я на хитрость пошла,

Чтоб предсказанью свершиться,

Чтоб жизнь моих сыновей

Была по воле Твоей!

Так неужели сейчас

Мне их обоих лишиться

Всего за несколько дней,

Всего за несколько дней?

Нельзя надежду терять,

Нельзя от горя согнуться.

Придётся верить и ждать,

Чтоб всё прошло поскорей.

Ах, кто бы мог предсказать,

Как может жизнь обернуться

Всего за несколько дней,

Всего за несколько дней!

Я знаю, милостив Бог,

И мой сыночек вернётся –

Вернётся с юной женой,

И народит нам детей

Чего ж я, плачу? Ведь мы

Не навсегда расстаёмся –

Всего на несколько дней,

Всего на несколько дней.

Сцена 4 – Лестница в небеса

Вечер, пустыня возое реки Иавок. Иаков вбегает один, запыхавшись; останавливается, переводит дух, оглядывается и решает остановиться здесь на ночь. Выбирает место, где бы присесть; на протяжении монолога развязывает мешок, достаёт какую-то снедь.

Иаков (оглядывается, качает головой, как бы не веря тому, что всё это происходит на самом деле)

Ещё утром была жизнь как жизнь.

А теперь я беглец, и всего у меня

Только посох, да то, что мне мать собрала

В дорогу.

И к чему был весь этот обман?

Что мне толку, с того, что я хитростью взял

Первородство Исава и благословенье

У Бога?

И когда я сегодня хитрил,

Сам себя навсегда я наследства лишил,

Ведь хитри, не хитри, поругаем Господь

Не бывает.

Где обещанный край и где я?

За плечами осталась святая земля,

Ведь посеявший, то, что посеял, всегда

Пожинает.

Эх, Иаков, ещё вчера

Ты под мягкими спал коврами,

А сегодня постель – земля,

И под голову только камень.

Ну и ну... (ворочается и засыпает)

Звучит музыка, появляются ангелы, лестница. Танец. В процессе танца звучит голос Бога.

Бог:

Ты, Иаков, пуще всего возжелал благословенья,

и оно будет тебе по вере твоей. Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твоё, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе все племена земные; И Сам Я буду с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе.

Ангелы удаляются, лестница исчезает. Иаков просыпается

Иаков

Ах как страшно мне место сие!

Темнота, пустота, прямо в небо врата.

Я-то думал, что Бог обитает лишь в землях

Священных.

Оказалось, что близко Господь.

Он незримой рукой нас хранит и ведёт,

Он и там, Он и здесь, Он повсюду со мной

Неизменно.

Ах, как благость мне Божья страшна!

Ни упрёков, ни гнева, а милость одна,

И небесные воины в дивном блистающем

Свете.

Богу неба священный обет

Дать хочу в этом месте на множество лет,

Пусть тогда на века этот камень мне будет

Свидетель:

Если будет со мною Бог,

И в пути меня сохранит,

Даст одежду, хлеб и в свой срок

Он домой меня возвратит,

Если будет Господь моим Богом, тогда

Этот камень, который я ставлю сюда,

Будет домом священным Его навсегда,

Навсегда.

Сцена 5 – Встреча и любовь

Харран. На заднем плане колодец, закрытый тяжёлым камнем. С одной стороны сцены сидят пастухи, весело переговариваются, чего-то ждут; кто-то перекусывает, кто-то спит; слышно блеяние овец. С другого конца сцены появляется Иаков. Он явно идёт уже много дней, измученный, уставший. Он видит колодец, обрадованно бросается к нему, пробует сдвинуть камень, но не может. Пастухи замечают его, поглядывают в его сторону; он, в свою очередь, поглядывает на них, но никто из пастухов не встаёт, чтобы ему помочь, все с интересом наблюдают, что будет. После нескольких усиленных, но неудачных (и довольно комичных) попыток Иаков бросает это безнадёжное дело и обращается к пастухам.

Иаков:

Здравствуйте, добрые люди.

Пастухи

И ты здравствуй, коли не шутишь.

Один из пастухов предлагает ему флягу с водой, Иаков благодарно кланяется, жадно пьёт, потом утирает рот рукавом, протягивает флягу назад и снова благодарно кланяется. Пастухи тем временем переговариваются, вполголоса обсуждают пришельца.

Иаков: Откуда вы, братья мои?

Пастухи: Местные мы, из Харрана.

Иаков: А не знаете ли вы случайно Лавана, сына Нахорова?

Пастухи: Как не знать. Знаем. Он в наших краях человек известный.

Иаков: И как он? Здоров?

Пастухи: Здоров, здоров. Что ему сделается. Да вон и дочь его, Рахиль, идёт с овцами.

Иаков (вглядываясь в том направлении, куда ему указали): Она одна у него?

Пастухи: Нет, она как раз младшая; красавица растёт. Есть ещё другая, уже на выданье, да только (смеются), что называется, ни кожей ни рожей не вышла.

Пастух постарше (укоризненно): И не стыдно вам, девушку обижать? С лица-то, как говорится, не воду пить. (Иакову) Она, конечно, не красавица, как сестрица её, и (с сожалением) с глазами у неё не всё ладно, но девушка она хорошая, работящая, смирная; отличная будет жена. И детей родит своему мужу крепких и здоровых.

Пастух помладше: Главное только найти того, кто на ней женится (смеются; пастух постарше укоризненно качает головой).

Появляется Рахиль, кланяется пастухам; пастухи встречают её дружелюбными восклицаниями, вскакивают, наперебой начинают предлагать ей своё место; кто-то протягивает ей кувшин, кто-то предлагает лепёшки – все стараются угодить, обратить на себя внимание. Рахиль ведёт себя очень просто, смущённо-приветливо, без малейшего кокетства и пройдя через толпу оказывается лицом к лицу с Иаковом, который сражён её красотой с первого взгляда и не сводит с неё глаз. Она смущена, но он ей тоже сразу понравился. Иаков в оцепенении, почти не понимая, что делает, протягивает ей цветок; она застенчиво берёт его, они смотрят друг на друга. Пастухи вполголоса но довольно оживленно обсуждают такое развитие событий

Пастух постарше: Ну что, Рахиль, овцы твои все здесь? Можно начинать поить?

Рахиль (оглядывается, благодарно): Да, дядя Рувим, можно; благодарю тебя.

Тут Иаков словно приходит в себя, подскакивает к колодцу, упирается в камень – и сдвигает его с места (любовь творит чудеса!). Рахиль благодарно ему улыбается, подходит к колодцу, они начинают тихо о чём-то разговаривать, а пастухи тем временем пускаются в пляс.

Танец пастухов

Появляется Лаван. Он весёлый, оптимистичный, ушлый человечек, который своего не упустит. За ним в некотором отдалении следует Лия; она закутана так, что видны только её глаза. На протяжении дальнейшего разговора пастухи ей почтительно кланяются, но особо не стараются, как для Рахили.

Пастухи: О, смотрите, кто пришёл! Лаван! Здорово! А к тебе тут гость пожаловал!

Рахиль (подбегает к нему, ведя за руку Иакова): Отец! Смотри! К нам пришёл сын твоей сестры, тётушки Ревекки, Иаков. Он мне уже и овец помог напоить, сам от колодца камень отвалил!

Иаков встаёт на одно колено, кланяется, почтительно целует край одежды Лавана; Лаван поднимает его, хлопает по плечам, явно им любуется (одновременно прикидывая, как можно им воспользоваться) и наконец, обнимает его.

Лаван: Добро пожаловать в Харран, дорогой племянничек! Здорова ли сестрица моя Ревекка? Здоров ли отец твой Исаак? Здоров ли брат твой Исав?

Иаков: Благодарю, дядя Лаван; все здоровы, велели тебе кланяться, особенно матушка. Она послала меня пожить немного у тебя и (немного запинается) может быть, найти себе жену, из своих (коротко взглядывает на Рахиль; та смущённо улыбается и отводит глаза; Иаков поспешно добавляет): Я, дядя, тоже пастух и готов пасти твои стада, если ты позволишь.

Лаван: Прекрасно! Прекрасно! Поживёшь у нас, оглядишься, себя покажешь. С Рахилью, я смотрю, ты уже познакомился, а вот и моя старшая, Лия (подталкивает Лию к Иакову, они друг другу кланяются; он просто почтительно, а она смущённо; он ей сразу понравился, и в ней тут же вспыхнула надежда). Ну что ж, у нас сегодня радость – гость, да ещё какой! Подлинно ты кость моя и плоть моя!

Продолжается танец пастухов. Теперь в нём участвуют Лаван, Иаков, Лия и Ревекка.

Лаван: (громко, всем)

Будем веселиться, радость в нашем доме –

Дорогой племянник в гости к нам пришёл!

(в сторону) Может, и случится Лию мне пристроить,

И тогда совсем всё будет очень хорошо!

Лия:

Ах, какой красавец, этот новый братец,

Если он хотя бы месяц прогостит,

Покажу ему я, какая я хозяйка!

Надо этот случай мне не упустить!

Рахиль:

Что со мной случилось, я сама не знаю.

Он отцов племянник, он простой пастух.

Почему от взгляда его я вся пылаю,

А от слов его так захватывает дух?

Иаков:

Сам не понимаю, что со мной случилось

Часа не прошло, с тех пор, как я пришёл,

Только в этот час судьба моя решилась,

Только в этот час я любовь свою нашёл!

Они танцуют вместе с пастухами. В процессе танца Иаков оказывается напротив Лавана, они танцуют вместе, как бы парный мужской танец и одновременно разговаривают.

Иаков:

Дядя, ты и сам когда-то был влюблённым,

Потому поймёшь, отчего я сам не свой.

Не отдашь ли ты свою Рахиль мне в жёны?

Я её увидел и потерял покой!

Лаван

Что же, я не против, ты работник справный

И к тому ж племянник, дочке не чужой.

Всё равно ей замуж, поздно или рано,

Так уж лучше пусть мне зятем будет свой.

Иаков

Правда, мне и свадьбу не на что устроить,

У меня ни денег, ни подарков нет.

Но послушай, дядя, если ты не против,

За Рахиль готов я служить тебе семь лет.

Лаван:

Эх, видно, я полюбил тебя недаром!

Так и быть, Иаков, ударим по рукам:

Не хочу и я, чтобы ты служил мне даром.

Прослужи семь лет, и я дочь тебе отдам.

Они снова танцуют, в танце Лаван подхватывает Рахиль, как бы передаёт её Иакову, и постепенно Рахиль и Иаков оказываются в центре круга, лицом друг к другу, полуобнявшись. Народ остаётся вокруг и сзади, Лаван впереди с одной стороны сцены, Лия – с противоположной. Начинается Песня любви Иакова и Рахили с вставками-перебивками (на другую мелодию, которая, однако, не мешает теме любви) от Лавана и Лии. Рахиль и Иаков видят только друг друга, поют только друг другу, не замечая вокруг никого.

Иаков:

Голубка моя! Нет прекрасней её!

Навеки пленила ты сердце моё

Одним ожерельем на шее своей –

Семь лет пролетят как семь дней.

Лаван:

Кто сказал, в любви личной выгоды нет?

Даром работник на целых семь лет!

Надо придумать, как сделать умно –

Старшую замуж отдать заодно!

Рахиль

В свой сад поутру мой любимый идёт,

Он стадо своё между лилий пасёт,

Поёт о любви на свирели своей.

Шесть лет пролетят, как шесть дней.

Лия

Горе мне, горе! Опять я одна!

Видно, совсем никому не нужна!

Ах, без любви мне не мил белый свет!

Годы идут, а надежды всё нет...

Иаков:

Прекрасна, как солнце, светла, как луна,

Как войско в знамёнах летящих, грозна

Мне ночью светло от улыбки твоей –

Пять лет пролетят как пять дней.

Лия

Если б женой меня сделал своей,

Я бы ему родила сыновей.

Только обходит меня стороной.

Горестно быть некрасивой сестрой!

Рахиль

Черна я, смугла, но прекрасна собой,

И он меня любит, возлюбленный мой.

Вся кровь закипает от взора его –

Осталось четыре года всего.

Лаван (он подошёл к Лии, утешает её)

Дочька, не плачь и не мучай себя!

Разве ж отец позабудет тебя?

Дам тебе мужа! Я слово даю!

Вскоре устрою я свадьбу твою!

Лаван обнимает старшую дочь за плечи, и они вместе уходят. Люди сзади тоже исчезают, оставляя Иакова и Рахиль вдвоём.

Иаков

Голубка моя, ты прекрасней зари,

Что овцы на склонах, кудри твои.

Мне сердце волнует твой ласковый взгляд...

Три года всего, словно миг пролетят!

Рахиль

Олень легконогий, возлюбленный мой,

В горах и в долинах я буду с тобой.

Нас ждёт кипарисов душистая сень –

Два года всего – пролетят, словно день.

Иаков

Всё ближе и ближе назначенный час,

Что станет началом блаженства для нас.

Я словно на крыльях, от счастья немой.

Лишь год подождать нам осталось с тобой.

К тому моменту они снова оказываются в центре сцены, как в начале песни.

Иаков: Голубка моя!

Рахиль: Возлюбленный мой!

Вместе:

Настал этот день, и теперь

Я навеки с тобой! (они обнимаются, Рахиль кладёт голову ему на плечо)

Сцена 6 – Свадьба и обман

Рахиль и Иаков стоят посередине сцены, обнявшись. Звучит весёлая свадебная музыка, с противоположных концов сцены выбегают женщины и мужчины, разделяют Рахиль и Иакова и оттаскивают соответственно в разные стороны. Одновременно между двумя половинами сцены, перпендикулярно её краю, натягивается полотно-перегородка, так что зрители видят обе половины, но сама сцена разделена на мужскую и женскую половины. Под музыку женщины облачают Рахиль и Иакова в свадебные одежды, танцуют вокруг них кругами и т. п., потом поднимают их обоих на стульях и как бы качают вверх-вниз, чтобы Рахиль и Иаков могли увидеть друг друга поверх перегородки. Иаков перебрасывает Рахили какое-нибудь узнаваемое покрывало, которым она должна будет покрыться во время свадебной церемонии. Несколько секунд они оба держатся за концы этого покрывала, потом Иаков отпускает свой конец, Рахиль дёргает его на себя, и их спускают каждого на свою половину. С одной из сторон показывается раввин (ну, или древний вариант раввина), но пока Иаков готовится среди мужчин, на женской стороне появляется Лаван. Он незаметно, в толкотне отводит Рахиль к краю сцены, берёт у неё покрывало, словно желая помочь ей в него закутаться, но тут вдруг даёт сигнал, и из-за сцены выскакивают двое мужчин, один хватает Рахиль за талию, другой зажимает ей рот, чтобы она не закричала, и её утаскивают прочь; она ничего не понимает, глаза её полны ужаса, она пытается брыкаться, сопротивляться, но всё бесполезно. Тогда Лаван делает ещё один жест, и изза сцены появляется Лия. Он быстро закутывает её в покрывало, данное Рахили Иаковом, так чтобы, по обычаю, не было видно её лица, и подталкивает её в круг танцующих женщин, так что никто ничего не замечает и не подозревает.

Через несколько секунд полотно, разделяющее сцену на две половины, убирают – оно превращается в хупу (полотно, натягиваемое над женихом и невестой во время церемонии) и мы ввидим, что сзади уже ждёт раввин (и кантор, может быть; а может, и без него обойдёмся.). К нему подводят жениха и невесту, и начинается церемония бракосочетания.

Звучит шева берхот (свадебное благословение), только мужской голос на иврите. Под него молодые обмениваются кольцами, отпивают из чаши, потом невеста несколько раз обходит жениха кругом, а потом раввин или жених должен разбить кувшин или вазу – и это будет означать, что церемония завершена.

Все кричат «Мазел тов!», целуют и обнимают женихе и невесту, кружат их в общем хороводе и потом торжественно препровождают в уже приготовленный им шатёр (тоже, кстати, еврейская традиция; как только жених и невеста остались наедине, считается, что они женаты). Под ту же самую музыку Лаван провожает гостей, обнимая и расцеловывая их, но то и дело поглядывая на шатёр новобрачных. Через какое-то время гости расходятся, он остаётся один, на цыпочках подкрадывается к шатру, прислушивается, удовлетворённо потирает руки и так же на цыпочках уходит в противоположную от шатра сторону. Он оказывается уже у самого края сцены, как вдруг из шатра доносится мужской возмущённый вопль, женский испуганный крик, полог отдёргивается, и из шатра вылетает полуодетый Иаков (или с голым торсом, или в одной рубахе). Он в ярости. Через несколько секунд оттуда же повляется плачущая Лия.

Иаков:

Стой! Куда! Это что такое?

Это что такое сделал ты со мною?

Не за Рахиль ли служил я у тебя?

Говори, зачем ты обманул меня?

Лаван:

Это наш обычай; сам бы должен знать:

Прежде старших дочек замуж выдавать.

Заверши неделю с первою женой,

А потом, пожалуйста, женись и на второй.

Иаков поворачивается к Лии, но от ярости у него нет к ней ни капли сочувствия, он презрительно сплёвывает ей под ноги, и начинает в бешенстве ходить туда-сюда, как тигр в клетке. Лия заливается слезами от унижения.

Лаван (продолжает, резонно-примирительно)

Знаю я прекрасно, Рахиль тебе нужна.

Но увидишь, Лия – славная жена.

Только вот придётся, хочешь или нет,

За вторую дочку служить ещё семь лет

Иаков в бешенстве стремительно разворачивается к нему, словно желая броситься на него и задушить, но Лаван настолько несокрушим в своей практичности и резонности, что он сразу понимает, что спорить бесполезно, сникает и бессильно опускается на колени

Лаван: Ну вот и хорошо. Ну вот и молодец. Успокоился? Водички попей, водички (делает знак Лие, чтобы та принесла кувшин с водой). Ну что ты так разволновался? Ничего ведь страшного и не произошло! Ну подумаешь, не та жена! Так ведь через неделю будет и вторая! Две жены – это даже лучше. Я им обеим дам служанок, хороших – самых лучших у меня! И вообще, у меня в твоём возрасте…

Лаван продолжает умиротворяюще что-то рассказывать, уже неразборчиво, но таким же успокоительно-доверительным тоном. Тем временем Лия принесла Иакову кувшин, налила и подала воды, намочила конец полотенца, боязливо отёрла ему лоб и лицо. Иаков уже просто позволяет им делать с собой всё, что угодно. В конечном итоге, он, опираясь на руку Лии, поднимается, и Лия с Лаваном уводят его назад в шатёр. Иаков скрывается в шатре первым. Лаван одобрительно похлопывает дочь по плечу, подмигивает ей и подталкивает её внутрь. Лия исчезает в шатре вслед за Иаковом. Лаван остаётся один.

Лаван: (облегченно переводит дух)

Вот и всё, свершилось! Разве я не молодец?

На какие средства не пойдёт порой отец?

Чтобы всё было гладко, я немало попотел.

Сладилось, однако, точно так, как я хотел

Я обеим дочкам сразу вместе угодил,

Зятя на работу на семь лет заполучил.

Так что все тревоги и заботы с плеч долой:

Дочек выдал замуж – значит, можно на покой!

Он разражается довольным хохотом и уходит

Сцена 7 – Лия и Рахиль (Сыновья 2)

Интерлюдия. Перед закрытым занавесом выходит Лия, печальная и подавленная.

Лия:

Печально нелюбимою женой

Бродить среди шатров и тихо плакать,

Надеясь, что придёт ко мне Иаков, –

А он всё не со мной, да не со мной.

Сестрица надо мною верх взяла.

Неужто красота такая сила?

Ах, чем она его приворожила,

И чем его навеки в плен взяла?

А он её, избранницу свою,

Меня забыв, ласкает и целует.

Ах, мужа я к сестре родной ревную,

И потому ревную, что люблю.

Я знаю, я сердиться не должна;

Стараюсь быть примерною женою.

Но разве я совсем любви не стою,

Что нелюбимой быть обречена?

Пускай, хотя б из жалости, когда

Меня он пожалеет, приголубит –

И, может быть, со временем полюбит,

Случается такое иногда.

Я для него готова спину гнуть,

У зеркала часами наряжаться –

Да только много ль проку так стараться?

Кто к сердцу мужа мне укажет путь?

Взор нежный, стройный стан и красота –

Не спорю, это важно для мужчины.

Но если я рожу для мужа сына,

Моим Иаков станет навсегда!

Ах, если б услыхал меня Господь!

Я всё стерплю, не подавая виду.

Призрит Всевышний на мою обиду

И сына в утешение пошлёт.

Ах, сделай, чтоб Иаков мог ко мне

Всем сердцем и душою прилепиться!

Ах, Боже, Боже, пусть же так случится!

Услышь меня и дай надежду мне!

Лия уходит. Через минуту занавес открывается. Стан Иакова, шатры. Получается своеобразный сплав первой и второй сцены: 1) рождение сына, но 2) только шатёр не один, а два, с двух концов сцены: один принадлежит Лии, второй – Рахили. Обстановка напряжённая. Рахиль у правого шатра занимается чем-то по хозяйству, но явно нервничает и всё время поглядывает на Иакова, который ходит туда-сюда перед шатром Лии. Можно сделать так, чтобы из левого шатра раздавались стоны роженицы-Лии и уговоры повитухи типа: «Ну, ещё чуть-чуть! Ну совесм немножко осталось! Терпи милая! Давай-ка ещё разок» и т. п.).Вдруг из левого шатра раздаётся крик младенца, выскакивает повитуха и кричит:

Повитуха: Мазел тов, господин мой Иаков! Сынок у вас родился! Первенец! Радость-то какая!

Тут же начинается музыка «Сыновья». Иаков счастлив, улыбается во весь рот, обнимает и целует повитуху, победно оглядывается по сторонам; мужчины хлопают его по плечу, женщины тоже радуются. Не рада одна Рахиль; она хмурится, отходит в сторону, кусает губы и т. п. Повитуха выносит младенца, кладёт Иакову на руки.

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Повитуха (кладя младенца на руки Иакову):

Ах, хорош! До чего мальчонка славный,

Богатырь и пригоженький с лица,

Вон какой ясноглазый и румяный.

Ах, хорош! Сразу видно – весь в отца!

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Тем временем из шатра, поддерживаемая женщинами, появляется Лия. Иаков подходит к ней, целует её в лоб, и они вместе любуются младенцем; на какой-то момент они – самая настоящая семья. Рахиль видит всё это и, негодуя, отворачивается. Иаков отходит от Лии на несколько шагов, продолжая любоваться ребёнком; тем временем осчастливленная Лия поёт в сторону:

Лия:

Нет меня между жёнами счастливей –

Дал Господь мужу первенца родить.

Вот уж правда, не родись красивой,

Ведь теперь будет муж меня любить!

Тем временем Иаков замечает расстроенную Рахиль, отдаёт ребёнка Лии, отходит к Рахили, начинает вполголоса её утешать. Лия видит всё это и расстраивается. К ней подходит повитуха:

Повитуха:

Говорят, будто сердцу не прикажешь,

И тебе не тягаться в том с сестрой.

Но к себе мужа накрепко привяжешь,

Коль за первым будет и второй.

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Пока хор поёт и танцует, Лия робко подходит к Иакову с младенцем, кланяется ему и, показывая ребёнка, потихонечку отводит его от Рахили и за разговором незаметно уводит его к себе в шатёр. Рахиль тем временем поёт.

Рахиль:

Ах, сестра, есть ли кто её счастливей?

Дал ей Бог мужу первенца родить.

Вот уж правда, не родись красивой.

Вдруг не будет больше муж меня любить?

Иаков появляется из шатра Лии, Рахиль тут же подскакивает к нему, ласково вьётся вокруг него и увлекает его в своей шатёр. Тем временем из шатра Лиии снова раздаётся младенческий плач, выскакивает повитуха (или вторая повитуха) с ещё одним младенцем (пусть младенца будет два для зримого увеличения числа детей); на плач младенца из шатра Рахили выскакивает Иаков (может быть, полуодетый или с развязанным кушаком), радуется сыну – вернее, даже двоим, потому что тут же подходит первая повитуха с первым младенцем. За Иаковом из шатра выглядывает Рахиль, может быть, с распущенными волосами; увидев происходящее, топает ногой и отворачивается).

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Лия (появляясь из своего шатра):

Жив Господь! Призирает на убогих

И мольбы нелюбимой слышит Он.

Сыновей попросила я у Бога,

И у нас появился Симеон.

Рахиль:

Как же так? Почему всё счастье Лие?

Почему только ей оно дано?

Боже, Боже! Услышь мольбы Рахили,

Дай мне сына – иль дочку, всё равно!

Хор:

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Повторяется похожая картина: Лия уводит Иакова к себе, потом он выходит из её шатра, идёт к Рахили. Через какое-то время Лия уже сама появляется из своего шатра с младенцем. За ней идёт повитуха с младенцем и маленьким мальчиком за руку. Иаков опять радуется, и т. п., Рахиль опять сердится; Иаков опять уходит к Рахили, чтобы её утешить.

Лия:

Я ждала от Небес благого знака,

И Господь одарил меня втройне.

Может быть, хоть теперь мой муж Иаков

Наконец-то прилепится ко мне.

Только он, как и прежде, ходит мимо,

И мечтает, и помнит лишь о ней.

Горько быть, как и прежде, нелюбимой,

Хоть и дал мне Господь троих детей.

Повитуха:

Перестань, не сживай себя со свету

И утри слёзы горькие свои.

Что любовь? Нынче есть, а завтра нету

Дети – вот основанье для семьи!

Лия хватает за руку Иакова и утаскивает его в шатёр; потом она – или они оба – появляются оттуда с очередным ребёнком.

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Лия:

Посмотрите, свершилось Божье чудо!

Благ Господь к тем, кто кроток и смирен!

Родился мне четвёртый сын Иуда –

Будь Всевышний вовек благословен!

Рахиль: (в досаде топает ногой)

Вот, опять! Как она меня поддела!

Дал же Бог плодовитую сестру!

(Иакову) Ну а ты, что стоишь, как пень, без дела?

Дай мне сына! Иначе я умру!

Иаков (рассердившись):

Что я, Бог, чтоб судьбой распоряжаться?

Что я, Бог, чтобы дать тебе детей?

И вообще, может, хватит надрываться?

Разве мало тебе любви моей?

Рахиль (решительно):

От любви без детишек толку мало,

И в груди всё от ревности кипит.

Что ж тогда вот моя служанка Валла –

Пусть она сыновей тебе родит.

Иаков

Ой, Рахиль, ты оставь затею эту,

Это явно не кончится добром.

Мне и так уж покоя дома нету,

Рассуди, что нас ждёт с тобой потом.

Точно так же моя хотела бабка,

Чтоб служанка ей сына родила.

Знала б ты, как им всем пришлось несладко,

Сколько слёз Сарра с нею пролила.

Рахиль

Ну и что! Лучше так, чем жребий жалкий.

Ну и пусть! Лучше слёзы, чем позор!

Там в шатре ждёт тебя моя служанка.

К ней ступай, и закончен разговор!

Иаков

Разве нам переспорить женщин этих!

Ведь у них вмиг на всё готов ответ.

Пусть без женщин нам счастья нет на свете,

Только с ними покоя тоже нет!

(ныряет в шатёр Рахили)

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Рахиль (выныривает из своего шатра с победным видом и младенцем на руках)

Наконец внял Господь моим страданьям,

Наконец Он услышал голос мой!

Первый сын! Я пою от ликованья,

Потому что сравнялась я с сестрой.

Пока она поёт, из шатра появляется Иаков, взъерошенный и измученный на вид. Лия, не теряя времени, подбегает к нему, указывает на свою служанку и чего-то от него требует; он отрицательно качает головой, но в конце концов уступает и скрывается в шатре Лии. Лия остаётся на сцене.

Рахиль:

До сих пор по вине судьбы суровой

Не могла сына я родить никак,

Но теперь нас никто не остановит:

Первый сын – это только первый шаг!

Не страшны мне теперь любые беды,

Я сестрицу сумела победить!

Лия

Не труби раньше времени победу.

Погоди, даст и мне Господь родить!

(они начинают разгорячённо спорить, указывая то на свои шатры, то на служанок)

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Иаков (появляется из шатра с ещё одним младенцем на руках)

Разве нам переспорить женщин этих –

Крепко держат нас всех в своих руках!

Нам без женщин никак нельзя на свете,

Но и ними порой совсем никак!

Но о том, что послушал их, однако,

Ни минуты не сожалею я:

Был один я, простой беглец Иаков,

А теперь – поглядите! – сыновья!

Хор

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Начинается общий танец. Все действие необходимо схорегорафировать таким образом, чтобы пока идёт музыка и танец, продолжалось своеобразное «перетягивание каната»: Иакова постоянно уводят то в один шатёр, то в другой, откуда появляются всё новые младенцы, а также маленькие и подрастающие дети. На протяжении всей сцены Иаков просто реагирует на происходящее как может: радуется появлению сыновей, хмурится от ревности Рахили и Лии, мечется между ними, безропотно позволяет себя перетягивать со стороны на сторону – по большому счёту, пассивная фигура. Должно складываться впечатление, что на протяжении песни он всё больше «обрастает» детьми: сначала это просто младенцы, один, потом другой, потом младенцы и маленькие мальчики, потом младенцы, маленькие мальчики и мальчики постарше, потом плюс ещё подростки и т. п. В какой-то момент Рахиль сама должна появиться с животиком, и этот момент надо особо отметить: может быть, Иаков подхватит её на руки и покружит; или подарит ей букет цветов, вызвав новое отчаяние Лии. В конце их, вместе с младенцами, должно насчитываться одиннадцать, ибо Рахиль родила Вениамина гораздо позже и при родах, увы, умерла; или десять, это не принципиально)

Финал танца: все вместе

Сыновья! – значит, вам не будет скуки!

Сыновья! – значит, дом богат вдвойне!

Сыновья! – значит, будут вам и внуки!

Сыновья! – словно стрелы в колчане!

Сыновья! – исполнение желаний.

Сыновья! – столько счастья на руках.

Сыновья! – плод былых обетований.

Сыновья! – Наш Иаков – патриарх!

Сцена 8 – Домой!

Стан Иакова. Появляется Лаван, оглядывается вокруг оценивающим взглядом хозяина, как будто что-то подсчитывает. Вообще нам должно быть понятно, что его отношение к Иакову изменилось в худшую сторону.

Лаван (считая): Четыре, пять, шесть... Сколько же у него шатров, получается? (прикидывает в уме) Лия, Рахиль, Валла, Зелфа; всего четыре. (считает на пальцах) Та-а-к... У Лии, значит, Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Завулон – всего шесть. У Валлы двое – Дан и Неффалим. У Зелфы тоже двое – Гад и Асир. У Рахили пока что один, Иосиф, – но и на том спасибо, что хоть одного сама родила; хотя теперь-то уж, может, и ещё будут… Значит, всего одиннадцать. А шатров сколько? (оглядывается).. не меньше двадцати. Разжился зятёк, ничего не скажешь. Слуги ещё... И стада у него растут, как на дрожжах. Того и гляди нас всех вытеснит... Мм-да... И как ему только удаётся? Что ни делает, всё у него получается. Козы доятся, овцы ягнятся... Палку в землю воткнёт, глядь – дерево. И нас, чувствую, Господь через него благословляет. Только бы не ушёл, вместе со всеми шатрами, жёнами да детьми... А то помню, уж совсем грозился уйти. Говорит, мать служанку послала, мол, пора, возвращайся домой. Жаловался, что всё на меня спину гнёт, на себя работать некогда. Хорошо хоть уговорил его тогда не уходить (задумывается). Что мы тогда ему пообещали? Весь скот, который чёрный да крапчатый... Уж вот казалось бы, кому такое нужно – крапчатые-то они сплошь слабые да мелкие! Ан нет, он и тут не промахнулся. Опять у него стада больше и крепче наших... Нечего и удивляться, что мои сыновья косо на него смотрят...

Из-за шатров появляется Иаков. У него в руках длинные полуочищенные прутья. С ним Рувим и Иуда.

Иаков (ещё не видя Лавана, сыновьям): … а прутья эти надо надрезать – вот так (показывает) и положить в водопойные корыта перед скотом. И тогда весь скот будет рождаться пёстрый и с крапинами. Но класть надо только перед самими крепкими, чтобы... (замечает Лавана) А-а, отец! Здравствуй! (кланяется ему; мальчики тоже кланяются, целуют Лавну руку или подол одежды). Здоров ли? Как жёны твои? Как сыновья твои? Всё ли у тебя в стане благополучно? (делает знак сыновьям) Рувим, Иуда – бегите к матери и скажите, что пришёл её отец; пусть соберёт нам на стол да побыстрее.

Лаван (рад видеть детей, обнимает их, ерошит им волосы, но его явно беспокоят другие мысли): Не торопитесь, ребятки; мне с вашим отцом надо кое о чём потолковать.

Рувим с Иудой убегают, Иаков жестом предлагает Лавану сесть, из кувшина наливает ему воды, подаёт и садится сам.

Иаков (прекрасно видит, что разговор будет неприятный, но продолжает оставаться спокойным) Ну так что, отец? С чем пожаловал к нам сегодня? Вид у тебя нерадостный. Не случилось ли чего?

Лаван: Да в стане-то всё хорошо-то, только... Эх, чего там, зачем нам ходить вокруг до около. Знаешь ли, зятёк дорогой, что другие пастухи – другие мои сыновья – на тебя жалуются?

Иаков (так же спокойно): Это за что же?

Лаван: Да говорят: «Иаков завладел всем, что было у отца нашего».

Иаков (начиная понемногу мрачнеть): Неужели?

Лаван: Говорят: «Из имения отца нашего составил Иаков всё свое богатство».

Иаков (тяжело): Вот, значит, как?

Лаван: Говорят, что уж очень это всё несправедливо...

Иаков (потеряв терпение, взрывается): Ах, несправедливо? Несправедливо? (вскакивает, гневно):

Я не мальчик, Лаван, сколько можно терпеть?

На тебя отпахал я четырнадцать лет

И потом всё, что есть – этот скот, этот дом,

Всё, что нажил я, - собственным нажил горбом.

Ты всё хочешь побольше, побольше урвать –

Да тебе ли обманом меня укорять?

Сколько раз ты юлил, сколько раз ты вилял?

Сколько раз без причин мне награду менял?

Только хватит, устал я юлить да вилять.

Я тебе не работник наёмный, а зять!

И вообще, не пора ли, мой тесть дорогой,

Мне с тобой распрощаться и двинуть домой?

Сколько раз уже мать присылала за мной...

Лаван (перепугавшись, примирительно):

Ну зачем горячиться? Послушай, постой!

С пастухами другими я сам разберусь...

Иаков (страстно):

Мне покоя не будет, пока не вернусь

В край далёкий, где Божия манит земля,

Где когда-то осталась родная семья.

Отпусти меня с миром, отец мой Лаван,

Разреши снарядить поутру караван,

Полюбовно, без ссор попрощаться с собой

И пойти наконец-то домой!

Лаван (вспыхнул, рассердился)

Что за бредни пустые! Что значит «домой?»

Разве стан наш, Иаков, тебе не родной?

Больше слушать подобных речей не хочу!

Никуда дочерей от себя не пущу!

Вас поил и кормил, а теперь не у дел?

Ты от внуков меня отлучить захотел?

(Иаков пытается протестовать, но Лаван от него отмахивается)

Больше слушать не стану! Ни слова! Ни-ни!

Сердце старое ранят упрёки твои!

Хоть сейчас я на стрижку овец тороплюсь,

Но к тебе, милый зять, через месяц вернусь.

Ты ж остынь и меня подожди до тех пор,

Не окончен меж нами пока разговор.

Всё, прощай. Мне пора. Ты ж, Иаков, смотри –

Даже в шутку со мной не хитри!

Гневно грозит ему пальцем и убегает. Иаков, ещё не остыв от ссоры, в гневе ходит туда-сюда, может быть, досадливо пинает скамейку, стукает кулаком по столу, отшвыривает что-нибудь от себя и т. п. К нему выходят Лия и Рахиль, которые, может быть, с опаской наблюдали за происходящим из-за шатров, и, может быть, с ними несколько детей.

Рахиль:

Что случилось, любимый? Скажи наконец!

Лия:

И зачем приходил к тебе с поля отец?

Иаков:

Против нас ополчилась вся ваша родня,

Ваш отец как всегда попрекает меня.

Я Лавану всегда верой-правдой служил,

Он же вечно меня обмануть норовил,

Десять раз за работу награду менял.

Только Бог Всемогущий меня защищал,

Не позволил Лавану мне зло сотворить,

Нас скота и богатства обманом лишить.

И всё чаще и чаще мне слышится зов –

Возвратиться на родину, в землю отцов.

Может, правда, пора мне собрать караван

И вернуться домой, в Ханаан?

Лия:

Нет нам больше наследства в пенатах родных.

Рахиль:

И отец почитает нас всех за чужих.

Лия

И на нас он всегда лишь нажиться хотел!

Рахиль

Продал нас и приданое наше проел!

Лия

Так что смело бери, не страшась ничего,

Все, что Бог ради нас отобрал у него!

Рахиль

Всё, что Бог тебе отдал по воле Своей,

Это наше по правде и наших детей!

Рахиль и Лия

Всё возьмём и с тобой в край далёкий пойдём,

Где Господь нам устроит свой дом.

Иаков: Не зря ведь говорил мне Бог: «Я вижу все, что Лаван делает с тобою; Я Бог явившийся тебе в Вефиле, где ты возлил елей на памятник и где ты дал Мне обет; теперь встань, выйди из земли сей и возвратись в землю родины твоей». (внезапно решившись) А коль так, то хватит медлить! Лия, Рахиль, собирайте детей. Зелфа, Ваала, начинайте сгонять скотину. Рувим, Иуда, позовите всех слуг на помощь. Нам надо уйти, пока Лаван, отец ваш, стрижёт овец. Когда он вернётся и спохватится, будет уже поздно, и ему уже будет нас не догнать.

Люди, повинуясь ему, начинают суетиться, собирать вещи. Иаков отходит к авансцене. Ему и радостно, и страшно, его потряхивает от волнения.

Иаков: Боже мой, неужели обещанное свершилось, я и правда наконец-то иду домой?

Все вместе:

Там ждёт меня мой дом,

Туда скорей пойдем.

Там счастье нас ждет

И сердце радостно песню поет,

Домой меня влечет.

Сцена 9 – Вести об Исаве

Стан Иакова по дороге в Ханаан. Иаков спит в шатре. Лия, Рахиль и дети сидят около шатра, занимаются повседневными делами (например, мелют зерно в ступке), бегают, играют. Рувим, Иуда и Симеон тут же играют в кости или в ножички. Дан сидит у ног Рахили и чем-то играет.

Рувим: Эй, сейчас моя очередь!

Иуда: Это почему твоя? Сейчас я хожу. Отдай!

Симеон: Это мой ножик. Чего это я должен тебе его отдавать. Свой сначала заведи.

Иуда: Мам! А Симеон мне ножик не даёт!

Лия: Разбирайтесь сами. А будете ругаться, вообще всё отберу и отправлю поить скотину. Кстати, Рувим, ты загон закрыл?

Рувим (нетерпеливо): Закрыл, закрыл. (братьям, которые мухлюют) Эй! Ты что? Так нечестно! Куда...

Рахиль (качая на руках сына-младенца, недовольно): Эй, давайте-ка потише. А то отца разбудите (оглядывается на шатёр). Он и так всю ночь не спал, весь измучился.

Дан (поднимает голову): Мама, а почему вчера дедушка Лаван так сердился? Потому что мы от него убежали?

Рахиль (строго): Много будешь знать, скоро состаришься. На-ка вон отнеси братьям яблок и себе возьми. И вообще пойди поиграй пока, и не шумите там, отец спит.

Дан хватает корзинку и убегает, грызя яблоко.

Рахиль (вполголоса, Лии): Я думала, отец вообще нас убьёт, так он разъярился.

Лия (дружелюбно-насмешливо): Ну да, особенно потому что (со значением) кто-то тайком унёс его домашних божков. (усмехаясь). Признавайся, это ты их стащила?

Рахиль (виновато, но с весёлой лукавинкой). Я. Я подумала, заберу их, чтобы он не узнал, где нас искать. Хорошо, хоть не нашёл их у меня в шатре, а то бы нам всем конец. (обе смеются). А вообще я даже рада, что он нас догнал. Хоть они с Иаковом помирились.

Лия (вздыхает): Что верно, то верно. Теперь вот только гонца дождаться из Ханаана, и совсем всё будет хорошо.

Рахиль (уверенно): Ну, самое трудное уже позади. А сейчас чего бояться? Подарки родным Иаков послал богатые, они его ждут не дождутся, и нас примут с почётом. Мы же им тоже родня.

Лия: Да так-то оно так, только...

За сцной раздаётся шум, голоса, звуки приветственных восклицаний. Вбегает Дан

Дан: Мама, мама, там Захария вернулся из Ханаана!

Рахиль и Лия радостно-тревожно переглядываются; мальчишки вскакивают, один из них ныряет в шатёр и мы слышим его голос: «Отец! Отец! Просыпайся, Захария вернулся из Ханаана!», и через секунду из шатра появляется заспанный Иаков, протирая глаза, поддёргивая штаны и т. п. Может быть, кто-то из жён или слуг подаёт ему кувшин и полотенце, чтобы обтереть лицо, Лия одергивает на нём кафтан и т. п. С другого конца сцены появляется Захария. Все радостно его приветствуют.

Захария: Мир сему дому.

Иаков: (на мелодию «Всего на несколько дней»)

Ну как там наш Ханаан?

Уж двадцать лет пробежало,

С тех пор, как юношей я

Ушёл с родимых полей.

С тех пор я там не бывал,

А ведь тогда убегал я

Всего на несколько дней,

Всего на несколько дней.

Захария: Да принимали-то меня хорошо. Отец ваш Исаак, хоть и стар очень, но жив-здоров.

Иаков

Подумать только, отец!

А был при смерти, казалось.

Какой же крепкий старик,

Не то что люди теперь.

А как там мама? Она

Наверно, очень старалась

Тебя получше принять

И угостить повкусней.

Захария: А матушка ваша Ревекка, увы, уже года четыре как умерла.

Иаков (новость ударила его в самое сердце)

Ну кто бы мог предсказать,

Когда мы с нею прощались,

Что в этом мире уже

Мы не увидимся с ней?

Ах если б знал я тогда! –

Ведь мы же с ней расставались

Всего на несколько дней

Всего на несколько дней...

Захария (продолжает): И брат твой Исав, тоже жив-здоров... (замолкает).

Иаков (насторожённо): Да? И как он тебя принял?

Захария: Э-э-э... Как бы это так сказать...

Иаков: Ну же! Говори!

Захария (решившись, выпаливает): В общем, он идет тебе навстречу. И с ним четыреста человек.

Все в ужасе ахают. Повисает пауза.

Иаков (медленно): То ужасное, чего я ужасался, то и

постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне. (резко меняет настроение, начинает командовать, отрывисто, сурово, решительно – на мелодию песни Ревекки, «Тс-с, сюда!»).

Так. Сейчас. Тут надо покумекать.

Брат Исав идёт на нас войной.

Надо вас перевести за реку.

Хочет счёты он свести со мной.

Так. Сюда! Для паники не время!

Быстро все шагаем через брод.

Ты, Рахиль, с детьми иди со всеми,

Лия слуг и скот переведёт.

На сцене под музыку начинается активное действие: все в панике собираются, сворачивают пожитки, шатры. Иаков напряжённо ходит между всеми, что-то указывает, поднимает предметы, помогает людям собираться, мимоходом гладит по голове сыновей и т. п. В какой-то момент Рахиль, потеряв голову, всё так же с младенцем на руках, кидается к нему. C другой стороны к нему подходит Лия. Она тоже напугана и напряжена, но держится лучше.

Рахиль (плача, в панике):

Нет, не зря идти я не хотела!

Нет, не зря боялась уходить!

Что же ты такое брату сделал,

Что он нас задумал погубить?

Лия:

Может, лучше просто возвратиться?

Не ходить нам в этот Ханаан?

На день-два в пустыне затаиться,

А потом пойти назад в Харран?

Иаков:

Нет. Потом. Сейчас скорей идите.

Я останусь, с вами не пойду.

Там и ночь до утра переждите,

Я же тут Исава подожду.

Рахиль (вцепляется в Иакова)

Ну а если он тебя погубит?

Если в злобе он тебя убьёт?

Что ж тогда со всеми нами будет?

Что тогда нас в этом мире ждёт.

Иаков:

Что нас ждёт, я, право, сам не знаю.

Как мне знать, что будет через час?

Как могу, на Бога уповаю,

Что в беде Он не оставит нас.

Лия (мягко разжимая её руки и уводя её прочь):

Всё, пора! Идём со мной, сестрица,

Ш-ш-ш! Не плачь! И мужа отпусти.

Надо нам, пожалуй, торопиться,

До заката за реку уйти.

Иаков благодарно пожимает ей руку, кратко целует в щёку её и Рахиль, гладит по голове детей, молча, жестом благословляет их всех, глядя, как они уходят. Медленно возвращается к центру сцены.

Сцена 10 – Ночной поединок

Иаков один возвращается от реки, переправив семью на другой берег. Оглядывается, где бы поудобнее сесть, и замечает камень, который когда-то поставил здесь после встречи с Богом.

Иаков

Неужели, что вижу я?

Этот камень поставил я,

В этом месте, чтоб никогда

Не забыть мне, что Бог тогда

Обещал.

Я от брата тогда бежал,

Он убить меня угрожал.

Я бежал лишь на пару дней,

Был лишь посох в руке моей,

Вот и всё.

Думал, скоро вернусь – но нет:

Задержался на двадцать лет.

Лишь теперь возвращаюсь я,

И со мною моя семья,

В отчий дом.

Боже мой, я прошу Тебя,

Не оставь и сейчас меня

И укрой под рукой Своей

Жён моих и моих детей

От беды.

Помню Слово, Господь, Твоё,

Что числом потомство моё

Будет, словно песок морской.

Так спаси же нас, Боже мой!

Вот и всё.

Какое-то время он молча молится, склонив голову, закрыв глаза и не двигаясь. Вдруг из темноты выскакивает незнакомец, прыгает на него, валит с ног, словно пытаясь задушить

Иаков (в процессе борьбы) Эй, ты кто?.. Что тебе надо?.. Исав это ты? Признавайся, ты? Неужели ты так и не можешь позабыть старое? Ну прости меня. Я тогда и сам не знал, что творю. Исав! Брат! Что же ты молчишь? Или это кто-то из его слуг? А? Скажи, кто ты такой? Ах молчишь? ну тогда держись! Получай! Не понравилось? А вот ещё. Тебе всё мало? Ну-ну, ты не думай, я не устал (и так далее, пока продолжается борьба).

Становится чуть светлее. Наконец, Иаков оказывается сверху, прижав Незнакомца к земле

Незнакомец: Отпусти меня

Иаков: А-а, заговорил наконец. Нет уж, так просто я тебя не отпущу. (встряхивает его) Говори, кто ты такой.

Незнакомец: Отпусти меня. Скоро рассвет.

Иаков: А, так значит, боишься показать своё лицо? В темноте нападать все мастера. А вот я назло не отпущу тебя, чтобы посмотреть, кто ты есть – на середине слова Незнакомец вдруг вскакивает, Иаков оказывается зажатым в его руках и неожиданно издаёт истошный вопль боли – А-а-а!!!! Ты что? Ты что со мной сделал? А-а-а!!!! Нога, моя нога! (он буквально повисает на руках Незнакомца не в силах подняться, задыхаясь и плача от боли)

Незнакомец: Отпусти меня.

Иаков (гневно, плача и корчась от боли): Как же я отпущу тебя, если я даже встать не могу. Кто ты?

Незнакомец: Нет, это ты скажи мне, кто ты

Иаков (в запальчивости): Сам на меня напал, да ещё и имя спрашиваешь? Нет уж, говори сначала сам, кто… (не успевает договорить, поднимает лицо, смотрит на Незнакомца в ужасе, а потом, медленно разжимая руки, сползает к Его ногам, в глубокой покорности и поклонении)

Незнакомец (глубоким и тут же узнаваемым голосом Бога из сцены с лестницей): Говорю тебе, отпусти меня. Солнце вот-вот взойдёт.

Иаков (в отчаянии ещё раз хватается за него) Нет! Нет! Не уходи! Благослови меня! Ты, Господи, Ты Сам благослови меня! Не отпущу тебя, пока не благословишь меня!

Незнакомец (улыбается или даже смеётся, довольный, склоняется над Иаковом). Как твоё имя?

Иаков (с трудом поднимается на локти, цепляясь за Его ноги, за полы одежды) Меня… меня зовут Иаков.

Незнакомец: Так слушай же. Отныне имя твоё будет Израиль, ибо ты боролся с Самим Богом и превозмог, и человеков одолевать будешь.

Иаков (напряжённо, отчаянно вглядываясь ему в лицо, с величайшим усилием) Как зовут Тебя, Господи?

Незнакомец (снова смеётся, потом склоняется над Иаковом, пристально смотрит ему в глаза, серьёзно): Зачем ты спрашиваешь об имени Моём?

Возложением рук и поцелуем благословляет его. Иаков разжимает руки и падает ничком. Незнакомец отходит в глубь сцены и уходит. Иаков лежит неподвижно.

Сцена 9 – Новый день, новый мир

Становится совсем светло. Иаков продолжает лежать ничком. Из угла, опасливо оглядываясь, показываются мальчишки, Рувим и Иуда.

Рувим (оглядываясь): Никого нет.

Иуда: Отец должен быть где-то здесь (громко). Отец! Абба! Пап! Ты где? Отзовись!

Рувим (обрывает его): Тихо ты! А вдруг здесь поблизости соглядатаи от дяди Исава.

Иуда (заметив лежащего Иакова): Рувим! Смотри! Вот он!

Рувим (в ужасе): Мёртвый!

Они подбегают к нему, склоняются над ним, начинают его тормошить, чуть не плача

Иуда: Абба! Абба! Папочка! Не умирай! Проснись!

Рувим: Отец! Что с ним случилось? Вся одежда порвана, в грязи. Смотри, кровь!

Иуда (в отчаянии трясёт его): ПАПА!!!

Иаков (приходя в себя): Где Ты, Господи? Где я? Кто здесь? Рувим? Иуда? Мальчики мои. (обнимает их и целует). Ну, ну, всё хорошо, не надо плакать. Теперь всё, всё будет хорошо.

Иуда (плача от радости): Ты живой! А я так испугался.

Они помогают ему подняться, поддерживая его под руки, выводят его на переднюю часть сцены, сажают. Иаков сильно хромает.

Рувим: Отец, что случилось? Почему ты хромаешь? На тебя кто-то напал? (Иаков улыбается, словно не зная, что сказать). Это был лев? (Иаков качает головой) Не лев? А кто тогда? Человек? Воин? Дядя Исав? (Иаков смеётся, снова отрицательно качает головой, ерошит Рувиму волосы, продолжая молчать). Ну я же вижу, что с тобой что-то случилось. (обиженно) Ну и пожалуйста, ну и не говори, если не хочешь! (насупившись) Не больно-то надо!

Иуда (солидно): А я вот и не буду спрашивать. Потому что если отец не хочет рассказывать, значит, не нужно и спрашивать. (ища отцовского одобрения) Да ведь, пап? (Иаков снова смеётся, притягивает его к себе целует в макушку) Ну чего ты смеёшься? (не выдерживает) А правда, что с тобой случилось? (расширив глаза, шёпотом) К тебе кто-то приходил, да? А мы что ли с дядей Исавом биться будем? Ты только скажи, я тоже буду биться как настоящий воин...

Иаков отрицательно качает головой, потом открывает рот, чтобы что-то сказать, потом, не находя слов, хмурится, улыбается, проводит ладонью по лбу, оглядывается, словно пытаясь найти какие-то подходящие слова, снова открывает рот, но нужных слов так и не находится, и он беспомощно качает головой, опять улыбается. Вообще, впечатление должно быть такое, что он переполнен радости и ошеломлён, и уверен, и беспомощен одновременно. По его лицу словно провели губкой, смывая с него всё наносное и открывая настоящее – светлое, сильное, спокойное и одновременно беззащитно-детское. Несмотря на хромоту он словно весь расправился.

Слышны осторожные шаги, женский шёпот. Из-за крася занавеса выглядывает Лия в покрывале.

Лия (шёпотом): Рувим! Иуда! Вы тут? Где отец?

Иуда (оглядываясь, радостно, в полный голос): Мама, тётя, всё хорошо! Он здесь! Отец здесь!

Рувим (опять обрывает его): Да тише ты! А вдруг услышит кто, побежит к дяде Исаву, тот приведёт войско, и что мы тогда? Ты что ли сражаться будешь? (передразнивая его): «Я буду биться! Как настоящий воин!» (насмешливо) Смотри штаны не потеряй!

Иаков (жестом утихомиривает его): Ну что ты, сын. Зачем ты так? Не хватало ещё, чтобы и вы с детства враждовали. Потом тоже будете друг от друга за рекой прятаться?

Мальчишки переглядываются. Тем временем Лия кричит за сценой Рахили: «Иди сюда, сестра! Он здесь. Всё спокойно»; за сценой слышны шаги, женские и детские голоса, первой выходит Лия с ребёнком на руках, ведя за руку ещё сына. Из-за её спины вдруг показывается Рахиль; она бежит прямо к сидящему Иакову, падает рядом с ним на колени, плача обнимает его, целует, гладит плечи, руки, повторяя: «Слава Богу, живой! Живой!» Лия реагирует в общем спокойно и благодушно; пора горячей ревности прошла. Она тоже подходит к Иакову, он благодарно улыбается ей снизу вверх, пожимает руку и т. п. С ними и дети, и слуги, на заднем плане.

Рахиль: Прости, мы просто больше не могли там сидеть без тебя и ждать.

Лия: Ну что, ночью всё было тихо? (замечает, что он весь грязный, и одежда у него порвана) Батюшки, кто это тебя так?

Рахиль (тоже заметив, ахает): Это Исав? (тревожно оглядывается; Иаков отрицательно качает головой). А кто же тогда? (не дожидаясь ответа, вскакивает). Идём. Тебе надо умыться, и одежда вся порванная. Идём скорее.

Иаков с трудом встаёт, и все сразу видят, что он хромой. Рахиль и Лия всплёскивают руками, ахают, начинают восклицать и причитать типа: «Ох, да что же это такое? Да кто ж это тебя так? Да как же это?» Иаков позволяет им хлопотать вокруг себя, пытается жестами, улыбками показать им, что всё нормально. Тем временем Рувим привстаёт, начинает тревожно прислушиваться, понемногу отходит к противоположному концу сцены, продолжая прислушиваться.

Рувим: Отец! (Иаков его не слышит за всеобщей кутерьмой, он зовёт ещё раз, чуть громче) Отец! (его снова не слышат, он переминается, дёргается, ёрзает от нетерпения и тревоги, вглядывается вдаль и, наконец, потеряв всю выдержку, вопит во всё горло) ОТЕЦ!!!! (все резко оборачиваются к нему). Там... по-моему там... дядя Исав. И воины с копьями.

Все ахают и начинают метаться по сцене, собирая детей – все кроме Иакова, который стоит неподвижно, и Рувима, который смотрит на него. Иаков ободряюще улыбается сыну, но видно, что он встревожен и напряжён, не знает, что будет дальше, и весь внутренне сжался, готовясь к неизвестному. Всё происходит очень быстро.

Рахиль (в панике собирает детей) Иосиф! Дан! Неффалим!

Лия (тревожно): Рувим, что ты там стоишь? Идём скорее! Иаков, скажи ему!

Иаков: Да, сынок, давай, беги. Помоги матери всех собрать и перевести за ручей.

Рувим бежит к матери; все снова начинают уходить за реку, как в прошлый раз. Иаков, хромая идёт за ними, как пастух за стадом, словно замыкая процессию, чтобы убедиться, что все ушли в безопасности, и в какой-то момент оказывается в дальнем правом углу сцены спиной к зрителям. Тем временем из левой кулисы показывается Исав. Он постарел, поседел, но всё такой же могучий. С ним воины, вооружённые луками, копьями; вид у них дикий и устрашающий.

Исав (громко, вдогонку Иакову): Куда же ты, братишка? Или не поздороваешься со мной? И это после стольких лет?

Все на сцене резко замирают (справа должна ещё быть видна толпа женщин и детей). Иаков, хромая, медленно разворачивается к Исаву, и какое-то время они просто стоят, неотрывно глядя друг на друга. Затем Исав, сделав жест своим воинам, чтобы они стояли на месте, начинает медленно идти навстречу Иакову, шаг за шагом. Иаков, хромая, так же медленно делает шаги к нему, пока они ни оказываются на расстоянии метра друг от друга. Напряжение возрастает, потому что всё время нам остаётся непонятным, с какими чувствами и намерениями они идут друг к другу, и чем закончится это противостояние. Братья снова останавливаются и смотрят друг на друга. Должно быть понятно, что инициатива тут полностью принадлежит Исаву, и Иаков просто готов принять от него всё, что угодно. Неожиданно Исав широко улыбается, смеётся и заключает Иакова в объятья.

Исав: Живой! Живой, чертяка! (отстраняет его от себя, разглядывает) Постарел, охромел, но живой! А это всё твои? Ну ты, брат, даёшь! А ведь какой был домосед. Правду говорят, в тихом омуте черти водятся... (смеётся, ликуя) Живой! (своим воинам) Смотрите, ребята! Не обманули гонцы – вот он, брат мой Иаков, живой и (усмехается) почти здоровый! (Иакову) Ну давай хоть поцелуемся на радостях!

Снова обнимает его, целует в щёки три раза. Иаков, не выдержав, цепляется за Исава и как бы сползает к его ногам, падая перед ним на колени и обнимая его ноги, в жесте раскаяния.

Иаков: Прости меня. Прости за всё.

Исав (смеётся, хлопает его по спине) Ну что ты, что ты... Дело прошлое. Эх, жаль мать не дожила... Зато отец как рад будет!.. Ну ладно, ладно, давай поднимайся (помогает ему встать, снова обнимает его). Подарки я твои все получил, не беспокойся. Хороший скот, ничего не скажешь. А земля наша тебя уже давно дожидается. Ты не думай, я от своего слова не отступаюсь, так что первородство, братец, остаётся за тобой. Ну что, давай скорее, знакомь меня со своими! (отстраняет Иакова, поворачивается к толпе, стоящей справа сзади, увидев Рувима) Это что за молодец такой? Ну, здравствуй! Как тебя зовут? Меня – дядя Исав. А это твоя мама? Ну здравствуй, сестрица Лия...

И так далее. Он продолжает знакомиться и общаться со всеми в толпе, спрашивая имена, гладя детей по голове, пожимая им руки, троекратно целуясь с женщинами и т. п. Он совершенно в своей стихии, прост, весел, добродушен. Иаков оставляет их знакомиться, а сам медленно, хромая, подходит к переднему краю сцены.

Иаков

Может, это не со мной

Всё, что было здесь, случилось?

(усмехаясь) Видно, я теперь хромой,

Чтобы знал, что не приснилось.

Видел я лицом к лицу

Самого живого Бога,

Но живой сейчас стою

У священного порога

В новый день.

(увидев поставленный им камень)

Вот он камень. Сколько он

Повидал на месте этом?

Страх и слёзы видел он

И борьбу в лучах рассвета.

Милосердный, дивный Бог,

Нас в пути оберегая,

На святой привёл порог,

И отсюда мы шагаем

В новый мир.

Вечно спорил я с судьбой,

Обмануть её пытаясь,

Но победой над собой

Пораженье оказалось.

А победа навсегда

Опустила на колени,

(здесь он может опуститься на колени, а потом, на следующем куплете, когда к нему подойдёт дети и жёны, с их помощью встать)

Где я снова, как тогда,

Жду Твоих благословений,

Вечный Бог!

На предыдущем куплете все потихоньку начинают подтягиваться к нему и с третьего куплета поют уже все вместе.

Что-то ждёт нас впереди? –

Новый день на новом месте.

Будем с Богом мы идти

И служить Ему все вместе.

Бог того, что обещал,

Никогда не позабудет,

Он нам край блаженный дал,

И вовеки там пребудет –

Вечный Бог!

Вечный Бог тебе даёт

Имя новое, Израиль.

Из детей твоих народ

Многочисленный восстанет.

День придёт, и станет он

Всей земле благословеньем –

Чрез него с Небес сойдёт

И дарует всем спасенье

Вечный Бог!

Будет Богом нам Господь,

Будем мы Его народом!

Край, куда Он нас ведёт,

Молоком течёт и мёдом.

Нас покой и радость ждёт

Под Господними крылами,

Нас сынами назовёт

И вовек пребудет с нами.

Нас покой и радость ждёт

Под Господними крылами,

Нас сынами назовёт

И вовек пребудет с нами

Вечный Бог!

Новый день!

Новый мир!

Главные герои:

Иаков — ШЕВАНДО Павел

Ревекка — КОЗИНА Катерина

Рахиль — ХУРИНА Арина

Исав — БУРЕНИН Дмитрий

Лия — ТИХОМИРОВА Татьяна

Исаак — ЧАВДАРЬ Роман

Лаван — БОГДАНОВ Владимир

1 Служанка — БЛИНОВА Вера

2 Служанка — ИЛЮЩЕНКО Ксения

Повитуха — СЕМИКОВА Любовь

Второстепенные герои:

Васемафа(1 жена Исава)-

Иегудифа(2 жена Исава)-

Рувим(старший сын Иакова)-

Иуда-

Незнакомец-

Захария-

Валла(служанка Рахили)-

Зелфа(служанка Лии)-

9 братьев (разновозрастных)-

Группы:

Пастухи - 5-6 чел

Ангелы – 7-8 чел

Народ - 20-30 чел