Как относиться к советской власти

КАК ОТНОСИТЬСЯ К СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

(ответ на его ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ГЕННАДИЮ ШИМАНОВУ).

Текст письма : «Милостивый государь! В феврале 1973г. под Вашей редакцией вышел машинописный сборник «ПИСЬМА О РОССИИ», в статьях которого проявилась глубокая привязанность авторов к России и православию. Однако в Вашем патриотическом сборнике оказалась та ложка дегтя, которая в ловких руках недругов может испортить многое. Я имею в виду Ваше «Письмо Наталье Сергеевне», а точнее ту часть письма, которая касается отношения к власти.

«В настоящее время, - указываете Вы, - нам следует не вздыхать о монархическом строе, а быть лояльными к тому строю, который есть». В этом я совершенно согласен с Вами. Вздыхать о монархическом строе ни в коем случае не следует, быть лояльными к существующему строю необходимо. Однако прямое и честное отношение к советским законам не есть то молитвенное, коленопреклоненное отношение к режиму, которое Вы предлагаете.

«Всякая власть от Бога»,- напоминаете Вы, но известная формула далеко не проста. Один пример: как прокрустово ложе Вашей примитивной трактовки вместит деятельность Преподобного Сергия Радонежского?

Советский режим – историческая данность, которая не заслуживает ни особых похвал, ни чрезмерной брани. Режим, как губка, впитал в себя самые разнородные компоненты (например, троцкистское отношение к религии и совсем не троцкистский патриотизм). Сами лидеры порой не замечают противоречий в своей идеологии, ибо противоречия, как и лидеры, порождены историей. Современные наши руководители не претендуют на гениальность и, слава Богу, кажется, не страдают манией величия. По-видимому, они искренне озабочены неблагополучным положением в экономике (прежде всего в сельском хозяйстве), а также – упадком нравственности в народе (алкоголизм, воровство на предприятиях и т. д.). Естественно, что в положительном решении этих вопросов заинтересованы все. Здесь – сфера приложения усилий каждого честного гражданина. Сахаров, выступающий за терпимость и гласность, т. е. за необходимые условия существования всякого здорового общества, именно таким и является. Надо скорбеть, что этому благородному примеру не следуют другие наши интеллектуалы, «молчальники ради страха иудейска», хотя вопрос заключается всего навсего в СОБЛЮДЕНИИ ВЛАСТЬЮ СВОИХ СОБСТВЕННЫХ ЗАКОНОВ.

Существует Конституция 1936 года. Эту Конституцию никто никогда не отменял. Да и кто осмелится гласно возражать против конкретных статей, провозглашающих гражданские свободы. Борьба за соблюдение Конституции – лояльность не на словах, а на деле. В правовом государстве самый большой начальник МЕНЬШЕ Закона. Если же мы миримся с произволом самодуров, попирающих законы, мы тем самым попираем порядок и в государстве.

К социальной активности на основе христианских принципов обязывает нас христианское отношение к миру, которое Вы, Геннадий Михайлович, подразумеваете.

Мы вовсе не обязаны быть марксистами и верить в тот 1980 год, который предсказан Программой КПСС. Однако мы знаем, что любое государство, как способ самоорганизации общества, осуществляет минимальное благо уже тем, что оно само по себе есть отрицание анархии как зла наибольшего. Перспективен ли существующий строй, обречен ли он на роль временного состояния – и в том, и в другом случае позиция русских патриотов неизменна, ибо мы не берем на себя смелость или дерзость противопоставлять существующему строю свой социальный вариант. Коль скоро существующий строй – реальность, мы, выступая в защиту тех или иных национальных интересов, в любом случае не противоречим историческому процессу в силу ПОЗИТИВНОСТИ нашего направления. Мы помним, что как бы ни сложилась политическая судьба России, национальные интересы первичны, надсоциальны, вечны.

К сожалению, среди некоторых ныне существующих идейных течений утвердилось понятие бунта как безусловно положительной этической категории. Их воинствующая оппозиционность грозит превратиться в самоцель. Как известно, пафос разрушения диктует этические нормы своим приверженцам. Однако далеко не ко всем относится то, что Вы говорите о кучке «наших доморощенных демократов»: «Они разбегутся в конце концов в разные стороны». Действительно, многие разбежались. Хуже того: сами лидеры, как по уговору, бросили у финиша взятую на себя ношу ответственности и втоптали ее в грязь. Достаточно дискредитировав движение своим позорным отступничеством, они превзошли самых ярых его ненавистников. Никто не волок их за ноги по тюремным коридорам, они сами выволакивают свое детище в разодранных одеждах и продолжают срывать их, обнаруживая все новых и новых доверившихся им людей. Их предательство омерзительно не только с точки зрения ущерба движению за терпимость и гласность, но и в смысле компрометации его в глазах сочувствующей общественности за рубежом. Однако, как этой общественности, так и Вам, Геннадий Михайлович, я хотел бы напомнить, что из среды «демократов» вышли подлинные герои нашего времени: Юрий Галансков, ставший в конце своей жизни русским патриотом, генерал Петр Григоренко, Владимир Буковский. Известно мужественное поведение Андрея Амальрика и Игоря Огурцова (к сожалению, последний не был лоялен к советскому режиму).

Лично я не принадлежу к «демократам», но отношусь с большим уважением к лучшим, искреннейшим из них (жаль, что не все они удерживались в рамках лояльности).

Далее Вы пишете: «здоровое общество не начинается с политического оппозиционерства, не начинается с духа разлада и борьбы за внешние и чисто формальные права и свободы, но исключительно со здоровых людей, со здорового быта, со здоровой семейной, родовой и национальной жизни, с духа согласия и аскезы».

Прекрасные слова. Но не кажется ли Вам, что без так называемых «внешних», пусть даже «формальных» прав и свобод легче всего обходится обыватель. Обывателю вообще ничего не нужно, кроме стандартной квартиры, телевизора с возможно большим экраном, сытного обеда и благополучной службы. Не этот ли минимум потребностей Вы называете духом согласия и аскезы? А куда Вы поместите в Вашем «здоровом обществе» нечто называемое «творческим началом»? Вот Вам пример.

Третий год, как Вы знаете, я издаю машинописный журнал «ВЕЧЕ». Журнал не касается политической тематики вообще. Подобно Вам, мы считаем, что здоровое общество начинается «со здоровой семейной, родовой и национальной жизни», и именно этим вопросам посвящаем страницы журнала. Тем не менее власти «ВЕЧЕ». Подслушиваются телефонные разговоры моих друзей. Агенты в штатском преследуют меня на улице. Милиция неоднократно задерживала и обыскивала меня, даже снимала с меня отпечатки пальцев, словно я подозреваемый в убийстве или воровстве. Очередным актом беззакония явилось вторжение работников КГБ 23 марта с. г. на квартиру к моей машинистке Орловой Наталье Ивановне (Москва, Стрельбищенский переулок, дом 11, кв. 52) и несанкционированное изъятие у нее 7-го номера «ВЕЧЕ».

Я, ответственный редактор, не арестован, свобода печати вроде бы не нарушена, но кольцо вокруг меня становится все уже. Есть все основания опасаться, что скоро я буду поставлен в условия, когда издание журнала станет невозможным.

Такова действительность.«Легальные славянофилы», т. е. те критики и писатели, которым удается высказывать патриотические взгляды в официальной печати, дорожа этой возможностью, отказываются от контактов со мной, подозревая меня в тайном «антисоветизме», но теперь наша администрация выступила против всякого «русофильства» вообще, в т. ч. и «легального». Сокращены планы издательств за счет литературы по русской истории и искусству, во всех редакциях неистово вычеркивают все, что имеет дух или имя России. Даже ленинградский Детгиз вычеркнул из планов стихи русских поэтов-классиков о России, что печатались раньше в сборниках для детей. «Неославянофилы», на которых еще вчера под видом «разоблачения» науськивал администрацию Померанц, сегодня должны втянуть голову в плечи: удар, еще удар!

Логика жизни требует поднять честный, нелицеприятный голос, открыто сказать «нет!» антипатриотическим акциям администраторов. Думаю, что государственный инстинкт руководителей помог бы им в конце концов разобраться, где белое и черное, где – созидание, где – разрушение. И если бы у нас нашлось два-три десятка смелых людей среди высшего слоя интеллигенции, реализация насущных национальных задач продвинулась бы далеко вперед.

Политика – дело хитрое. Работники КГБ, с одной стороны, и отдельные истерические бунтари, с другой, предпочитают жупелы времен Троцкого: «антисоветчина!», «коммунистическая тирания!». И то и другое – крайности. Прямое высказывание мнений, выступления против злоупотреблений и попирания Конституции, лояльность, защита государства перед лицом внешней опасности – такой представляется мне линия поведения русского патриота в настоящее время. Эта линия «правее» линии «революционистского» подполья, но «левее» той робкой позиции всеприемлемости, на которой стоите Вы, Геннадий Михайлович.

Думаю, что сверхпослушание так же, как и бунт, не принесут моей Родине ничего доброго.

С уважением, Владимир Осипов.

29 апреля 1973 года.

Село Рождествено Александровского р-на Влавдимирской области.

(передано 17 сентября 1973г.)

Милостивый государь Владимир Николаевич!

С опозданием отвечаю на Ваше открытое письмо и прошу простить меня за вынужденное молчание.

Основой письма является упрек по моему адресу в том, что я-де перехожу ту границу в послушании власти, которую переходить нельзя, и что мое отношение это «сверхпослушание» и «молитвенное, коленопреклоненное отношение». И даже более того: «робкая позиция всеприемлемости».

О том, насколько справедлив этот упрек, я скажу несколько далее, а пока лишь отмечу вот какое странное обстоятельство. Обычно упреки и обвинения подкрепляют доказательствами и свидетельствами (достаточными или нет, это уже другой вопрос). Цитируют криминальные высказывания, указывают на неблаговидные поступки. Но ни того, ни другого в Вашем письме почему-то не оказалось, и это обстоятельство меня, признаюсь, озадачило. Какое же именно место из «Натальи Сергеевны» является криминальным? Вы почему-то указываете на него лишь в самой общей форме, - «та часть письма, которая касается отношения к власти». Правда, Вы цитируете некоторые места из «Натальи Сергеевны», но каждый раз либо полностью, либо в значительной степени соглашаетесь с процитированным. А вот то, с чем Вы не соглашаетесь и в чем обнаруживаете «молитвенное отношение», почему-то так и не решаетесь процитировать. Но почему же?.. Ведь это все - равно, что привести человека на суд (а открытое письмо и есть в некотором отношении суд общественный), обвинив его, например, в воровстве и вместе с тем отказавшись сообщить суду, у кого, когда и что этот человек украл. Согласитесь, что это серьезное упущение с Вашей стороны, и даже очень, потому что ставит под вопрос всю ценность Ваших гражданских обвинений.

Но неужели виною тому только Ваша забывчивость?.. Или, быть может, не в ней, не в забывчивости тут дело, а в чем-то ином?.. Посему и осмеливаюсь спросить: А что если ни в «Наталье Сергеевне», ни в других статьях «ПИСЕМ О РОССИИ» нет того рабского отношения к власти, которое Вы так любезно приписываете мне?.. Тогда Вам действительно трудно было представить вещественные доказательства и не оставалось ничего, как «изложить своими словами» мою позицию…

Я напомню слова, которые так очевидно противоречат нарисованному Вами антихристианскому образу "всеприемлемости":

«ПОСТУПАТЬСЯ СВОЕЙ СОВЕСТЬЮ НЕЛЬЗЯ, ПОСТУПАТЬСЯ СВОЕЙ ВЕРОЙ НЕЛЬЗЯ, а когда их хотят отнять у нас, - НУЖНО В РАМКАХ СУЩЕСТВУЮЩИХ ГОСУДАРСТВЕННЫ ЗАКОНОВ БОРОТЬСЯ ЗА ПРАВДУ, а при невозможности бороться – принять мученичество». Кажется, ясно, не так ли? И далее: «Но каким же образом гармонизировать свои отношения с государством? Отказом ли от своих религиозных взглядов и от жизни по вере?.. Разумеется, этот «выход» был бы безумнейшим и позорнейшим изо всех. Нет, только одним: не за страх, а за совесть лояльным отношением к государству при сохранении веры и жизни по вере».

Вот ведь, оказывается, как обстоит дело: жизнь по совести и по вере в ее существенных проявлениях

( или этого мало? – спрошу я Вас. - Или это такие пустяки, которые и в расчет-то принимать не стоит?) изымается из компетенции Государства, и этим изъятием ставится предел для всякого законного государственного самовластья. Где же тут «всеприемлемость»?..

…Что же это заставило Вас, Владимир Николаевич, так неудачно оступиться на ровном месте? Думается, что небольшие «неточности», допущенные Вами, свидетельствуют о какой-то внутренней слабости Вашей позиции. Потому что от силы к подобным «неточностям» не прибегают…

ПЕРВАЯ СЛАБОСТЬ, на мой взгляд, это, простите за откровенность, тайный страх перед нашими отечественными и зарубежными либералами, которые и так-то, согласитесь, не особенно жалуют Вас (не могут простить Вам русского патриотизма). А не отмежуйся Вы публично от моей откровенно просоветской позиции (вот он, ужас-то!..) – и подавно затравят, забросают обиднейшими словами и самыми двусмысленными намеками… Ведь страшно, Владимир Николаевич?.. Конечно, страшно. И я Вас понимаю. Так страшно, что иногда даже голову приходится втягивать в плечи под свирепыми либеральными взглядами. Да что там взглядами. И побить могут. А? С либералами шутки плохи.

В своем дневнике за 1887 год писал, между прочим, следующее: «В день покушения Млодецкого на Лорис-Меликова я сидел у Достоевского… Разговор скоро перешел на политические преступления вообще, на взрыв в Зимнем дворце в особенности. Обсуждая это событие, Достоевский остановился на странном отношении общества к преступлениям этим. Общество как - будто сочувствовало им или, ближе к истине, не знало хорошенько, как к ним относиться.

- Представьте себе, - говорил он, - что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину». Мы это слышим. Представьте себе, что мы это слышим, что люди так возбуждены, что не соразмеряют обстоятельств и своего голоса. Как бы мы с вами поступили? Пошли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились ли бы к полиции, к городовому, чтоб он арестовал этих людей? Вы бы пошли?

- Нет, не пошел бы…

- И я бы не пошел. Почему? Ведь это ужас. Это – преступление. Мы, может быть, могли бы предупредить. Я вот об этом думал до вашего прихода… Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные. И затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины – прямо ничтожные. Просто – БОЯЗНЬ ПРОСЛЫТЬ ДОНОСЧИКОМ. Я представил себе, как я приду, как на меня посмотрят, как меня станут расспрашивать, делать очные ставки, ПОЖАЛУЙ, ПРЕДЛОЖАТ НАГРАДУ, а то заподозрят в сообщничестве. Напечатают: Достоевский указал на преступников. Разве это мое дело? Это дело полиции. Она на это назначена, она за это деньги получает. МНЕ БЫ ЛИБЕРАЛЫ НЕ ПРОСТИЛИ. ОНИ ИЗМУЧИЛИ БЫ МЕНЯ, ДОВЕЛИ БЫ ДО ОТЧАЯНИЯ…» (выделено мною, - Г. Ш.).

Так вот, любезный Владимир Николаевич. Не кажется ли Вам, что атмосфера нынешнего дня, несмотря на грандиозную смену эпох, в чем-то напоминает ту, что так метко была схвачена и обрисована Достоевским?.. Дух либерализма с его тайным самодержавием, с его нетерпимостью ко всякому инакомыслию свирепствует ныне в мире «свободном» и в значительной степени веет над нашей страною тоже… Это дух тайного всеобщего разложения и дух СТРАШНЫЙ, несмотря на всю свою внешнюю невинность. Оппозиции против себя он не выносит и не прощает. А потому надо либо вступить с ним в сделку (явную или тайную), выгодную для него, т. е. полебезить перед его идеалами, расшаркаться перед его намерениями, вытянуться во фрунт перед его мучениками и святыми, либо выступить против него ясно и твердо за ценности положительные. И подвергнуться со стороны всех клевретов гниения самому яростному поношению.

Не сомневаюсь, что Вас качнуло на первый путь, и в результате Вы написали как будто очень независимое письмо, но вместе с тем заискивающее перед нашим не православным, а потому и не русским «гражданским движением»… Но, указывая на эту изнаночную сторону ситуации, я не хочу быть настолько несправедливым, чтобы объяснять Ваш поступок ч и с т ы м у г о д н и ч е с т в о м перед нашими либералами. Я полагаю, Владимир Николаевич, что на чистое угодничество Вы не способны. А вот на ч а с т и ч н о е, осложненное путанностью и шаткостию во взглядах…

И тут я перехожу ко ВТОРОЙ СЛАБОСТИ, заставившей Вас оступиться на ровном месте. При чтении Вашего письма чувствуется, что Вы не только не разрешили для себя вопроса о смысле русской трагедии, но даже не догадываетесь о различии между православным и демократическим подходом к общественной жизни. Не имея под собою ни твердой русско-православной почвы, ни твердой (в известном смысле) демократической почвы, Вы пытаетесь их соединить, а потому и садитесь как бы меж двух стульев.

Чтобы проиллюстрировать несуразность, с православной точки зрения, некоторых Ваших утверждений, сошлюсь на нелепый призыв равняться в сфере гражданской жизни на акад. Сахарова, сумевшего, по утверждению некоторых, создать советскую водородную бомбу, а вот дойти до мысли о Боге так и не сумевшего. Времени у него что ли не хватило для этого? Или знания слишком обширные помешали?.. На академика Сахарова, этого лишь номинально русского человека, т. е. космополита, выступившего с программой, которую в прежние времена назвали бы попросту жидо - масонской и которую ныне можно назвать антинациональной, западнической и буржуазно-демократической… Думаю, что для нашего времени характерно, что даже редактор русского патриотического журнала предпочел закрыть свои глаза на столь очевидную связь между безбожием и космополитическими убеждениями акад. Сахарова, с одной стороны, и его специфическим подходом к гражданским вопросам, с другой…

Имя Сахарова не случайно оказалось в списке тех, на кого Вы призываете равняться. Здесь и духовно родственный Сахарову генерал Григоренко, «доросший» до идеи либерального коммунизма, и не менее либеральный Амальрик, по - западнически высокомерно судящий о народе нашем и с высоты своего дохлого пессимизма предрекающий ему неизбежную гибель. Под хорошее же знамя Вы зовете нас, Владимир Николаевич.

Разумеется, я не сужу ни Сахарова, ни других либералов русского или нерусского происхождения. Судьею всем Бог. Но сказать о несостоятельности их пути и о том, что примером для русских православных патриотов они быть не могут, я обязан. Этому и была посвящена та часть «Письма Наталье Сергеевне», которая вызвала с Вашей стороны такую бурную реакцию. Поистине: одно дело сочувствовать людям, попавшим под железное колесо советской государственной машины, и по-человечески ЖАЛЕТЬ их. Но другое – поднимать их на пьедестал и подражать их подслеповатому героизму.

Равняться на людей равнодушных к православной вере или едва только к ней прикоснувшихся и потому проникнутых иными стихиями, - не значит ли вести себя не по-русски? Не значит ли это не понимать ничего в ныне происходящих событиях?.. Я думаю, что значит. Союз с этими ЦИВИЛИЗОВАННЫМИ ДИКАРЯМИ и следование по их варварскому пути ни к чему хорошему не приведут. Слепые вожди слепых, они не знают, к какому кровавейшему обвалу в России приведет их будто бы безобидный либеральный эксперимент, окажись он удачным. Совершенно очевидно, что следующей фазой за либерализацией в нашей стране была бы не тишь и гладь «со свободным выездом за границу», как еще многие представляют себе, но быстрый рост самых крайних болезненно-националистических движений, с которыми либеральное государство справиться не в состоянии. А в результате – массовые избиения русских на окраинах и ответные избиения инородцев в коренной России, нарастающий кровавый хаос и окончательный развал как раз накануне чудовищной экспансии со стороны Китая. Неужели так трудно понять, что такая многонациональная страна, как Советский Союз, не может не дать самоубийственного взрыва на путях совершенно чуждой ей либеральной гражданственности?

Но разве думают об этом наши летающие в облаках демократы?.. Я не хочу утверждать с полной уверенностью, как это делают иногда, что предоставь власть этим честнейшим критикам советского режима, - и они завтра же ее либо пропьют (или подарят кому-нибудь по пьянке), либо, почувствовав сладострастие власти, превратят ее в такую невыносимую тиранию для своих же нынешних сокритиков, что даже их верные санчо-пансы поперхнутся от такой метаморфозы и будут вынуждены протирать свои глаза… Повторяю, я не хочу утверждать с полной уверенностью, что именно так все и получится, но с осторожностью оброню, что такая перспектива не исключается.

Я признаю, что критиковать кого бы то ни было, а особенно критиковать власть, занятие и не трудное, и приятное. Надо лишь забыть об ответственности, и тогда все пойдет, как по маслу. А особенно приятно, когда на тебя смотрит весь мир и удивляется (не без тайной корысти) твоей смелости. Но подлинная смелость сегодня заключается в том, чтобы сказать, что в погоне за гражданскими правами человечество потеряло гораздо больше, чем выиграло. Выиграло оно относительно прочные полицейско-юридические гарантии для своего индивидуального проживания, а потеряло при этом все остальное: религию и семью, национальную культуру и здоровую государственность. Так не пора ли нарушить декадентскую моду постоянного фрондирования перед своим Государством? И не пора ли утвердить верноподданическую атмосферу как единственно спасительную для нашей страны? Не пора ли понять, что коммунизм в нашей стране может быть изжит только православно-духовно, а не либерально, как воображают еще слишком многие? И только мирно, только логикой самой жизни. А не протестами прокуроров, вскормленных на европейско-демократической бурде.

Увы и увы, Владимир Николаевич! Нам еще далеко до такого понимания. Вот Вы пишете в своем письме: «Советский режим – историческая данность, которая не заслуживает ни особых похвал, ни чрезмерной брани». Ой-ли?.. Да какая еще власть в целом мире вызывает больше восторгов и славословий, с одной стороны, и самых яростных проклятий и насмешек, с другой? Какая еще власть так решительно перевернула все привычные понятия? А Вы делаете вид, будто это самый обычный режим… Та скороговорочная и поверхностная характеристика, которую Вы даете Советской власти, удовлетворить никого не может. Эта характеристика не вскрывает генетической связи нынешнего положения с прошлым России и не содержит чаемого исхода из нынешних противоречий.

Вы ставите вопрос об отношении к Советской власти по существу в юридической плоскости – и только. Но это мелочная и демократическая постановка вопроса. Ибо Советская власть это не просто «власть» наподобие других демократических или недемократических режимов, а совершенно ОСОБАЯ власть, возникшая в совершенно ОСОБОЙ стране, являющейся ДУХОВНЫМ ЦЕНТРОМ ИСТОРИИ ЗА ПОСЛЕДНЮЮ ТЫСЯЧУ ЛЕТ. Чтобы правильно относиться к Советской власти, надо настраиваться не на юридическую волну, а на волну ИСТОРИОСОФСКУЮ…

В своей статье «КАК ПОНИМАТЬ НАШУ ИСТОРИЮ» я отважился изобразить вкратце внутреннюю логику развития христианского мира. И теперь, когда Вы ознакомились с этой статьею, я вправе рассчитывать, что Вы либо согласитесь с нею, либо представите свое более основательное понимание. А не мальчишеские откровения типа «Политика – дело хитрое» или «Если бы нашлось два-три десятка смелых людей…».

В упомянутой выше статье я сравнил Октябрьскую революцию и Советскую власть с пламенем, в котором старая Россия должна сгореть, чтобы воскреснуть как Россия новая, полная во Христе духа и силы. Образ сгорающего и вновь возникающего Феникса это легендарный образ, поэтому в наш прозаический век он представляется годным лишь для поэтов, да и то с оговоркою, что они сами в него не особенно верят. Что ж, приведу другие аналогии, помогающие понять смысл совершающегося в России.

Думаю, что Октябрьскую революцию и Советскую власть можно уподобить страшной грозе, кровавым и черным тучам, надвинувшимся на Россию. Тучам, скопившимся за века во всем «христианском» мире… Это поистине ГРОЗА, ломающая вековые деревья, поднимающая к небу дома, ослепляющая и убивающая бесчисленными молниями, оглушающая несмолкаемым громом. Это ЖЕСТОЧАЙШАЯ ИЗ ВСЕХ ГРОЗ: неизмеримо много зла она принесла – столько смертей, столько разрухи, столько страха, измен, слез и проклятий… Принять все это – не значит ли перешагнуть через многое и многое земное?.. Для кого это земное дороже всего, тот Революцию не примет и, подобно Ивану Карамазову, возвратит свой билет Богу… Но Богу и суд, а мы положим на уста свои руку. Не нам судить кого-либо. Кто знает, окажись мы в том положении, на чьей стороне мы были бы. А потому уравняем и белых, и красных перед собою и отдадим их всех милосердному Богу. Его пути выше путей человеческих, а суд Его праведнее нашего суда.

Но разве не очистился воздух после этой Грозы?.. И разве она прошла напрасно? Раньше ведь действительно нечем было дышать. Все разлагалось и не было никакого исхода. Сейчас мы можем увидеть историю очистившимися глазами.

Чему же еще уподобим Советскую власть?.. Может быть, Божественной операции на теле России, этом центре всего человечества?.. Операция это какое-то подобие УБИЙСТВА, это полосование ножом по живому телу, это боль, потеря сознания и истощение жизненных сил. Но ради чего?.. Не ради смерти, хотя она близка, но ради жизни. Ради спасения от неизлечимой иначе болезни.

Уподобим еще Советскую власть КОТЛОВАНУ, вырываемому для строительства ХРИСТИАНСКОГО ДОМА, какого не было еще никогда в мировой истории. Ибо что такое котлован? По первому взгляду он противоположность того, что надо сделать. Дом должен расти вверх, а тут углубление. Дом должен быть просторным для жизни, а тут пространство заполняется каким-то духовным бетоном. Тут есть какое-то подобие дома, но с отрицательным знаком… Все так, но, между тем, без котлована действительно не может быть крепкого дома.

Уподобим еще Советскую власть АНТИТЕЗЕ, этому необходимому условию СИНТЕЗА. Если принять прежнее надорвавшееся Христианство за тезу, то должна быть для выявления его ограниченности и неуспеха очистительная антитеза. Но не ради ее самой, а ради ПОБЕДНОГО ХРИСТ ИАНСТВА.

Наконец, я дерзаю сравнить Советскую власть с честным и животворящим Крестом Господним. В самом деле, разве не была распята вся православная Россия на этом кресте?.. Но как же мы, православные, относимся ко Кресту? Отвергаем ли мы его и проклинаем ли это «позорное орудие казни Христовой», как это делают сектанты?.. А они рассуждают по-своему очень разумно. Правда, скользя по земле и не подымаясь в солнечную высь Церкви…

Было подмечено уже давно, что чем несерьезнее в церковном отношении человек, тем он революционнее и нетерпимее к существующим властям. Так это было при Царе, так это осталось и при Советской власти. Но из сказанного не следует, что все равнодушные - самые церковные люди. Церковность это самое чуткое реагирование на мир, но вместе с тем и самое чуткое РАСПОЗНАВАНИЕ ценностей этого мира. Демократическая настроенность в противоположность церковной ТРЕЗВОСТИ вся во власти специфического ОПЬЯНЕНИЯ, вся во власти эмоций и коротких мыслей, принятых по неразумию за аксиомы.

Водораздел между демократами и христианами не столько в понимании границ человеческой свободы, сколько самого существа ее. Демократы в нашей стране движимы только отталкиванием от Советской и вообще от Русской власти. А ради чего? – это для них уже дело десятое. Были бы только гарантии для гражданской свободы. Но свобода, принятая раньше Христа и по существу вместо Христа, - это страшная, это самая растлевающая сила. Весь Запад ныне в объятиях этой «свободы». ТОЛЬКО СВОБОДА, ПРИНЯТАЯ ОТ ХРИСТА, ПОДЛИННО ОСВОБОЖДАЕТ. Она созидает, а не разрушает. Она возлагает на освобожденного легчайшее иго и дает силу это иго нести. Только в нем, в этом иге Христовом (и во всем, что органически с ним связано), спасение России и спасение всего мира. Только на этом понимании свободы возможно у нас возрождение русской семьи, сильной национальности, новой, не - ренессансной, культуры и здорового государства.

Ныне, с развалом «ВЕЧЕ», закончилась первая фаза русского патриотического движения. Смысл которой в том, что впервые за последние десятилетия было поднято Русское знамя, собравшее вокруг себя всех, кто только мог собраться. Эта фаза завершилась размежеванием собравшихся по следующим трем направлениям. Выявилась ориентация русско-демократическая (или полу-демократическая), русская православная просоветская и русская антихристианская. Я уверен, что ни первая, ни последняя из них не выражают собственно русского духа. Как демократия, так и в особенности расизм, явления чуждые, занесенные к нам с Запада и возможные у нас лишь в силу общего разложения и упадка. В дальнейшем, по мере духовного возмужания русской общественности, эти болезненные явления обнаружат уже окончательно свою внутреннюю неправду и будут отвергнуты ради ценностей подлинно русских.

С уважением к Вам, Геннадий Шиманов.

Москва, 30 июня 1974г.