Страницы дневника моего деда и его письма с фронта бабушке.
В жаркий день августа 1940 года, возвращаясь из леса с коровой сельский паренек встретил голубоглазую девушку из соседнего села: она шла к колодцу, чтобы набрать воды. Парень подумал, что это и есть легендарная Зухра, которая спустилась с Луны – так уж она была хороша!
Слово за словом – познакомились. Оказалось, что не Зухра, а простая таттюкинская красавица Алия.
Парень с девушкой начали встречаться – ничто не стоило парню и в зимние морозы на лыжах пойти через лес к своей возлюбленной.
Начали думать о свадьбе. «Осенью, когда закончится уборка, я приду к твоим родителям просить твоей руки», - говорил парень. Украдкой девушка мечтала о том, как и чем она украсит его дом, готовила приданое: вышивала, шила.
Но события лета 1941 года разрушили их мечты – его забрали на фронт. Только редкие письма связали их.
«Жди меня, и я вернусь» - писал паренек. И вернулся, потому что она «сумела ждать как никто другой».
Вернувшись, он выполнил своё обещание – попросил руки Алии у её родителей, и сердца соединились – крепко и надолго.
У них 4 сыновей, 2 дочери, 14 внуков.
Эта история – история моего деда и бабушки. Об истории их любви и верности, об их жизни мне поведали страницы их дневников и их писем.
Познакомьтесь с ними и вы, потому что это не просто история моей семьи, а
ЛЕТОПИСЬ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.
ПИСЬМА ЮНОСТИ И ЛЮБВИ.
1941 – 1945 ГОДЫ.
Старые Какерли. 23 августа 1941 года.
Проснулся утром от какого-то странного сна. Проснувшись, испытывал какое-то предчувствие чего-то нехорошего. Встал, вышел на улицу и случайно поднял глаза на небо.
Впервые в жизни я видел такое небо: оно было красное, как кровь, и предвещало о какой-то беде. Оказалось, что в это утро многие односельчане видели это.
В четыре часа вечера мне и ещё трём моим ровесникам принесли повестку.
Вечер. Вечер любви (может быть последний). Алия плакала. У меня мысли и слова путались. Но молодость – это такая вещь, которая всегда верит в хорошее. И мы одновременно и прощались, и опять мечтали о будущем – вернусь с победой, и будем вместе.
Суслангер. 30 августа. 1941 год.
Уже неделю мы здесь, в Марийских лесах учимся военному делу. Уже здесь чувствуется дыхание войны: спим в окопах, которые вырыли сами. Сыро. Едим гнилую картошку, лепешки из семян сорняка. Наш батальон, в основном, готовят к снайперской стрельбе.
Хочется в бой. Хочется увидеть фашистов. Кто они? Может это и не люди вовсе? А если люди, то какие, почему они хотят воевать? Почему не хотят строит дома, сажать поля? Почему им хочется держать в руках автомат, а не соху?
Владивосток. 7 декабря 1942 год.
Сегодня прибыли во Владивосток. Дорога была длинной. Целый месяц ехали на поезде а, потом целую неделю шли пешком. Тут тоже такая же жизнь. Повсюду встречаем встревоженные лица. Женщины подолгу смотрят нам вслед, вытирая кончиком платка слезы.
А о чем думаешь сейчас ты, дорогая Алия? Хоть бы весточку от вас!
Владивосток. Фронт. 25 декабря 1942 г.
Меня назначили в батальон Тихоокеанского Флота по снайперской стрельбе.
Я стал рядовым морским солдатом.
Владивосток. Фронт. 25 декабря 1942 г.
Сегодня был бой. Мой первый бой. А знаете, что было самым трудным для меня и для многих наших бойцов? Стрелять в человека. Хотя мы и знали, что идем на войну, мы к этому не были готовы. Отдать свою жизнь за Родину если понадобиться, к этому мы были готовы. А вот стрелять – нет! Наверное это потому, что вначале думали: на кого фашисты надели шинели. На простых людей, которые не хотят и не будут с нами воевать. Они будут сразу же бросать оружие и переходить на нашу сторону…
Но чтобы расстаться с этой наивной верой и увидеть звериный лик фашистских солдат, деду потребовались не годы и не месяцы – дни.
Дни – потому что они сразу выступили в образе жестокого и хищного животного.
Владивосток. Февраль 1943 года.
Письмо Алию!
Сегодня стоя на посту, при лунном свете пробежал твоё первое письмо, знаешь, сразу сделалось теплее, даже руки отогрелись.
Час назад передали о взятии городов Сталинграда. Мои чувства ты, конечно, понимаешь. Быть может теперь, моя родная, письма будут ходить чаще.
Дрожжановский район. Тат. Тюки 1943 год.
Дорогой мой человек – Самат!
Спешу тебе сообщить, что нас отправляют в Казань копать траншеи. Мне почему-то кажется, что я становлюсь ближе к тебе. Я очень рада, что тоже что-то могу сделать, чтобы приблизить день победы, день, когда мы встретимся с тобой.
Алия.
Владивосток. Ноябрь 1943 года.
Знаешь о чем я мечтаю? Как мы сядем на нашем крыльце на солнце совсем другие и всё такие же прежние и будем мечтать о нашем доме, который мы построим. И о том, как потом выйдет мама и позовет нас пить чай из самовара.
Верь Алия! Так и будет.
Казань. Март 1944 года.
Самат! Любимый. Береги себя (когда это можно), не падай духом ни на секунду, даже в эти тяжелые дни. Родина наша залита кровью, города наши рушит враг. Но пусть любовь моя крепит твою душу.
Твоя Алия.
Фронт. Июль 1944 года.
Если бы ты увидела меня Алия, то сказала бы, что я намного повзрослел – непрерывные бои, гибель товарищей у тебя на глазах, тревога за близких не прошли бесследно. Ты пишешь, что и ты изменилась. Но сердца наши те же родная?!
Владивосток. Сентябрь 1944 года.
Под пулями шепчу твое имя. У меня есть сумка, в которой я нашу тетрадь для писем, записную книжку и текст молитвы, которую прислала мама. Там есть ещё два сокровища – два твоих письма. Жду ещё.
Фронт. 7 ноября 1944 г.
Я плакал сегодня утром, слушая приказ № 000 и я не стыжусь этих слез, что я сын своей Родины, что я сорок месяцев ждал этих великих, бессмертных и простых слов: «Советская государственная граница, вероломно нарушенная гитлеровскими полчищами 22 июня 1941 г., восстановлена на всем протяжении от Черного до Баренцева моря». Да, я плакал. Стоя в строю, держал свой автомат, думая о каждом дне этих 40 месяцев. Я же человек, который ради этого дня прошел столько дорог и препятствий войны…»
