Мои путешествия

Щенёнок

МОИ ПУТЕШЕСТВИЯ

(Литературная запись Андрея Трушкина)

Путешествие первое

Вообще-то раньше меня не было. То есть, совсем не было, хотя сейчас это кажется очень странным. Первый раз я проснулся и понял, что лежу на чем-то мягком. Это мне понравилось. Я продолжал лежать на чем-то мягком и думал. Я думал о том, о чем бы мне еще подумать. И подумал, что я лежу на мягком и мне это нравится. Потом я в первый раз открыл глаза. Мне это не понравилось. Свет был слишком яркий и к тому же рядом со мной возилось какое-то странное существо. Оно попискивало и ворочалось, пока не перевернулось на розовый пузик. Я лежал и думал, что кроме пузика у существа есть лохматый лоб, два маленьких круглых уха и острый хвостик. Потом существо, качаясь на слабых ножках, поднялось и стало смотреть на меня мутненькими голубыми глазками. При этом существо все попискивало и норовило ткнуться в меня влажным носиком, перепачканным в молоке. Наконец, существо не удержалось на лапах и повалилось прямо на меня. Экая малявка! Пришлось мне тоже заработать лапой. Оказалось, что перевернуться со спинки на животик не так-то просто! Особенно когда на тебя навалилось пусть теплое, но тяжелое существо. Я долго дрыгал лапами и наконец перевернулся. Прямо перед собой я увидел то мягкое, на котором лежал. Оно было белого цвета и ничем не пахло. Чуть дальше я заметил голубой предмет. Пошел разведать этот предмет. Но он вел себя как-то странно. То стоял прямо, то вдруг принимался заваливаться направо и налево. Это мне не понравилось и я запыхтел. Я, конечно, хотел залаять. Но я еще не знал, как залаять, поэтому запыхтел. Я пыхтел и шел вперед, а потом понял, что предмет вовсе не странный. Просто я сам по непонятной причине заваливался то налево, то направо. Наверное, это вид странного существа на меня так подействовал. Когда я добрался до голубого предмета, то стукнулся о него лбом. Это мне не понравилось. Мне захотелось на него залезть и я стал задирать лапы. И из-за этого опять упал на спину. Лапы у меня оказались толстенькие и коричневые. Я их хорошо разглядел, пока лежал на спине. Но я все-таки залез передними лапами на голубой предмет. Он был все-таки странным. У него внутри вроде бы ничего не было, а вроде бы что-то и было. Потом я увидел там существо. То самое, которое недавно шлепнулось на меня. Те же самые круглые уши, лохматый лоб и голубые глаза, покрытые мутной белой пленкой.

Не успел я как следует рассмотреть существо, как невидимая поверхность задрожала и рядом с первым появилось второе существо, точная его копия. Я скосил глаза налево и чуть не упал обратно на спину. Рядом со мной сопело во всю мощь третье существо. Это мне не понравилось. Это было уже слишком. Я хотел залаять и… запыхтел.

Тут я почувствовал, что кто-то взял меня за шкирку и поднял вверх. Шкирка моталась из стороны в сторону и я увидел, что мы с существами сидели в большой коробке, набитой белым веществом. Я испугался и… описался.

Тут кто-то сверху на меня рыкнул и… я описался снова. Так я познакомился со своей мамой. Потом со смешным существом мы пили у мамы молоко. Потом я заснул и больше ничего не помню.

Путешествие второе

В следующий раз я проснулся снова. На этот раз я перевернулся на лапы быстро. Я уже знал, как. Затем я снова придвинулся к голубому предмету и забрался на него передними лапами. То странное, невидимое, что дрожало в тарелке, больше меня не пугало. Что я буду бояться обыкновенной воды! Это я ее выпиваю, а не она меня! Я потянулся мордой, чтобы напиться, но тарелка наклонилась и вода от меня убегала. Это мне не понравилось и я запыхтел и заработал лапами, чтобы наклонить тарелку к себе. Вдруг тарелка поползла в мою сторону и тарелка на меня как кинется! Я взвизгнул, но отскочить не успел. Она облила меня с ушей до ног и убежала через вату, прежде чем я успел ее цапнуть. Рядом завозился и захныкал мой брат. Ему, видите ли, не понравилось спать мокрым. А я, может, привык каждое утро принимать холодный душ. Что такого? Однако смех смехом, а спать на холодной вате было не очень. К тому же уши у меня обвисли, вода капельками собиралась на пузике. Вид у меня был, как у мокрой собаки. Я решил, что пока выбираться в Большой Мир, который я видел, когда мама держала меня за шкирку.

Прочавкав по вате, я залез передними лапами на край коробки и попробовал наклонить ее, как тарелку. Но она не наклонялась. Тогда я зарычал, но… только запыхтел. Коробка меня не боялась. Тогда я посмотрел наверх. Отсюда я увидел потолок со странным устройством, привязанным к потолку. Мне показалось это странным. Наверное, это устройство достаточно злое, раз его привязали таким длинным шнуром. А может, эта штука наблюдает за маленькими щенятами? Недаром же она там висит? Я заработал задними лапами, но и когти мне не помогли. Тогда я стал искать другое место, где край коробки был пониже. И вскоре я нашел то, что искал. Отсюда мне был виден не только потолок, но и земля, раскрашенная коричневыми и желтыми квадратиками. Из земли рос круглый стол на четырех толстых ножках, стулья и веник. Еще кругом росли какие-то шкафы. Я не знал тогда, как они называются. Вдруг выяснилось, что край коробки вовсе не низкий. Оказывается, я забрался на своего брата – вот край коробки и получился ниже. Пока я топтался на нем, брат проснулся и захныкал. Потом он стал подниматься на лапы. Я вмиг потерял опору и вывалился в Большой Мир. Ударился я больно. Но, к частью, я упал на пузик, а он большой и мягкий. Похныкал, попыхтел и решил, что пора идти дальше. Припадая к земле, которая ничем не пахла, я пробирался вперед. Вдруг за ножкой стола, похожей на массивную колонну, я увидел засохший кусочек сыра. На пузике я подполз поближе и осторожно понюхал кусок сыру. Он пах сыром. Я уже хотел запрятать его в пузик, попросту говоря, съесть, вдруг из дыры в стене на меня зыркнули яркие хитрые глазки. Я запыхтел и на всякий случай припал поближе к земле. Из норки высунулась усатая морда мыша. Мыша осмотрелась, еле слышно процокала крохотными лапками к моему куску сыру и мгновенно уволокла его в свою коробку. От этого я запыхтел и бросился за мышой. Но она уже куда-то убежала. Зато я разведал еще каких-то существ. Они были похожи на маленькие коричневые камушки. Или на гладкий изюм и быстро бегали. Но я уже привык пользоваться своими лапами и наловил много этих изюмов и съел.

Тут в Большой Мир вошла мама. Я решил показать ей, какой я ловкий. Догнал изюма и съел его. Мама чуть не хлопнулась в обморок и стала меня ругать. Она сказала, что это не изюм, а таракан. Собаки не едят тараканов. Я испугался и заплакал: выходит, что я, не собака? А мама сказала, чтобы я не ревел. Я и так мокрый от ушей до хвоста. Потом она меня взяла за шкирку и отнесла к батарее. Там было тепло и сухо. И я вскоре стал теплым и сухим. Мне стало так хорошо, что я свернулся клубочком и уснул.

Путешествие третье

Проснулся я снова в коробке. Вата уже высохла и в тарелку была налита свежая вода. Я полакал немного немного и отскочил, чтобы вода не успела на меня кинуться. Отскочить я успел, но тарелка накренилась и вода опять пролилась на вату. Брат снова захныкал. А я залез ему на спину, потыкал его нижней лапой, чтобы он вставал и вывалился в Большой Мир. На этот раз я вытянул лапы вперед, чтобы не шлепнуться на пузик. Но это не помогло, потому что я шарахнулся на спинку. Было больно. Но я потерпел и не стал хныкать. Первым делом я побежал к ножке стола. От сыра там остался только запах. Мыша тоже не было видно. «наверное, - подумал я с грустью, - лопает мой кусок сыру». Стайка изюмов брызнула в сторону и я не удержался, поймал парочку. Но есть их не стал, а то мама увидит и опять хлопнется в обморок.

Побродив у четырех столовых ножках, я попал в длинный темный коридор. Там было сумрачно и таинственно. Я шел и шел вперед, пока не обнаружил, что направо есть вход в какую-то комнату. Там было прохладно и сыро. Теплый коврик подо мной кончился и когти заскребли по большим синим плитам. Прямо передо мной на четырех чугунных лапах было водружено белое чудовище. Его закругленное брюхо нависало над полом. Дальше я не пополз: уже совсем было темно и страшно.

Я двинулся было обратно, но забыл дорогу. Тут я испугался, не выдержал и захныкал. Я тыкался то туда, то сюда, но никто в этой темной комнате меня не слышал. Вдруг я попал носом во что-то теплое и пушистое. Это была пещера. Абсолютно сухая узенькая пещера. Я быстренько залез в нее, так что наружу торчал лишь хвостик. Потом я подумал: «А что, если из темноты вдруг появится враг, то его ведь надо встречать уж никак не хвостиком». Я перевернулся наоборот и страшно запыхтел. Теперь я встречу врага резцами и клыками. Их у меня, правда, еще не было. Но враг ведь об этом не знал. Так я лежал, пыхтел и ждал врага, пока не уснул.

Вдруг под потолком зажглось огромное солнце на шнуре. Чей-то огроменный голос, сбивая пыль с полок, отчеканил:

-  Эт-то что такое?

Я испугался и описался. А вы бы не описались, если бы великий великан взял вас двумя пальцами за шкирку и прямо перед мордой принялся рассматривать, словно собираясь съесть? Я рассердился, заработал лапами и запыхтел. Мне стало обидно, что я по милости этой горы, включающей по своему желанию солнце, испортил такую уютную пещерку. Тут у ног великана появилась мама и стребовала меня вниз. Я стал жаловаться маме, что чудище напугало меня и испортило мое убежище. А мама сказала, что зря я описал хозяйский тапок. Я и сам знал, что зря, но не знал, что это тапок.

Вдруг чудище наклонилось и принялось бить меня ладонью по голове. Я запыхтел и залаял. Но мама сказала, что когда хозяин гладит собаку, надо не лаять, а вилять хвостиком и улыбаться. А я сказал, что я не могу вилять хвостиком и улыбаться, когда меня прижимают ладонью к земле так, что у меня лапы разъезжаются. А мама сказала, чтобы я не умничал и шел к батарее греться. Я еще чуть полаял, чтобы не забыть, как это делается, и поплелся за мамой домой. Там я ткнулся ей в животик, напился молочка. Как уснул, не помню.

Путешествие четвертое

Проснулся я от того, что кто-то окатил меня холодной водой. Я вскочил, запыхтел, зарычал и залаял одновременно. Сначала я подумал, что на нас напал враг. Но это был мой брат, который захотел напиться им перевернул тарелку с водой. Я разворчался. Виданное ли дело, чтобы тебя с утра пораньше окатывали водой, словно ты не собак, а так, грядка с редиской? А брат мне брякнул в ответ, что я сам говорил, что люблю начинать утро с холодного душа. Что ж с того? Я запыхтел и промолчал. С ним спорить бесполезно, он сам кого хочешь запыхтит.

Я дождался, пока брат уложится на сухое место и стал на него взбираться, чтобы выпрыгнуть в большой мир. Но он тут же вскочил на лапы и заявил, что он не подставка для особо непоседливых существ. Ну что ему, трудно полежать на месте, пока я не вывалюсь наружу?

Мы начали друг на друга пыхтеть. Я страшно сопел, а мой брат… тоже страшно сопел. Так мы страшно сопели, пока не пришла мама и не выволокла нас за шкирку в Большой Мир. Она сказала, что до обеда мы можем погулять на кухне и взяла с меня слово, что я не буду гоняться за изюмами.

Тогда мы стали гоняться друг за другом. Я припадал к земле, изображая страшного врага, а брат изображал большого собака, который никакого врага не боится. Было весело. Я заметил, что и мышата и (?) наблюдала за нами из своей норки, но наружу не вылазила, хотя, наверное, ей тоже хотелось поиграть.

Когда мы поиграли минут 10, я предложил брату поменяться: пусть он будет враг, а я злой собак. Но брат заупрямился и мы опять рассопелись, а потом разошлись по разным углам.

От нечего делать я стал трепать веник. Очень большой и страшный. Но я его все равно трепал. Потом мне под зубы попалась то ли веревку, то ли шнур, свивающий со стола. Я вцепился в него и принялся пыхтеть и мотать его из стороны в сторону. Вдруг наверху что-то как бахнуло! И на меня посыпался какой-то коричневый порошок. Тут же на шум из соседней комнаты примчалась мама и прошаркал в шлепанцах хозяин.

Мама, увидев меня, остолбенела и стала повизгивать. Это она хозяина упрашивала, чтобы он меня сильно н ругал. Но хозяин тоже остолбенел. Он схватился руками за голову и застонал:

-  Двести грамм свежемолотого кофе! Спасибо, хоть кофемолка уцелела!

Потом он подхватил меня на руки и засмеялся:

-  Ну ты и чертенок! Чертенок-негритенок!

Я взвизгнул, попытался лизнуть хозяина в нос и завилять хвостиком. И хозяин у нас что надо! Хозяин осматривал меня со всех сторон и, насколько мог, отряхнул коричневый порошок.

-  Придется, братец, принять ванну! – решил он и потащил меня в соседнюю комнату. Там он поставил меня прямо внутрь белого чудища на четырех лапах, которое я уже видел, и пустил воду. Она полилась сверху потоком и так загремела! Я немножко описался и поджал хвостик.

Вода в ванной все пребывала и вскоре намочила мне пузик. Воды было очень много. Она была везде, куда только ни глянь. Так вон оно какое, море! Тут мне хозяин бросил в воду резинового желтого утенка. Я стал гонять его по всему морю, пока не запыхался.

Мама, положив передние лапы на бортик ванны, следила за мной и говорила, чтобы я был осторожней, не утонул в море. Хозяин тоже смотрел на меня и смеялся.

- Первый раз в жизни вижу целую ванну кофе!

И правда, пока я носился за утенком, вода почему-то стала темно-коричневой.

Наконец, когда я устал, хозяин вытащил меня из моря и насухо вытер пушистым полотенцем. Потом он взял свой тапок, другой, не тот, что я описал, и подарил его мне.

-  На! – сказал он. – Раз уж ты такой непоседа. А то я уж устал в коробке мокрую вату менять.

Мама гордо перенесла мою плюшевую будку на кухню, опустила на пол, и я тут же залез в свое новое жилище.

Я положил голову на лапы и стал вспоминать такой длинный день. Я его вспоминал, вспоминал, пока он не кончился и я не уснул.

Путешествие пятое

Проснулся я оттого, что прямо рядом со мной на пол упала глыба. Была она такая большая и тяжелая, что я аж подскочил вверх вместе с хозяйским тапком, на котором спал.

– Дети, – сказала мама, – хочу познакомить вас с лучшей вещью на свете – Сахарной Косточкой.

Лучшая вещь на свете? Мы с братом переглянулись. Вот эта бело-желтая глыба с двумя наростами на концах и есть самая лучшая вещь на свете? Впрочем, ведь не случайно она называется сахарной. Мы с братом уже как-то пробовали сахар. Хозяин как-то уронил на пол кусочек, когда пил кофе. Мы с братом попробовали. Было ничего, вкусно. Пока мама не дала нам по подзатыльнику, и сахар вылетел из нас и растекся по полу лужицей. Оказалось, что собакам вредно есть сладкое, по крайней мере, так сказала мама. А тут целая сахарная глыба! Я подошел и осторожно понюхал глыбу. Сахаром от нее и не пахло. Зато пахло чем-то другим, отчего слюна тут же забила мне рот и я заурчал. Мой брат тоже унюхал Сахарную Косточку, и глаза у него стали круглые, а розовый язычок в черных пятнах принялся нервно облизывать нос-пуговичку. Вдруг запыхтев, зарычав и залаяв одновременно, мы набросились на кость. Но она оказалась очень проворной и скользкой и повалила нас на пол. Пока мы барахтались внизу, пытаясь разобраться в четырех и ещё раз в четырех лапах, мама прижала кость лапой.

– Дети, – сказала она, – смотрите и учитесь, как надо есть Сахарные Косточки.

Тут она наклонилась и принялась грызть лучшую в мире вещь. Маму кость обмануть не смогла. Чтобы та не юлила, мама крепко прижимала ее лапой. На зубах у мамы пару раз что-то хрястнуло, и лучшей в мире вещи не стало.

– Вот так! – сказала мама. – А теперь можете поиграть.

Брат послушался маму и принялся трепать веник. А я сидел и думал. Я думал о том, что я, наверное, не самая лучшая собака. Потому что Сахарная Косточка не показалась мне самой лучшей в мире вещью. Я бы никогда не смог ее укусить. Я даже попробовал открыть пасть как можно шире. Тянул челюсти в сторону, тянул. Нет, никак не откусить и не проглотить. И что это за самая лучшая вещь, которую съел и ее не стало? И что, выходит, что теперь в мире не осталось самой лучшей в мире вещи? Ищи не ищи? Все это было как-то грустно. Все равно, как если бы второй раз написать в хозяйский тапок. Я потряс головой и похлестал себя ушами. Нет, не должно быть все так безнадежно. Наверняка где-то в мире существует лично моя самая лучшая в мире вещь. Ведь мир такой большой – целых Три Комнаты и ещё Кухня, Ванная и Туалет, и Кладовка, и Коридор. Где-то эта моя вещь там и прячется. Честно говоря, я ещё не знал, где находятся Три Комнаты и Туалет. Но Кухню, кусочек Коридора и Ванную я исследовал. И везде я находил что-то интересное. На Кухне я открыл веник. В Коридоре изюмов ловил. А в Ванной нашел свою Плюшевую Будку. Что же прячется там, за поворотом Коридора, в таинственном сумраке.

Идти туда одному было страшновато. Но мой брат дотрепался с веником, и тот стукнул его по башке. Брат обиженно тявкнул и поплелся спать к батарее. Играть с веником теперь было неинтересно. Нужно было подождать, пока хозяин поставить его к стенке. Ну, раз брат забрался в коробку, его теперь оттуда не выманишь. Может быть, на самую лучшую в мире вещь он бы и клюнул, но уж никак не на поход в неизвестность. Я бы хотел набраться мужества и храбро шагать вперед, но вот беда – я не знал, где этого мужества можно набраться. Потому приходилось быть осторожным.

Припадая к полу и стараясь не цокать когтями, я добрался до входа в Ванную. Там в сырой темноте мне делать было нечего. Вряд ли самая лучшая вещь будет селиться в таком неуютном месте. И я пополз дальше. Так я полз и полз и изредка оборачивался назад, чтобы не забыть дорогу домой. А окно на Кухне, где под батареей спал мой брат, становилось все меньше и меньше, и от этого сердце у меня нет-нет да и ёкало. Шутка ли – я уже далеко в Коридоре. Так я оборачивался, оборачивался, как вдруг ткнулся носом в маленькое, гладкое и абсолютно круглое существо. Существо отпрянуло, стукнулось о стенку, отлетело от нее и несколько раз щелкнуло меня по носу. Казалось, оно приглашало поиграть. Я присел на задние лапы и задумался. Существо тоже присело. Нет, оно не могло присесть: лап ведь у него не было. Оно покатилось и остановилось, вроде бы как ждало, чтобы я прыгнул налево, а оно прыгнет ещё куда-нибудь. И мы стали гоняться друг за дружкой. Я и прыгнул налево. Но существо не шелохнулось. Пришлось потрогать его лапой: ну, давай! И оно принялось со мной играть. Как же мы носились по Коридору! Я пытался поймать существо лапами, а оно от меня убегало. Да так быстро, что синяя полоса на его красном тельце совсем растворялась и была не видна. Существо было очень ловкое. Стоило загнать его в угол, как оно отскакивало от стенки, перепрыгивало через меня и катилось в противоположный конец Коридора. Я пытался схватить его на лету, прикусить, прижать к полу пузиком, но ничего не выходило. Круглое существо все время выскакивало из лап и катилось дальше. Было весело. Я пыхтел и лаял и так топотал по Коридору, что из Комнаты даже выглянул хозяин.

– Ишь ты, какой шустрый! – пробормотал он, похвалив то ли меня, то ли существо.

Потом он закрыл дверь и зашуршал бумагами. А мы с существом продолжали носиться по Коридору, как бешеные изюмы. Ближе к вечеру меня нашла мама. Она сказала, чтобы я немедленно прекращал играть в мячик, шел ужинать и ложился спать.

– Мамочка, мамочка, – запыхтел я. – Ещё чуть-чуть, ладно?

Мама согласилась и ушла. А я уставился на существо. Так вот, оказывается, как называется лучшая на свете вещь. Мячик! И в самом деле, разве можно найти товарища лучше? Он не капризничает, играть готов в любое время, всегда дает себя догонять. А сам догонять никогда не просит. А если зажмешь его в угол, он не орет и не кусается, как мой брат, а просто стукнет в лоб небольно – и все.

Обрадовавшись, что я нашел лучшую в мире вещь, я принялся скакать по Коридору ещё быстрее. Наконец, я набегался так, что споткнулся о половик, растянулся на пузике и не вставая мгновенно уснул. Позже, не знаю, когда, за мной пришла мама. Она нежно взяла меня за шкирку, поднесла к батарее и подпихнула поближе к себе. Я пил молочко, засыпал и думал, что ошибся. Лучшая в мире вещь – это когда пойдешь в неизвестность искать ее и найдешь мячик. И будешь целый день с ним играть, а потом мама принесет тебя за шкирку к теплой батарее, напоит молочком и ты уснешь. Уснешь, зная, что мячик терпеливо ждет тебя в Коридоре.

Путешествие шестое

Проснулся я раньше всех и, наспех полакав молока, побежал играть в мяч. Молоко, видно, надо было лакать быстрее, потому что к мячу я не успел. Хозяин за чем-то вышел в Коридор и споткнулся о мячик.

– Непорядок! – задумчиво пробормотал он, поднял мячик и положил его на полку книжного шкафа.

Я запыхтел и залаял хозяину, что это мой мячик, это я его нашел, но хозяин, к сожалению, щенячьего языка почти совсем не понимает. Он наклонился так, что полы его халата шаркнули по полу, потрепал меня за уши и, насвистывая какую-то песенку, ушел в Комнату. Я посмотрел наверх. Мячик лежал высоко, не достать. Но я все равно встал на задние лапы и попытался дотянуться. Потом подпрыгнул, разбежался, ещё раз подпрыгнул, но только больно ударился пузиком. Тогда я залаял что было сил, чтобы мячик меня услышал и скатился вниз. Но он, наверное, уснул. Я лег на пол, положил голову на лапы и задумался. А что, если раскачать шкаф, подумал я. Он тогда наклонится и мячик упадет. Как только я понял, что надо делать, то вскочил с места, уперся передними лапами в ножку шкафа и запыхтел. Я очень старался. И казалось, что вот-вот шкаф подастся. Но сил чуть-чуть не хватало. Я уперся в шкаф лбом и страшно запыхтел. Нет, то ли шкаф меня ни капельки не боялся, то ли сил у меня не осталось. Пришлось бежать на Кухню за братом. Брат согласился мне помочь, но когда увидел шкаф, тут же отказался.

– Ничего не выйдет! – заявил он. – Шкаф слишком для нас тяжелый.

– Откуда ты знаешь? – возразил я. – Мы же ещё ни разу не попробовали!

– Нет, – уперся он, – ничего не выйдет. И ушел на Кухню.

Ну вот как с таким братом жить! Я тоже вернулся к батарее. Было скучно. Веник трепать не хотелось, изюмы все куда-то поразбежались. И тут меня осенило! Не в том смысле, что я стал синенький, а просто я догадался, чем можно заняться. Когда совершенно нечего делать, можно поискать клад.

– Ага! – вскочил я на лапы. – Хорошо, что я первый сообразил найти клад. Пока его никто не нашёл.

Но где же его искать. Мама рассказывала, что клады собаки зарывают в самом укромном месте. А самое укромное место у нас около батареи. Я подбежал к батарее и обнюхал там все уголки. Но кроме пыли и нашей детской коробки с ватой я ничего не нашел. Я поскреб пол в углу за ножкой стула, но он не скребся. Вдруг за батареей что-то мелькнуло.

– Ага! – обрадовался я до того, что мне захотелось пописать.

Я подполз к батарее и принялся разглядывать что-то сверкнувшее. В основном оно пряталось за батареей. Но маленький кусочек торчал с моей стороны. Пару раз я прочавкнул зубами мимо клада, но потом все же его ухватил. Чтобы вытащить клад, мне пришлось попотеть. Я упирался лапами, мотал башкой так, что уши разлетались в стороны. Клад хрустел, трещал, но подавался и медленно полз ко мне. Когда я его почти совсем вытащил, появилась мама. Она сказала, что маленьким детям нельзя играть с такими поли-, плены-, в общем, с такими прозрачными пакетами, потому что он может накрыться на голову, и тогда собак задохнется. И ещё мама спросила:

– Ты зачем вытащил эту штуку из-за батареи? Хозяин там эти штуки специально сушит.

Мне стало стыдно. Хозяин, оказывается, специально этот пакет сушил, сушил, а я его весь обслюнявил. Не хозяина, в смысле, а пакет. Я отпустил пакет и как мог стал заталкивать его обратно. Я сказал, что просто искал клад. А мама задумалась и посоветовала поискать клад в Кладовке. И как я сам не догадался! Такой взрослый собак, а такой простой вещи не понял. Клад, Кладовка – тут бы любой голопузик сообразил, что к чему. Не теряя времени, я помчался к Кладовке так, что задние лапочки заносило то влево, то вправо. Только бы успеть, только бы успеть! Я успел. Ха-ха, я успел первым. Но дверь в Кладовке была притворена. Пришлось подцепить ее лапой и попыхтеть. Медленно, по чуть-чуточке, я подтягивал дверь к себе и пыхтел. И чем больше я пыхтел, тем быстрее подавалась дверь. Когда я заметил такую закономерность, то попробовал просто пыхтеть, а лапами не работать. Но ничего не вышло. Хотя пыхтел я сильно. Пришлось вернуться к старому способу.

Не прошло и сколько-то времени, но сопротивление двери было сломлено. Но не успел я пискнуть «ура-а-а!», как сверху что-то зашуршало и на меня полетела какая-то палка, к которой снизу была привязана тряпка. Я едва увернулся и отпрыгнул. Наверное, на целый метр. А палка как грохнет! Я как чуть не описаюсь! Ужас! Второй раз я подползал к Кладовке очень осторожно. Но летающих палок больше не заметил. Тогда я собрался с ухом, …нет, собрался с духом и заглянул в Кладовку. Там было сумрачно, но не страшно. Пахло пылью и кладом. И вот я увидел: это была Косточка. Самая большая в мире Сахарная Косточка, которую я когда-либо видел. Слюнка так и потекла в меня и из меня немножечко тоже. Я ухватил Кость и клычками, и резцами и поволок в сторону. Этот клад я подарю маме.

Я пробирался к выходу из Кладовки, когда заметил второй клад. Это было старый веник. Чудесный, почти что непотрепленный старый веник, с которым можно играть сколько захочешь. И хозяин не будет ругаться. Ух ты! От радости я чуть не выронил самую большую в мире Сахарную Кость. Вот это была удача. Да, но как же я смогу унести два клада одновременно? Я призадумался, а потом решил: буду таскать Сахарную Косточку и Старый Веник попеременно: два метра Косточку, два метра – Веник, два метра Веник, два метра – Косточку.

Пока я думал, глаза пои привыкали к темноте. И тут я увидел самый главный клад: почти новый Кожаный Ошейник из коричневой кожи с белыми строчками ниток, с металлической блямбой на двух металлических цепочках. От радости я чуть было не забыл и про Сахарную Косточку, и про Старый Веник. Я схватил зубами Ошейник и запыхтел. Правда, я не забывал при этом как следует мотать башкою и упираться всеми четырьмя лапами. Ошейник, застрявший между Болотными Сапогами и Старым радиоприемником, постепенно подавался. Наконец, когда я расстарался до того, что зарычал, Сапоги и Приемник отпустили мой клад и я вместе с ними полетел в самый пыльный угол Кладовки. Ну и чихал же я от пыли! Так чихал, так чихал, что с Кухни даже пришла мама узнать, не заболел ли я. Но я сказал, что не заболел, а наоборот, то есть нашел клад.

Самую большую в мире Сахарную Косточку я отдал маме. Старый Веник – брату. А себе забрал почти новый Кожаный Ошейник.

Тут появился хозяин. И мне стало стыдно, потому что хозяину ничего не досталось. Но хозяин сам о себе позаботился. Он наклонился над Болотными Сапогами и хмыкнул:

Хм, да это же мои Болотные Сапоги! Хм, а я их, хм, так долго искал! А это что такое?

Тут хозяин наклонился и подобрал с полу мой клад. Я испугался: а вдруг Ошейник хозяину понравится, и он его наденет на себя? Но хозяин этого не сделал. Он спросил: а это кто нашел?

– Я, тяв, – ответил я.

– Ты? – удивился он. – Что же, тогда пусть это будет твой Ошейник. Мы даже напишем вот на этой металлической бляхе твое имя. Кстати, а ведь имени у тебя ещё нет. Как же нам тебя называть?

– Как понять, как называть? – подумал я. – Я это и есть я.

– Может быть, Шарик или Бобик? – не унимался хозяин. – Или выбрать что-нибудь солидное? Лорд, например?

Я оглядел себя. Короткий хвостик, голый пузик, уши ещё не стоят. Не, на Лорда я пока ещё не тяну.

– Да, – подтвердил хозяин, – на Лорда ты пока ещё не тянешь. Ну что же, если мы пока не можем найти тебе имя, подождем, пока имя найдет тебя. А Ошейник можем надеть прямо сейчас.

– Прямо сейчас! – заявил я.

Хотя хозяин щеняческий язык разбирает плохо, тут он меня понял. Ошейник мягко обвил мою шею, и хозяин застегнул на нем застежку. Вот теперь я чувствовал себя настоящим собаком, с большой буквы. Важно я прошел к батарее и забрался в свою Плюшевую Будку. Все у меня теперь есть: и Ошейник, и будка. Вот только имени не хватает. Может быть, я Мухтар или Джульбарс. Так я, перебирая в уме собачьи имена, я и заснул в своей Плюшевой Будке. И спал до тех пор, пока не проснулся.

Путешествие седьмое

Проснулся я от незнакомого запаха. Все, чем пахло в нашем Большом Мире, я знал наперечет. Мама пахла теплым молочком, Плюшевая Будка – Плюшевой Будкой, хозяин – махровым халатом, кофе и немножко моим мячиком, изюмы – чем-то кисленьким, вода не пахла никак. А теперь в Кухне появилось что-то новое: фланелевое, теплое и мягкое, как тесто, приготовленное для пирожков. Я открыл левый глаз. Потом открыл правый. Передо мной сидело на задних лапах существо и смотрело на меня огромными и круглыми, как у разбуженного совенка, глазами. Глаза у него и правда были большущие и коричневые, как мокрые обслюнявленные шоколадные конфеты.

– Ы, – сказало существо.

– Ы, – ответил я.

Так мы и познакомились.

– Пап, пусть Мишка у тебя часок побудет, ладно? – донесся голос из Коридора.

– Ладно, – согласился хозяин. – Пусть пока со щенками поиграет, а я статью допишу.

– А он блох не нахватает?

– Щенок?

– Ы, – сказал Мишка и пополз ко мне.

– Ы, – ответил я. Мы стали друг друга обнюхивать. И познакомились окончательно. Потом я научил Мишку ловить изюмов, а он научил меня играть в догонялки. Так мы гонялись по Коридору туда-сюда и кусали друг друга за пятки. Мишка оказался существо что надо. И пятки у него были мягкие и он громко смеялся, когда я его за них цапал. Так мы бегали и бегали друг за дружкой, пока не оказались у двери. Я раньше никогда к этой двери не подходил. Мама сказала, что за этой дверью прячется Очень Большой Мир, куда мне ходить рано. Но Мишкина мама, видать, ничего такого ему не говорила. Поэтому он встал на задние лапы, взял дверь за ручку и тронул на себя. Дверь отворилась, и Мишка шлепнулся на пол местом, где у него пока не вырос хвостик. Потом он встал, как все нормальные собаки, на четыре лапы и шустро пополз в Очень Большой Мир. Я попытался Мишку удержать, схватил за какую-то свивающую с его одежды лямочку. Но Мишка этого даже не заметил. Он утащил меня в Очень Большой Мир вместе с лямочкой, хоть я и упирался всеми четырьмя лапочками и страшно пыхтел. В Очень большом Мире было прохладно. И не так свело, как на родной Кухне. А ещё там было много-много ступенек, которые вели вниз. Мишка очень сноровисто, колобком скатился по ним. А вслед за ним, вернее, за его лямочкой, полетел и я. Я ушибся спинкой и немножко хвостиком и даже хотел захныкать. Но хныкать было некогда. Мишка поглазел на дверь в Самый Большой Мир и двинулся вдруг в другую, неизвестную дверь, которую я сразу-то и не заметил. Я побежал за ним и стал лаять, пытаясь объяснить, что мы уже ушли далеко от родной Кухни, что нам пора возвращаться. Но Мишка меня не слушал и уползал в темноту со скоростью испуганного изюма. Я потрусил за ним. И вдруг почувствовал, как по моему пузику пробежал холодок. Неизвестная дверь скрипнула, качнулась на сквозняке и захлопнулась. Тут уж испугался не только я, но и Мишка. Он повернул назад, поднялся на задние лапы и принялся напирать на дверь. Но та не подавалась. Тогда я стал помогать Мишке. Я тоже упирался лапами, пыхтел, лаял и даже пытался ее укусить. Все наши пыхтения оказались напрасны. Дверь закрылась крепко. Мы остались в темноте. Мишка заревел, и мне по ушам захлопали тяжелые рассерженные капли. Нюхальце у меня задрожало, вдоль пузика побежало к горлу что-то такое жалостливое, что я заскулил. Так мы скулили и скулили, но никто нас не слышал. Наконец Мишка привалился к двери и засопел. Я привалился к теплому Мишке и тоже засопел. И уснул.

Проснулся я от того, что услышал голос хозяина:

– Ума не приложу, куда он мог деться? Только что здесь был. И щенка нет тоже. И дверь в подъезд открыта.

Тут я вскочил с места и принялся лизать Мишкино нюхальце, и пихать его, и будить. Он не будился. Он спал, как спячный медведь во время медвежачей спячки. Даже сопеть не перестал. Тогда я залаял. Я лаял что было сил, так что казалось, что пузик лопнет.

– Погоди-ка, – сказал хозяин. – Похоже, что это щенок лает. Вот тут, за дверью в подвал. Ну-ка, сбегай в 16-ю квартиру за ключами. Я обрадовался и залаял пуще прежнего. Сам хозяин пришел меня спасать. И ещё кого-то ради меня послал за ключом в 16-ю квартиру. Ради меня, и ну ради Мишка, наверное, немножко тоже. Ждать пришлось недолго. Над моей головой послышался бойкий стук каблучков, в замочной скважине завозился ключ, дверь распахнулась, и я, прищурившись от яркого света, увидел какую-то женщину и хозяина. Женщина подхватила на руки Мишку, а хозяин – меня. Они понесли нас наверх, и хозяин гладил меня огромной ладонью по голове и говорил:

– Ну что ты, дружок, дрожишь? Всё, всё плохое уже кончилось. Ну, дружок, дружок. Постой-ка!

Хозяин посадил меня на ладони и поднял к лицу.

– Вот, кажется, имя тебя и нашло. Теперь мы будем звать тебя Дружок. Или Друг. Потому что ты поступил как самый настоящий друг: не дал пропасть нашему Мишке. Нравится тебе такое имя?

Я залаял, запрыгал у него на ладони и замахал хвостиком. Потому что имя мне нравилось. Потому что с именем я могу стать совсем взрослым собаком. Совсем взрослым, хорошим собаком.

Адрес автора:

*****@***ru