Сон
рассказ
О нежелании человека смириться с утратой...
...И в этом - воля, не ведающая смерти. Кто постигнет тайны воли во всей мощи ее? Ибо
Бог - ничто как воля величайшая, проникающая все сущее самой природой своего
предназначения. Ни ангелам, ни смерти не предает себя всецело человек, кроме как
через бессилие слабой воли своей.
Джозеф Гленвилл
Сон. Каждый раз погружаюсь в него с несказанной радостью, подобно маленькому ребенку, который, ища защиты, с широко открытыми глазами мчится к своей маме. И только найдя покой и пожаловавшись ей на свои, пусть и глупые, детские проблемы, он успокаивается. Я воспринимал сон как нечто большее. Он не был для меня просто определенным физическим состоянием организма, каким его считают все остальные. Нет! Ни в коем роде! Это сущность, хранитель человеческого рассудка. Мы лишь пользуемся его услугами, но никогда он не был подвластен нам.
В этот раз мой мир иллюзий был не таким, как всегда, не таким, каким его привыкли видеть большинство людей, когда погружаются во временное забвенье, сбрасывая с себя ненадолго тяжкий груз повседневной рутины. И это был именно мир, мир столь же реальный, осязаемый, как и тот, в котором мы привыкли прожигать свои жизни. В нем также чувствовались запахи, глаза могли различить малейшую деталь, слух – разобрать («слух» не может «разобрать», «уши» могут, но здесь лучше «уловить», а еще лучше просто опустить это)любой звук. Но все же это был мир иллюзорный, и ощущалось это до боли отчетливо. Он был похож на лоскутное одеяло. Причем лоскутками могли быть не только места, но и запахи и звуки. Именно потому забыться в нем, потеряв связь с реальностью, как бы этого не(здесь «ни» - усилительная частица, а не отрицательная) хотелось, никогда не получится. Он принимал тебя, давая(стилистически не очень подходящее слово, как вариант: «Он принимал тебя, но вместе с кратковременным освобождением, возникало понимание того, что...») вместе с кратковременным освобождением, понимание того, что все это оборвется, иссякнет. Избавление будет, но закончится и оно…
Случалось со мной такое только в определенные дни. В такой(В такие), как этот. И я знал, что все так и будет. Но не то, чтобы я не хотел в очередной раз испытать это. Я был только рад этому. Это давало мне еще одно доказательство того, что хотя бы часть моей души, сущности, существа (называйте, как хотите) еще несет в себе что-то человеческое.(Нагромождение слов «такой», «тот», «этот», «так», «того». Думаю, что повторение слов «это» - преднамеренное, чтобы акцентировать внимание читателя, заинтриговать, но слишком много других повторяющихся слов L) Правильнее будет сказать, что я был бы несказанно рад избавиться от причин, из раза в раз приводивших меня в этот мир…
Место, с которого начался мой сон, я помнил достаточно хорошо. Это был фонтан(встреча была назначена в фонтане?) на площади в центре парка, где мы должны были с ней встретиться. Выбрал я это место неспроста. Она при этом еще сильно удивилась, но я, сославшись на романтику своей натуры, убедил ее. Место, кстати, было, действительно, на редкость красиво, особенно в это время года. Снег заполнил опустевшее дно фонтана и лежал там ровным белоснежным покровом. Четыре фонаря, стоявших крест-накрест по обеим его сторонам, со склоненными книзу стеклянными плафонами не слепили глаза, а давали ровно столько света, сколько хватало в темное время суток, чтобы мелкие детали оставались незамеченными, сглаживая все вокруг(фонари давали немного света, сглаживая все вокруг? Тогда деепричастный оборот унесен слишком далеко, соответственно понятен не сразу. Мелкие детали оставались незамеченными, сглаживая все вокруг? Тоже как-то не очень. Лучше опустить этот оборот.). При этом приглушалось не только восприятие окружающего, но и мысленные образы, внося гармонию в сознание. Стальная основа фонарей, декорированная под бронзу, удачно гармонировала с царившей повсюду белизной, не задерживая на себе внимание. Отдаленность от оживленной части города, и редкость(«редкие прохожие» - хорошо, а «редкость прохожих» - уже нет. Может, малочисленность?) прохожих создавали ощущение легкого одиночества и приятной тоски. В моих грезах она не появилась. Здесь никогда не было никого, кроме меня... Но ее я хорошо помню. Помню, как она показалась на аллее, ведущей к фонтану. Как, увидев меня издалека, помахала мне рукой и ускорила шаг. Снега в последние дни выпало много, и потому местами ноги ее проваливались в сугробы. Я, улыбаясь, пошел ей навстречу. Она, смеясь над своей неуклюжестью, в последний момент рухнула в мои объятия, уткнувшись мне в плечо лицом. Я поддержал ее и помог восстановить равновесие. Она отстранилась и отряхнула пальто от налипшего на него снега, все еще смеясь, после чего подняла голову и заглянула мне в глаза.(Слишком много местоимений, понятно, что имена специально не используются, с «я» и «она» все хорошо, где надо они пропущены, но «её», «мне», «ей» и прочее – попробуйте уменьшить их число ) Стройная, чуть выше среднего роста, с распущенными вьющимися волосами. Цвет их был на несколько тонов темнее снега, которой покрыл ее голову, пока она пробиралась сюда. Зеленые глаза смотрели живо и уверенно. Такой я ее и запомнил навсегда... Она взяла меня под руку, и мы пошли в ту сторону, откуда пришел я, и где снега было меньше.
Теперь я стоял один в своем мире, возле того же самого фонтана с теми же фонарями. Все вокруг было таким, каким осталось в моей памяти. Но только стоять и ждать ее здесь я мог целую вечность, но она так бы и не появилась(«Но только…., но…» одно «но» надо убрать). И я, в последний раз оглядев все вокруг, неторопливым шагом пошел прочь, по той же самой аллее, по которой всего несколько часов назад шли мы с ней, а точнее по ее абсолютной копии, к следующему лоскутку моей памяти.
Воспоминания подобны железнодорожному составу.(здесь я бы поставила двоеточие и продолжила предложение) Чем больше вагонов он в себя включает, тем сложнее сдвинуть его с места. Но разогнав его, большей проблемой станет его остановить(Большей проблемой станет (что?)…. Разве что «его остановка», но это совершенно не звучит «Чем больше в нем вагонов, тем сложнее сдвинуть его с места, но, разогнав, очень трудно остановить»). Так же и с образами в моей голове. Фонтанная площадь предстала передо мной в мельчайших подробностях, так как с нее все и началось. Но как говорил великий человек: «Важно лишь начало и конец. Все остальное лишь вереница нескончаемых событий». Все, что происходило потом, проносилось перед моим взором, не останавливаясь на каком-то определенным моменте. Но нет! Это не значит, что время здесь ускорялось. Восприятие его движения (Можно ли воспринимать движение времени?) здесь было такое же реальное, как все остальное, о чем я уже упоминал. Просто я, не желая останавливать свое внимание на чем-то конкретном, продолжал свой путь сквозь сознание, заботливо воссозданное сном.
Я шел по оживленной улице... Хм… Оживленной... Как нелепо это звучит в адрес этого мира(«это… этого»). Здесь, вместо бесконечной массы прохожих мелькали лишь едва заметные тени, абсолютно бесплотные. Они проносились сквозь меня, и мне не было до них никого дела. Яркие вывески вокруг, казалось, заключали в себе больше жизни, нежели эти серые силуэты. Я направлялся вперед, дальше к своей цели, к концу пути, как направлялся туда совсем еще недавно с ней.
Затем(зачем это слово? Ресторан был после неизвестной цели из прошлого абзаца или сам был целью?) ресторан, приглушенное освещение. Там, в реальности – она, веселая и жизнерадостная, сидящая напротив, в белоснежном джемпере цвета снега в зимнем парке, официант, молчаливый и услужливый, обрывки фраз, долетающие из-за других столиков; здесь – я все в том же ресторане, но уже пустом, сижу за тем же столиком, но напротив меня никого нет. Только большие маятниковые часы у стены с каждым ударом рывками толкают время вперед.
Она не хотела, чтобы я ее провожал. И только когда я, не слушая ее возгласов, поймал такси, она смирилась с происходящим, и мы поехали к ней. В моем сне я ехал в одиночестве на заднем сиденье все того же такси. Возле ее подъезда в момент прощания, я по неосторожности порезал руку об острый край поручня. Тотчас из пореза потекла кровь. Рана оказалась неглубокой, но она, вскрикнув от неожиданности, схватила меня за руку и потащила к себе. Был уже поздний час. Мы поднялись на нужный этаж, и она, демонстративно приложив палец к губам, принялась открывать дверь, стараясь производить как можно меньше шума. Совладав с дверью, завела меня в прихожую и, быстро сбросив с себя обувь, помчалась за аптечкой вглубь квартиры...
Когда я уже в одиночестве поднялся к ее двери, та уже была приоткрыта. И предчувствуя, что конец моего пути близок, я плавным движением распахнул ее. Свет в пустой прихожей, второпях брошенные сапоги. Гостиная тонула в полумраке, и потому, переступив ее порог, я не сразу заметил застывший неподвижно темный силуэт у окна напротив.
- Ну, вот ты и дошел, - прозвучал голос в темноте, словно бритва… нет, ржавый тупой тесак полоснул по моему сердцу и рассудку.
Я стоял в дверном проеме, не в силах даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы сделать хотя бы шаг. Меня привел в столь сильный шок, не тот факт, что в моем сне появился еще один человек, что тоже, несомненно, меня удивило бы. Я видел лишь очертания фигуры, того… той, что стояла у окна. Но голос… Его я узнал сразу, и теперь пытался убедить себя в том, что все это мне только показалось. Здесь не мог прозвучать этот голос, как и не могла находиться его обладательница.
- И все же я здесь, - темная фигура развернулась и сделала шаг мне навстречу. Ноги мои подкосились и чтобы совладать с равновесием, я вцепился в дверную раму. Взгляд свой я не мог оторвать от нее. Да, это была она: высокая и тонкая, но не исхудалая, как в последние свои дни на земле. Вороново-черные волосы развивались у нее за спиной. Как-то в истории было сказано, что: «Всякая утонченная красота всегда имеет в своих пропорциях какую-то странность». И это относилось и к ней(И…и). Раньше я часами пытался постигнуть смысл ее красоты, понять, что же в ней было столь притягательно. Черты ее лица, были, безусловно, идеальны, за исключением глаз. Да, пожалуй, все дело было в них. Они, несравненно, были большие, но то, что они в себе скрывали, завлекало и уносило.
- Тебя нет здесь. Ты не должна здесь быть, - почти шепотом выдавил я из себя.
- Однако я здесь, стою перед тобой, в твоем мире, - мягким голосом сказала она.
- Этого не может быть. Наверное, я сплю… - сам себе проронил я.
Она засмеялась тихо и приглушенно, от чего по телу моему прошла дрожь.
- Ты прав, ты спишь. А я думала, что ты это давно уже понял. К тому же я не могла появиться в реальности. А здесь... В мире, в котором ты решаешь, чему быть, а что должно исчезнуть.(Либо убрать все после многоточия, либо «а здесь, в мире, в котором ты решаешь, чему быть, а что должно исчезнуть…»)
- Но я не хочу тебя здесь видеть. Только не тут! – повысил я голос в надежде развеять это жуткий морок его силой.
- Ну-ну. Не стоит так. Ты никогда не задумывался, что часть твоего «я», скажем так, не совсем согласно с тем, что ты выбрал в жизни. Может, эта частичка и была гораздо более слабой, чем та титаническая сила, которую ты приложил к своей новой цели, но все же она теплила в себе надежду когда-нибудь все исправить. И вот, ее стараниями я здесь…
В голове моей проносился ураган. Я понимал, что происходит, как минимум мне это казалось, но те две половины меня, что схлестнулись, разрывали мою грудь и рассудок. Я чувствовал, что медленно оседаю на пол.
- Уйди. Исчезни. Оставь меня одного, как когда-то оставила… - слабеющим голосом проронил я.
- Ну уж нет! Я здесь не для того, чтобы, заставив потрепетать твое сердечко, исчезнуть, - с еле заметной улыбкой иронично и ласково сказала она, подходя ко мне вплотную. Ее рука опустилась мне на плечо, от чего я вздрогнул, - давай-ка мы лучше вспомним, что произошло после…
- Не надо, я не хочу этого…
Но она, не слушая меня, продолжила.
- Итак, вы зашли, и она помчалась тебе помогать. Хм… А она ничего. И какая по счету? Четвертая, шестая? И со всеми ты поступил также? Тебе везло все это время, не правда ли? Но что-то в этот раз произошло. Что?(Заданный здесь вопрос, подразумевает ответ далее по тексту, особенно после следующего предложения) Ну ладно, не будем забегать вперед, - ее голос, нежный и бархатный причинял мне страдания более сильные, нежели боль физическая, при этом не притупляя сознание. Каждое ее слово, сказанное почти шепотом, я слышал ясно и отчетливо.
- А ведь зимний парк ты выбрал неспроста, так ведь? Чтобы вас никто не увидел. И в такси ты ехал на заднем сидении, вместе с ней, старательно прячась от зеркала заднего вида(Все делал так, чтобы никто не увидел. А как же ресторан?). Да еще этот, якобы случайный порез. Наивная, уверенная в своей независимости жертва…
События вновь стали разворачиваться у меня перед глазами, как несколько минут назад, до ее появления. И вот я вновь стою в прихожей, в глубине темной гостиной слышны шорохи. Я медленно подхожу к дверному проему, так, чтобы свет, исходящий у меня из-за спины, слепил ее. Медленным, уверенным движением запустил руку за пазуху куртки, нащупав там полированную деревянную рукоятку(нащупал, запустив, а не наоборот). Через несколько мгновений показалась она, уже без пальто, а в том самом белоснежном джемпере, неся перед собой коробку из коричневого пластика и глядя на меня. Она не заметила, как моя рука, еще несколько мгновений назад спрятанная под курткой, также медленно явилась(рука явилась?) оттуда, сжимая нож с восьмидюймовым лезвием. И потому, когда я сделал резкий шаг вперед, и вся длинна заточенного лезвия погрузилась в ее живот, она, не понимая, что произошло, и(Либо «она не понимала и держала, и продолжала», либо «она, не понимая, держала и продолжала») все также держала коробку и продолжала глядеть мне в глаза. На толстом джемпере почти мгновенно расплылось бурое пятно. Я вытащил нож и вонзил его еще раз, чуть выше прежнего, почувствовал, как тот чесанул об ее ребра.
На этот раз она слабо вскрикнула и уронила коробку на пол. Моя тень скрывала ее лицо, но я все же увидел струйку крови, которая потекла из уголка ее рта. Ноги у нее подкосились, и я, придерживая ее, мягко опустил на пол. Она пыталась разглядеть мое лицо...
- Зачем?.. За что?.. – слабым, чуть хлюпающим голосом простонала она. Я молчал. Да и что я мог сказать?.. Я лишь делал то, что когда-то выбрал. Но я не испытывал к ней чувства неприязни или отвращения. Она мне нравилась, не смотря на то, что знакомы мы с ней были совсем ничего(недолго? Или «всего ничего», по это сочетание совершенно не подходит стилистически). Нравилась как женщина и как человек. И не только она одна. Все те, чьи судьбы схлестнулись с моей под тем углом, которой каждый раз приводил к этому, всех их я помню и ко всем им я не был равнодушен. Но была только одна, которую я всегда любил и одновременно ненавидел, за то, что она своей смертью сделала со мной. Вы скажите я монстр. Да, пожалуй, так и есть…
- Я чудовище. Я демон… - повторял я из раза в раз, не заметив, как оказался в центре комнаты, стоя на коленях и рыдая. Слезы текли ручьем, и мне казалось, что это кровь тех, чьи искорки жизни я погасил. Она была там, где только что находился я. И теперь свет за ее спиной слепил уже мне глаза(слепил меня).
- Успокойся, милый, - уже по-настоящему нежным и сочувствующим голосом промолвила она, вновь подходя ко мне. Я, все еще стоя на коленях, обнял ее за талию. Она гладила меня по голове, успокаивая, - все еще можно исправить. Ведь ни ангелам, ни смерти не предал ты себя, кроме как через бессилие слабой воли своей…
Интересная идея, хороший язык и стиль – все очень красиво написано, весьма неожиданный конец.
Пожалуй, соглашусь с W_Voice в том, что завязка слишком долгая. Это допустимо было бы, но без столь стремительного развития событий в конце.
И судя по всему, поскольку я не знаю, откуда взят эпиграф, не понимаю некоторых моментов, а именно: почему, возлюбленная, появившаяся во сне «иронично» улыбается и ласково разговаривает с ним? Он убивает ни в чем не повинных девушек, а она… «А она ничего… Убивал девушек? Ну, ничего – не страшно. Все можно исправить…». И еще мне кажется очень странным, что человек с таким языком, соответственно, богатым внутренним миром после смерти любимой убивает не виноватых в произошедшем девушек, при этом не похоже, что этот человек настолько психически болен, чтобы не иметь мотивации.
Некоторые пунктуационные и орфографические ошибки я позволила себе исправить прямо в тексте без предупреждения. Насчет грамматики: в начале я писала про местоимения, эти замечания относятся ко всему тексту.
Мне было очень интересно читать, так интересно, что не удавалось попутно вычитывать текст. Как писала выше, идея, стиль мне понравились. Нужно только немного доработать.
Успехов в творчестве.
С уважением, Kapitolina
