Рецензия на спектакль «Сон в летнюю ночь» Театра оперетты Урала, город Новоуральск
Лариса Вакарь
Спектакль был отсмотрен 27 февраля 2011 года группой критиков - членов секции критиков СО СТД РФ с целью формирования афиши Фестиваля «Браво!» на лучшую театральную работу года. Премьера состоялась 26 февраля 2011 г., поэтому при экспертной оценке учитывалось то обстоятельство, что это всего лишь 2-й показ новой постановки.
Спектакль «Сон в летнюю ночь» определен постановщиками как «зонг-опера» по мотивам одноименной пьесы В. Шекспира. Материал для постановки создан творческим тандемом: Андрей Зубрич (Белоруссия; композитор и музыкальный руководитель) и Борис Лагода (Новоуральск; автор идеи и литературно-сценической редакции, режиссер-постановщик). В постановочную группу также вошли: главный дирижер Театра Мкртич Григорян, главный художник Татьяна Мирова, балетмейстер Татьяна Володькина, хормейстер Эдуард Мережников, художник по свету Галина Солдатова.
Зубрич–Б. Лагода прежде зарекомендовал себя по спектаклю в Театре оперетты Урала «Ночь перед рождеством», который произвел хорошее впечатление уже на премьере и от работы над литературно-музыкальным материалом, и по результатам создания самого действа. Поэтому, несмотря на некоторую настороженность от того, что на этот раз театр «замахнулся на Вильяма нашего Шекспира», ожидания от показа «Сна в летнюю ночь» не предвещали ничего удручающего.
Однако – увы! Впечатление было сильным, но в целом – не положительным.
Хотя один из составных элементов постановки был безусловно хорош. Это –богатая по фактурным решениям, красочная и изобретательная сценография (пиршество для глаз! Доминирующий колорит – золото и изумрудная зелень!). Основной материал декораций – мягкие тканевые декорации (излюбленный «конек» Татьяны Мировой) соединены с затейливыми конструктивными решениями пространства сцены (свисающие «ветви», образующие «шатры», которые, опускаясь и поднимаясь, зонируют действо; «река» из обрезков мягкого пенополиуретана, обращенная к зрительному залу в разрезе сквозь прозрачный пластик, в которую периодически попадают разными способами герои; «холмики», «тропинки», «беседки» и т. д.). Всё это, как только открывается занавес, поражает своим обилием ярких красок, настраивает фантазию зрителя на карнавальную атмосферу шекспировских комедий (хотя в дальнейшем и создает проблемы с ограниченным пространством для работы балета, который, по-видимому в связи с этим, по своей численности сведен до минимума).
Практически все остальные компоненты спектакля в процессе его восприятия вызывали бесконечные вопросы, недоумение, иной раз – и чувство неловкости за происходящее.
О пьесе «Сон в летнюю ночь» В. Шекспира, даже если лично не читали, абсолютное большинство людей, получивших школьное образование и, тем более, посещающих театр, знают то, что это комедия. Именно с этой целью Шекспир как драматург пользуется приемом соединения-нагромождения запутанных сюжетных линий, большого количества нелепых ситуаций, массы всевозможных контрастов и резких переключений. Все эти моменты, мастерски выстроенные Гением в систему комического абсурда, рождали и у его современников, и много веков спустя, вполне определенную реакцию – смех. Но категория комического, как известно, вещь очень специфическая и «скоропортящаяся». Сегодня далеко не всё в текстах Шекспира будет «самоиграющимся» и работать как безусловно смешное. К тому приходится прилагать массу усилий, чтобы «проявить», «высветить» при интерпретации текста и при его восприятии все заложенные в нем смыслы и выстроить их в единую ясную систему. Но если театр, а вместе с ним и автор, идеи литературно-сценической редакции и режиссуры Б. Лагода всё-таки «замахиваются на Шекспира», то это именно их задача - прояснить смыслы и выстроить внятную систему в соответствии с природой жанра данного театра. Вот, к примеру, Дж. Верди, вооружившись опытом всей своей звёздной творческой карьеры, тоже обратился к шекспировским «Виндзорским красавицам», и в результате всем ясно, о чем его опера «Фальстаф». О чем спектакль Б. Лагоды, А. Зубрича и Новоуральского театра оперетты – ответить сложно.
С точки зрения жанровой идентификации, спектакль в отличие от шекспировского первоисточника – не комедия, хотя нас адресуют к поэтическому первоисточнику посредством сохранения большой массы поэтического текста (не в самой известной версии перевода), в котором вязнут шутки, и затуманивается смысл действа. И надо отметить к чести и культурному уровню зрителя – на якобы комические мизансцены зал честно не реагировал. Особенно грубо поэтический текст выглядел в большинстве так называемых зонгов (как стихи-нескладушки), хотя в беседе после спектакля Б. Лагода утверждал, что это всё – в соответствии с источником (переводом), и ни одно слово не заменено и не искажено. В таком случае, стоило бы усомниться в необходимости такого подхода в работе над постановкой. В речевых интермедиях между зонгами есть попытка выйти на уровень комического, но выглядела мало убедительно и ассоциировалось с неловкими «капустными» номерами, хотя актеры, работая с большой самоотдачей, сложные задачи выполняли честно.
С точки зрения представлений о шекспировской искрометности и динамизме действия, в этом спектакле много длиннот. В аннотации к постановке сказано, что ключевые слова здесь «Сон» и «Любовь». На практике получилось: да, «сон», особенно в бесконечно длинном и тягучем 1-м действии, хотя, безусловно, надо сделать поправку на всего 2-е представление после премьеры, и в дальнейшем, когда материал будет «выгран», темп действа, конечно, увеличится. Пока же обилие текстов (диалогов, монологов) воспринимается малообоснованным, сильно снижающим действенность происходящего. Не спасают ситуацию заложенные в пьесе драматургические переключения (например, из пространства мифологического в пространство историческое), хотя они как будто и задуманы постановщиками, но в художественной реальности этого не происходит (а в некоторых случаях и не предусмотрены вовсе). Напротив, та, где хотелось бы цельности, переходы между сценами «сшиты белыми нитками», не логически не мотивированы. Поэтому возникает недоумение, почему одни персонажи разгуливают по сцене как бы в художественной системе исторического костюма, другие – как персонажи мифов, третьи – как современные концертные исполнители, четвертые – в рабочих робах аля тех. персонал. Шекспир нагородил-соединил в одно «время-место» герцога Тезея (из числа граждан Афин, исторический аспект), царицу амазонок (мифология), эльфов (сказочно-фантастический мир) и просто влюбленных молодых людей («мелодраматическая современность») с целью создать комическую неразбериху, достичь уровня осмысленного абсурда. Здесь же неразбериха сохраняется, осмысление абсурда не происходит, и необходимый подтекст не приращивается – литературно-сценическая редакция вместе с режиссерским решением этого сделать не помогают ни актерам, ни зрителям.
Музыка спектакля, начиная с увертюры, не воодушевляет. Опять же, в противоположность ей вспоминается положительный пример музыки к «Ночи перед Рождеством» того же автора, где найден удачный баланс между фольклорными мотивами и современными музыкальными стилями, есть место юмору. Музыка «Сна…» сильно грешит вторичностью, слабой оркестровкой, при которой оркестр выглядит неукомплектованным; отсутствием комического начала в самом музыкальном материале (чего опять же ожидаешь в интерпретации шекспировского сюжета в музыкальном театре). Остается ощущение, что композитор, особенно в сравнении с качеством его предыдущей работы для Новоуральска, к очередному сочинению отнесся, мягко говоря, без особого рвения, между делом.
В спектакле занят большой ансамбль актеров (более 20!) и балетные танцовщики. В их работе хочется отметить большой потенциал; театр может гордиться своей труппой – здесь есть опытные мастера и талантливая молодежь, с красивыми голосами, выразительной внешностью, обладающие актерской пластичностью, вокальной и балетной выучкой соответственно. Театром проделана огромная, профессионально качественная работа. Результат вызывает сомнение…
Однако считаю необходимым подчеркнуть, что такой перечень критических замечаний по поводу спектакля вызван, прежде всего, желанием реально посмотреть на вещи и стремлением помочь откорректировать допущенные просчеты: если театр – это «зеркало жизни», то критики – это «зеркало театра», и нечего на зеркало пенять…. Всё, сказанное выше, мотивировано верой в возможности театра, его безусловные достижения и надеждой на дальнейшее творческое совершенствование. Ведь Новоуральск славиться своими театральными традициями и компетентным зрителем, который достоин самого лучшего театрального предложения.
