Рик Риордан. Перси Джексон и последнее пророчество (стр. 16 )

Гермес вздохнул.

– Не нужно мне было злиться на Аннабет, когда Лука посетил ее в Сан-Франциско. Да, я знал, что ей придется сыграть важную роль в его судьбе. Я предвидел все это. Я думал, может, ей удастся сделать то, что не по силам мне, может, она спасет его. Когда она отказалась идти с ним, я едва сдерживал гнев. Глупо. На самом деле мне нужно было злиться на себя самого.

– Но Аннабет все же спасла его, – сказал я. – И Лука умер героем. Он принес себя в жертву, чтобы убить Кроноса.

– Я благодарю тебя за эти слова, Перси. Но Кронос жив. Убить титана невозможно.

– И это означает…

– Не знаю, – проворчал Гермес. – Никто из нас не знает. Превращен в прах. Развеян по ветру. Что ж, может, он размазан таким тонким слоем, что никогда больше не сможет обрести сознание. Я уж не говорю о теле. Но было бы ошибкой считать его мертвым, Перси.

В животе у меня от этих слов все будто перевернулось.

– А где другие титаны?

– Ударились в бега, – скривился Гермес. – Прометей прислал Зевсу письмо с кучей извинений за то, что поддерживал Кроноса. Он, мол, только пытался минимизировать ущерб и всякая такая чушь. Если ему хватит ума, то следующие несколько веков он будет сидеть тихонько и не высовываться. Криос бежал, а гора Отрис лежит в руинах. Когда стало ясно, что Кронос терпит поражение, Океан ушел на глубину. А вот мой сын Лука мертв. И умер он, думая, что я не любил его. Я себе никогда не прощу!

Гермес ударил своим жезлом в водяные брызги, и послания Ириды исчезли.

– Когда-то давно, – сказал я, – ты говорил мне, что самое трудное в положении бога – это неспособность помочь собственным детям. И еще ты говорил мне, что не можешь поставить крест на своей семье, как бы они ни подталкивали тебя к этому.

– Ну, теперь ты хочешь сказать, что я еще и лицемер?!

– Нет, ты был прав. Лука любил тебя. В конце концов он понял свою судьбу. Я думаю, он понял, почему ты был не в силах помочь ему. Он вспомнил то, что было важно.

– Слишком поздно для него и для меня.

– У тебя есть другие дети. Воздай должное Луке, признав их. Все боги могут сделать это.

– Они попытаются, Перси. – Плечи Гермеса безвольно повисли. – Нет, мы все попытаемся сдержать обещание. И может, на какое-то время ситуация улучшится. Но мы, боги, всегда плохо держим свои клятвы. Ведь и ты родился благодаря нарушенному обещанию, помнишь? Потом мы становимся забывчивыми. С нами это всегда происходит.

– Вы можете измениться.

Гермес рассмеялся.

– Ты думаешь, что спустя три тысячи лет боги могут изменить свою природу?

– Да. Думаю.

Казалось, Гермеса удивил мой ответ.

– Ты думаешь… Лука и в самом деле любил меня? После всего того, что случилось?

– Я в этом уверен.

Гермес уставился в фонтан.

– Я дам тебе список моих детей. У меня есть мальчик в Висконсине. Две девочки в Лос-Анджелесе. И другие. Ты постараешься доставить их в лагерь?

– Обещаю, – сказал я. – И я не забуду.

Джордж и Марта зашевелились на жезле. Я знаю, змеи не умеют улыбаться, но мне казалось, они пытаются.

– Перси Джексон, – проговорил Гермес, – возможно, ты преподал нам кое-какой урок.

На пути с Олимпа нас поджидал еще один бог. Посреди дороги стояла Афина, скрестив на груди руки. На лице у нее было такое выражение, что мне как-то сразу поплохело. Она переоделась – джинсы и белая блуза сменили доспехи, – но от этого богиня не казалась менее воинственной. Ее серые глаза сверкали.

– Так, значит, Перси, ты останешься смертным, – констатировала она.

– Да, моя госпожа.

– Я бы хотела узнать, почему ты принял такое решение.

– Я хочу быть обычным человеком. Я хочу вырасти. Как все, закончить школу.

– А моя дочь?

– Я не мог оставить ее, – признался я сквозь комок в горле. – И Гроувера, – быстро добавил я. – И…

– Пощади мои уши. – Афина подошла ко мне вплотную, и я ощутил исходящую от нее ауру силы, от которой у меня мурашки побежали по коже. – Как-то раз я говорила тебе, Перси Джексон, что ты ради спасения друга готов уничтожить весь мир. Возможно, я ошибалась. Похоже, ты спас и мир, и своих друзей. Но ты теперь должен тщательно взвешивать каждый свой шаг. Я дала тебе благодать сомнения. Смотри – не напортачь!

И, словно в подтверждение того, что шутить со мной она не намерена, Афина тут же обратилась в столб пламени и унеслась прочь, опалив мою рубашку.

Аннабет ждала меня у лифта.

– Что это от тебя дымом пахнет?

– Это долгая история, – ответил я.

Мы вместе с ней спустились на первый этаж. Никто из нас не произнес ни слова. Фоновая музыка была просто ужасной – Нил Даймонд или какое-то подобное старье. Нужно было мне и это попросить у богов: чтобы в лифтах играла хорошая музыка.

Мы вышли в холл, и я увидел там маму и Пола – они препирались с лысым охранником, вернувшимся на свое место.

– Я вам говорю, – кричала мама, – мы должны подняться туда! Мой сын… – Тут она увидела меня, и глаза у нее расширились. – Перси!

Она с такой силой обняла меня, что я чуть не задохнулся.

– Мы видели, что над зданием появился синий свет, – бормотала она. – Но ты все не спускался и не спускался. А наверх ты поднялся сто лет назад!

– Она начала немного нервничать, – сухо заметил Пол.

– Со мной ничего не случилось, – сказал я, а мама в это время обнимала Аннабет. – Теперь все хорошо.

– Мистер Блофис, – улыбнулась Аннабет, – вы так классно поработали мечом!

Пол пожал плечами.

– Мне показалось, что именно это от меня в тот момент и требуется. Но, Перси, неужели это правда… я имею в виду эту историю про шестисотый этаж?

– Олимп? Да, правда.

Пол с мечтательным выражением поднял голову к потолку.

– Я бы хотел это увидеть.

– Пол, – заворчала мама, – ты же знаешь, это не для смертных. И вообще, самое главное, что мы живы. Все мы.

Я уже собирался расслабиться. Все, казалось, складывается идеально. Мы с Аннабет живы. С мамой и Полом ничего не случилось. Олимп спасен.

Но жизнь полубога никогда не бывает легкой. В этот момент в холл с улицы вбежал Нико, и, судя по его лицу, я сразу понял, что случилось что-то неприятное.

– Рейчел! Я только что столкнулся с ней на Тридцать второй улице.

Аннабет нахмурилась.

– Что она натворила на сей раз?

– Все дело в том, куда она отправилась, – помотал головой Нико. – Я ее предупредил, что если она попытается, то умрет, но она упрямая. Она взяла Пирата и…

– Она взяла моего пегаса? – спросил я.

Нико кивнул.

– Она направилась на Холм полукровок. Сказала, ей нужно попасть в лагерь.

Глава двадцать вторая
Меня оставили в дураках

Никто не имеет права похищать моего пегаса! Даже Рейчел. Я не мог сказать, какие чувства сильнее кипят во мне: злость, удивление, тревога.

– И что у нее было в голове? – спрашивала на бегу Аннабет.

К сожалению, я догадывался, что у нее было в голове, и от этого мороз пробежал у меня по коже.

На улицах творилось жуткое столпотворение. Все с разинутыми ртами глазели на последствия военных действий. В каждом квартале ревели полицейские сирены. Поймать такси не было ни малейшей возможности, а все пегасы улетели. Меня бы устроил кто-нибудь из «Лошадей для вечеринок», но они исчезли вместе со всеми запасами шипучки. Поэтому мы бежали, протискиваясь сквозь толпу недоумевающих смертных, запрудивших улицы.

– Она никогда не пройдет через защиты, – сказала Аннабет. – Ее сожрет Пелей.

Об этом я как-то не подумал. Туман не обманет Рейчел, как он обманывает большинство людей. Она без проблем найдет лагерь, но я надеялся, что его волшебные границы, словно некое силовое поле, не пропустят ее внутрь. Но мне как-то не приходило в голову, что на нее может напасть Пелей.

– Мы должны поторопиться. – Я посмотрел на Нико. – А каких-нибудь лошадей-скелетов ты не можешь вызвать?

Он вздохнул на бегу.

– Я так устал… и собачью косточку не смог бы вызвать.

Наконец мы выбрались на берег, и я громко свистнул. Мне не хотелось это делать. Хотя я и дал Ист-риверу песчаный доллар для волшебной очистки, вода здесь была ужасно грязная. Жаль, если кто-нибудь из морских зверей заболеет – ведь они откликнулись на мой зов.

В серой воде появились три кильватерные линии, и на поверхность всплыла стайка морских коней. Они жалобно ржали, отряхивая речной мусор со своих грив. Они были прекрасны – многоцветные рыбьи хвосты, а головы и передние ноги – как у белых жеребцов. Морской конь во главе стаи был крупнее остальных – вполне мог прокатить и циклопа.

– Радуга! – окликнул я его. – Как поживаешь, приятель?

Он недовольно заржал.

– Да, извини, – сказал я, – но тут срочный случай. Нам нужно попасть в лагерь.

Конь фыркнул.

– Тайсон? – переспросил я. – С Тайсоном все в порядке. К сожалению, здесь его нет. Он теперь большой начальник в армии циклопов.

– И-и-и-а-а-а!

– Он наверняка принесет вам яблок. А теперь – подвезите нас поскорей…

И вот Аннабет, Нико и я понеслись по Ист-ривер быстрее любого катера. Мы проскочили под мостом Трогс-Нек и направились в сторону Лонг-Айлендского пролива.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы увидели лагерь. Мы поблагодарили морских коней и вышли на берег, где нас встретил Аргус. Он стоял на песке, скрестив руки, все его сто глаз взирали на нас.

– Она здесь? – спросил я.

Он мрачно кивнул.

– Все в порядке? – спросила Аннабет.

Аргус помотал головой.

Мы пошли следом за ним. Трудно было поверить, что мы снова в лагере, – все вокруг казалось таким спокойным: ни тебе горящих зданий, ни раненых бойцов. Яркое солнце освещало домики, на полях посверкивала роса. Вот только лагерь был почти пуст.

У Большого дома явно что-то происходило. Из его окон лился зеленый свет – точно так, как в моем сне про Мей Кастеллан. На дворе клубился Туман – не обычный, а магический. У волейбольной площадки на носилках лошадиного размера лежал Хирон, вокруг него стояла стайка сатиров. Пират нервным галопом скакал туда-сюда по траве.

«Я тут ни при чем, босс! – виноватым голосом сказал он, увидев меня. – Эта чудная девчонка меня заставила».

На нижней ступеньке крыльца стояла . Руки у нее были подняты, словно она ждала, что кто-то из дома бросит ей мяч.

– Что она делает? – спросила Аннабет. – Как она пробралась через защиты?

– Перелетела, – объяснил один из сатиров, сердито глядя на Пирата. – И мимо дракона, и над волшебными границами.

– Рейчел! – позвал я, но когда я хотел подойти к ней поближе, сатиры остановили меня.

– Перси, не делай этого, – вмешался Хирон. Он попытался шевельнуться и поморщился. Его левая рука была в гипсе, голова забинтована. – Ей нельзя мешать.

– Я думал, ты ей объяснил, что к чему!

– Я и объяснил. И я пригласил ее сюда.

Я недоуменно смотрел на него.

– Ты говорил, что больше никому не позволишь попробовать еще раз! Ты говорил…

– Я знаю, что я говорил, Перси. Но я ошибался. Рейчел было видение о проклятии Аида. Она считает, что теперь это проклятие может быть снято. Она убедила меня предоставить ей шанс.

– А если проклятие не будет снято? Если Аид еще не достаточно очистился? Она ведь тогда с ума сойдет!

Вокруг Рейчел вихрился Туман. Ее трясло как в припадке.

– Эй! – закричал я. – Остановись!

Я побежал к ней, не обращая внимания на сатиров, но когда до нее оставалось метра три, я ударился во что-то – словно в невидимую преграду. Меня отбросило назад, и я упал на траву.

Рейчел открыла глаза и повернулась. Она была словно лунатик, то есть она видела меня, но как бы во сне.

– Все хорошо. – Голос Рейчел доносился откуда-то издалека. – Поэтому я и здесь.

– Ты погибнешь!

Она покачала головой.

– Мое место здесь, Перси. Наконец-то я поняла почему.

Она несла что-то в духе Мей Кастеллан. Я должен был остановить ее, но я даже на ноги подняться не мог.

Из дома донесся рокот. Двери распахнулись, и наружу вырвался зеленый свет. Я узнал теплый, плесневелый змеиный запах.

Туман распался на сотни дымчатых змей, которые поползли по колоннам крыльца, вокруг дома. Потом в дверях появился оракул.

Высохшая мумия в цветастом платье двигалась к нам. Вид у нее был, мягко говоря, еще хуже, чем обычно. Волосы клочьями выпадали из головы. Высохшая кожа растрескалась, как старое сиденье в автобусе. Ее остекленевшие глаза смотрели пустым взглядом, словно ничего не видя, но меня вдруг бросило в дрожь, потому что я понял; она направляется прямо к Рейчел.

Рейчел распростерла руки. Я не видел в ней и капли испуга.

– Ты заждалась, – сказала Рейчел. – Но теперь я здесь.

Солнце засветило еще ярче. Над крыльцом появился какой-то тип – он плыл по воздуху, светловолосый, в белой тоге, противосолнечных очках, на губах самоуверенная ухмылка.

– Аполлон, – узнал я.

Он подмигнул мне и прижал палец к губам.

– , – торжественно проговорил он. – Ты наделена даром пророчества. Правда, это не только дар, но и проклятие. Ты уверена, что хочешь этого?

Рейчел кивнула.

– Это моя судьба.

– И ты принимаешь все риски?

– Принимаю.

– Тогда продолжай, – сказал бог.

– Я принимаю на себя эту роль. – Рейчел закрыла глаза. – Я посвящаю себя Аполлону, богу оракулов. Я открываю глаза будущему и проникаю в прошлое. Я принимаю роль духа Дельф, голоса богов, хранителя загадок, наблюдателя судьбы.

Я понятия не имел, откуда она взяла эти слова, но она произносила их, а Туман вокруг нее сгущался. Изо рта мумии появился зеленый столб дыма и, извиваясь кольцами, как питон, пополз вниз по ступеням крыльца, а потом нежно обвился вокруг ног Рейчел. Мумия оракула рухнула на ступени и распалась на части – от нее осталась только горстка праха в истрепанном пестром платье. Вокруг Рейчел образовался столб Тумана.

На несколько мгновений я вообще потерял ее из вида. Потом дым рассеялся. Рейчел упала и свернулась в позу эмбриона. Аннабет, Нико и я бросились к ней, но Аполлон скомандовал:

– Стойте! Это самая опасная часть.

– Что происходит? – напирал я. – Что ты хочешь этим сказать?

Аполлон озабоченно посмотрел на Рейчел.

– Дух либо укоренится в ней, либо нет.

– А если нет? – спросила Аннабет.

– Три слова, – сказал Аполлон, загибая пальцы. – Будет очень плохо.

Несмотря на предупреждение Аполлона, я шагнул вперед и опустился на колени рядом с Рейчел. Запах чердака исчез. Туман ушел в землю, зеленый свет поблек. Но Рейчел все еще оставалась бледной. Она едва дышала.

Потом веки ее вспорхнули. С трудом она сфокусировала взгляд на мне.

– Перси.

– Как ты?

Рейчел попыталась сесть.

– Ой! – Она прижала руки к вискам.

– Рейчел, твоя жизненная аура почти полностью поблекла. Я видел, как ты умираешь, – с тревогой сказал Нико.

– Нет-нет, – пробормотала она. – Пожалуйста, помогите мне. Видения – от них голова немного идет кругом.

– Ты уверена, что с тобой ничего не случилось? – спросил я.

С крыльца спустился Аполлон.

– Леди и джентльмены, позвольте представить вам нового дельфийского оракула.

– Ты шутишь, – изумилась Аннабет.

Рейчел сумела улыбнуться.

– Для меня это тоже немного удивительно, но такова моя судьба. Я увидела ее, когда была в Нью-Йорке. Я знаю, почему я родилась с истинным ви дением. Мне с рождения было предназначено стать оракулом.

– Ты хочешь сказать, что теперь тебе известно будущее? – оторопел я.

– Не всегда. Но у меня в голове есть видения, образы, слова. Если кто-то задает мне вопрос, то я… о, нет…

– Оно начинается, – провозгласил Аполлон.

Рейчел согнулась пополам, словно ее кто-то ударил. Потом она встала, выпрямилась, и ее глаза засветились зеленым змеиным светом.

Она заговорила многоголосьем, словно одновременно говорили три Рейчел, а не одна:

На зов ответят семь полукровок,

В огне и буре мир гибнет снова.

Клятву сдержи на краю могилы,

К Вратам смерти идут вражьи силы.

С последним словом Рейчел упала без сил. Мы с Нико подхватили ее и помогли подняться на крыльцо.

– Со мной все в порядке, – сказала она своим обычным голосом.

– Что это было?

– Что значит «что»? – Рейчел недоуменно потрясла головой.

– Я думаю, – пояснил Аполлон, – мы только что слышали следующее великое пророчество.

– Что оно значит? – не отступал я.

Рейчел нахмурилась.

– Я даже не помню, что я говорила.

– Ну… – размышляя вслух, сказал Аполлон. – Дух будет говорить ее устами только время от времени. В остальном Рейчел будет такая же, как и всегда. Не имеет никакого смысла изводить ее вопросами, даже если она только что произнесла великое предсказание, касающееся судеб мира.

– Что?! – взвился я. – Но…

– Перси, – ухмыльнулся Аполлон. – Я бы на твоем месте так не дергался. Чтобы сбылось последнее великое пророчество, касающееся тебя, потребовалось почти семьдесят лет. А это может и не сбыться на протяжении всей твоей жизни.

Я взвесил слова, произнесенные Рейчел голосом, от которого мурашки по коже, – о буре, огне и Вратах смерти.

– Может быть, – сказал я. – Но уж больно это зловеще прозвучало.

– Вовсе нет, – весело заявил Аполлон. – Определенно нет. Она будет замечательным оракулом!

Трудно было закрыть эту тему, но Аполлон сказал, что Рейчел непременно должна отдохнуть – она и в самом деле была сама не своя.

– Извини, Перси. – Рейчел взяла меня за руку. – Там, на Олимпе, я тебе всего не объяснила, но этот зов напугал меня. Я думала, ты не поймешь.

– Все еще не понимаю, – признался я. – Но, пожалуй, я рад за тебя.

Рейчел улыбнулась.

– «Рад» – может быть, не совсем подходящее слово. Видеть будущее – нелегкая судьба, но это судьба. Я только надеюсь, что моя семья…

Она не закончила свою мысль.

– И ты по-прежнему собираешься в академию в Кларионе? – спросил я.

– Я обещала отцу. Наверно, я в течение школьного года буду нормальным человеком, а потом…

– Но пока тебе нужно выспаться, – брюзгливо сказал Аполлон. – Хирон, я не думаю, что чердак – подходящее место для нашего нового оракула. Как ты считаешь?

– Безусловно. – Теперь, когда Аполлон произвел над ним какие-то магические лечебные действия, Хирон выглядел гораздо лучше. – Пока Рейчел может занять гостевую комнату в Большом доме, а там мы что-нибудь придумаем.

– Я подумываю о какой-нибудь пещере в холме, – принялся размышлять вслух Аполлон. – С факелами и большим пурпурным занавесом над входом… чтобы было по-настоящему таинственно. Но внутри что-нибудь шикарное – с комнатой для игр и домашним кинотеатром.

Хирон громко откашлялся.

– Что такое? – спросил Аполлон.

Рейчел поцеловала меня в щеку.

– Пока, Перси, – прошептала она. – И мне не обязательно видеть будущее, чтобы сказать тебе, что ты должен делать сейчас.

Ее глаза казались еще более пронзительными, чем обычно.

– Не обязательно. – Я зарделся.

– Отлично, – сказал она и зашагала за Аполлоном в Большой дом.

Остальная часть дня была не менее странной, чем его начало. Ребята приезжали в лагерь из Нью-Йорка на такси, на пегасах и колесницах. Раненых лечили, мертвым воздавали почести у лагерного костра.

Саван Силены был ярко-розовым, украшенным электрическими блестками. Домики Ареса и Афродиты провозгласили ее героем и вместе подожгли саван. Никто не произносил слова «шпион». Ее тайна сгорела дотла, ушла в небеса вместе с дымом, пахнущим дорогими духами.

Даже Эфан Накамура удостоился савана – из черного шелка с эмблемой в виде мечей, скрещенных под набором гирь. Когда его саван занялся пламенем, я подумал, что Эфан в конце концов изменился к лучшему. Он заплатил гораздо большую цену, чем глаз, но все же малые боги получат должное уважение.

Обед в павильоне прошел в минорном настроении. Если и был какой-то шум, так это крик Можжевелки, древесной нимфы. Она завопила: «Гроувер», обняла своего дружка и сделала ему подножку – тут все немного повеселели. Они отправились к берегу – прогуляться при лунном свете, и я был рад за них, хотя эта сцена напомнила мне о Силене с Бекендорфом, и я загрустил.

Миссис О’Лири скакала туда-сюда, попрошайничала и получала объедки. Нико сидел за главным столом с Хироном и мистером Д., и никто, похоже, не считал это неуместным. Все похлопывали Нико по спине, поздравляли его, хвалили за отпор, что он дал Кроносу. Даже ребята Ареса вроде думали, что он молодец. А что – приходи с армией живых мертвецов, чтобы спасти отчаянную ситуацию, и ты сразу станешь для всех лучшим другом.

Постепенно число обедающих уменьшалось. Кто-то отправился к костру, чтобы попеть хором. Другие пошли спать. Я один сидел за столом Посейдона и смотрел, как лунный свет проливается серебром на Лонг-Айлендский пролив. Я видел Гроувера и Можжевелку на берегу, они держались за руки и разговаривали. Атмосфера была спокойной и мирной.

– Эй, – Аннабет пододвинулась ко мне на скамейке, – с днем рождения.

Она держала в руках огромный бесформенный кекс с синей глазурью.

– Что? – удивился я.

– Сегодня восемнадцатое августа, – сказала Аннабет. – Твой день рождения. Разве нет?

Я сидел, будто пыльным мешком ударенный. Я и забыл об этом, а она вот напомнила. Сегодня утром мне исполнилось шестнадцать, и в это же утро я сделал выбор: дал нож Луке. Пророчество сбылось точно по расписанию, а мне даже и в голову не пришло, что случилось это в мой день рождения.

– Загадай желание, – сказала Аннабет.

– Ты сама это пекла? – спросил я.

– Тайсон помогал.

– Вот почему он похож на шоколадный кирпич, – сказал я. – Облитый синим цементом.

Аннабет рассмеялась.

Я подумал секунду, а потом задул свечу.

Мы разрезали кекс пополам и принялись есть, отламывая по кусочку. Аннабет сидела рядом со мной, и мы смотрели на океан. В лесу верещали кузнечики и перекликались чудовища, но в остальном все было тихо.

– Ты спас мир, – сказала она.

– Мы спасли мир.

– А Рейчел стала новым оракулом, и это означает, что у нее не будет парня.

– Тебя это не очень удручает, – заметил я.

Аннабет пожала плечами.

– Мне все равно.

– Угу.

Она подняла бровь.

– Ты мне хочешь что-то сказать, Рыбьи Мозги?

– Боюсь, что ты мне тогда дашь пинка под зад.

– Я тебе так или иначе дам пинка под зад.

Я стряхнул крошки с рук.

– Когда я окунулся в реку Стикс, чтобы сделаться неуязвимым… Нико сказал, что я должен сосредоточиться на чем-то одном, что связывало бы меня с миром, что вызывало бы у меня желание остаться смертным.

– Ну и? – Аннабет не сводила взгляда с горизонта.

– А потом на Олимпе, – продолжал я, – когда они предлагали сделать меня богом и всякое такое, я все время думал…

– Тебе так хотелось стать бессмертным?

– Ну, может, немного. Но я отказался, потому что я подумал – ну что за радость, если целую вечность все будет оставаться без изменений. Ведь в нашей жизни возможны изменения к лучшему. И еще я думал… – В горле у меня совсем пересохло.

– О ком-то конкретно? – спросила Аннабет вкрадчивым голосом. Она едва сдерживала улыбку.

– Ты издеваешься надо мной? – жалобно спросил я.

– Вовсе нет!

– Ты специально делаешь так, чтобы мне было трудно?

Тут она рассмеялась по-настоящему и обхватила меня руками за шею.

– Ну, вот чего я тебе никогда-никогда не обещаю, так это легкой жизни, Рыбьи Мозги. Привыкай.

Когда она меня поцеловала, у меня было такое чувство, будто содержимое моей головы расплавляется и проваливается куда-то в бездну.

Я готов был оставаться в этом состоянии вечно, но только голос у нас за спиной прорычал:

– Ну, хватит уже!

Внезапно павильон наполнился факелами. Шайку шпионов возглавляла Кларисса. Они ворвались в столовую и подняли нас обоих на плечи.

– Да прекратите вы! – взмолился я. – Должно же быть у человека право на личную жизнь!

– Голубка м пора остыть, – весело объявила Кларисса.

– На озеро! – прокричал Коннор Стоулл.

Громко вопя, они понесли нас вниз по холму, но так, что мы оставались близко друг от друга и могли держаться за руки. Аннабет смеялась, да и я не мог сдержать смеха, хотя лицо у меня наверняка сделалось красное, как помидор.

Мы держались за руки до того момента, пока они не кинули нас в воду.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним. На дне озера я сотворил водный пузырь. Наши друзья ждали, когда мы всплывем, но если ты сын Посейдона, то тебе вовсе не обязательно торопиться на поверхность, уж можете мне поверить.

Это был самый классный подводный поцелуй всех времен и народов.

Глава двадцать третья
Мы вроде бы прощаемся

Лагерь тем летом работал дольше обычного – еще две недели, до самого начала школьного года. И я должен признать, это были лучшие две недели моей жизни.

Аннабет, конечно, убила бы меня, скажи я что-нибудь иное, но происходило и еще много чего интересного. Гроувер, став старшим над сатирами-разведчиками, отправлял их по всему миру на поиски невостребованных полукровок. Боги пока держали свое обещание. Повсюду отыскивались новые полубоги – и не только в Америке, но и в других странах.

– Мы едва справляемся, – сказал как-то мне Гроувер, когда мы с ним вышли передохнуть на бережок озера. – Нам срочно нужно увеличить командировочный бюджет, и тогда я смог бы привлечь еще сотню сатиров.

– Ну, твои действующие сатиры работают не покладая рук, – сказал я. – Они, по-моему, боятся тебя.

Гроувер покраснел.

– Это глупо. Чего меня бояться?

– Ты же владыка чащи, братишка. Избранник Пана. Член совета…

– Прекрати! – взъерепенился Гроувер. – Ты ничуть не лучше Можжевелки. Я думаю, она захочет, чтобы я на следующих выборах баллотировался в президенты.

Мы сидели, глядя, как на другой стороне озера строятся новые домики, а Гроувер при этом пожевывал консервную банку. Буква U скоро должна была превратиться в прямоугольник, и полубоги действительно с жаром взялись за новое дело.

Нико вызвал несколько живых мертвецов, и они работали над домиком Аида. Хотя других, кроме Нико, обитателей этого домика пока не предполагалось, сооружение получалось классное – стены из цельных обсидиановых плит, над дверью череп, факелы, круглые сутки горящие зеленым пламенем. Рядом стояли домики Ириды, Немезиды, Гекаты и еще кого-то – я пока не успел разобраться. Каждый день на чертежах появлялись новые здания. Дела шли так хорошо, что Аннабет и Хирон уже обсуждали планы постройки совсем нового крыла домиков, чтобы хватило места всем.

Домик Гермеса теперь был не такой многолюдный, как прежде, потому что многие невостребованные ребята получили признание своих божественных родителей. Это происходило почти каждый вечер, и каждый вечер новые полубоги, ведомые сатирами, перебирались через границы участка. Обычно их преследовали какие-нибудь жуткие монстры, но почти все ребята благополучно добрались до места.

– Следующим летом все будет совсем по-другому, – сказал я. – Хирон предполагает, что ребят будет в два раза больше.

– Да, – согласился Гроувер. – Но место все равно останется наше. Старое.

Он довольно вздохнул.

Я увидел Тайсона – он возглавлял бригаду циклопов-строителей. Они теперь устанавливали на место огромные каменные блоки в домике Гекаты, и я прекрасно знал, какая это тонкая работа. На каждом камне были магические письмена, и урони циклопы хоть один блок, тот либо взорвался бы, либо превратил все в радиусе полумили в деревья. Я подумал, что это не понравилось бы никому, кроме Гроувера.

– Я часто буду в разъездах, – предупредил меня Гроувер. – Защита природы и поиски полукровок. Мы, наверно, будем реже видеться.

– Это мало что изменит. Ты по-прежнему мой лучший друг.

– После Аннабет, – ухмыльнулся он.

– Это другое.

– Да, – согласился Гроувер. – Конечно.

Ближе к вечеру я вышел напоследок прогуляться вдоль бережка, и тут вдруг раздался знакомый голос:

– Хороший денек для рыбалки.

В волнах прибоя по колено в воде стоял мой отец Посейдон в своих любимых шортах, потрепанной шапочке и тонюсенькой розово-зеленой легкой рубашке. В руках он держал удочку для глубоководной рыбалки, и когда он забросил приманку – грузило полетело чуть не на середину Лонг-Айлендского пролива.

– Привет, папа, – сказал я. – Ты чего пришел?

Он подмигнул.

– На Олимпе нам так и не удалось потолковать с глазу на глаз. Я хотел тебя поблагодарить.

– Меня? Это ты спас положение.

– Да. И тем временем они уничтожили мой дворец. Но знаешь, ведь дворец можно построить заново. Я получил столько благодарственных открыток от других богов. Даже Арес прислал, хотя, думаю, это Гера его заставила. Но все равно это приятно. Поэтому я хочу тебя поблагодарить. Я так думаю, что даже боги могут учиться всяким новым вещам.

Пролив вдруг начал закипать. На конце отцовской лески из воды появился громадный зеленый морской змей. Он бил хвостом и сопротивлялся, но Посейдон только вздохнул. Держа удочку одной рукой, другой он вытащил ножик и перерезал леску. Монстр ушел на глубину.

– Не годится для обеда, – посетовал он. – Маленьких приходится отпускать – иначе охотинспекторы жизни не дадут.

– Маленьких?

Он ухмыльнулся.

– Да, кстати, у вас быстро идет стройка новых домиков. И я думаю, это означает, что я могу признать всех моих других сыновей и дочерей и следующим летом прислать тебе новых родственников.

– Ха-ха.

Посейдон намотал на спиннинг остаток лески.

Я переступил с ноги на ногу.

– Ты ведь шутишь?

Посейдон заговорщицки мне подмигнул, и я так и не понял, серьезно он это сказал или нет.

– Скоро увидимся, Перси. И помни: всегда нужно знать, достаточно ли подросла рыбка, пора ее выуживать или нет.

С этими словами он растворился в морском ветерке, только удочка осталась лежать на берегу.

Тот вечер был последним в лагере – церемония вручения бусин за прошедшее лето. В этом году эскиз бусины делали в домике Гефеста. На ней был изображен Эмпайр-стейт-билдинг и крохотными греческими буквами, обвивавшими изображение, были вытравлены имена всех героев, которые погибли, защищая Олимп. Имен оказалось слишком много. Я надел ее на свой шнурок – теперь на нем были четыре бусины. Я ощущал себя старожилом. Я вспомнил первый свой костер. Тогда мне было двенадцать и я себя чувствовал совсем как дома. По крайней мере, это не изменилось.

– Никогда не забывайте это лето! – сказал нам Хирон. Он поразительно быстро поправился, но, галопируя перед костром, все еще прихрамывал. – Этим летом мы открыли в себе мужество, жертвенность и смелость. Мы не уронили честь лагеря.

Он улыбнулся мне, и все одобрительно зашумели. Я посмотрел на костер и увидел в нем маленькую девочку в коричневом платье – она заботливо лелеяла языки пламени, не давала им погаснуть. Посмотрев в мою сторону, она подмигнула мне красным сияющим глазом. Никто больше, казалось, не заметил ее, но я подумал, что, наверно, так и нужно.

– А теперь, – сказал Хирон, – ранний отбой! Завтра к полудню вы должны освободить ваши домики, если вы заранее не договорились о том, что останетесь с нами на весь год. Все незаконно оставшиеся будут съедены гарпиями-уборщицами, а мне бы не хотелось заканчивать лето на такой печальной ноте!

Следующим утром мы с Аннабет стояли на вершине Холма полукровок. Мы смотрели, как отъезжают автобусы и фургоны, увозя ребят назад в реальный мир. Несколько старожилов должны были остаться, а с ними и несколько новичков, но я направлялся в свою школу на второй год обучения – впервые в жизни я два года подряд учился в одной школе.

– Ну, пока. – Рейчел помахала нам рукой, закинув на плечо сумку.

Она переживала, но собиралась сдержать обещание, данное отцу, – отправиться в академию в Кларионе в Нью-Гемпшире. Раньше следующего лета ждать нашего оракула в лагере не приходилось.

– Все у тебя будет здорово, – сказала Аннабет, обнимая Рейчел.

Забавно, но в последнее время они с Рейчел подружились.

– Надеюсь, ты права. – Рейчел прикусила губу. – Но я немного беспокоюсь. Что, если кто-нибудь спросит, какие задания будут в следующей контрольной по математике, и я вдруг в разгар занятий по геометрии начну изрекать пророчества? Пифагоровы штаны во все стороны равны… Да не допустят этого боги!

Аннабет рассмеялась, и, к моему облегчению, на лице Рейчел появилась улыбка.

– Ну, – сказала она, – вы смотрите не ссорьтесь.

Пойми этих девчонок – она посмотрела на меня так, словно я был какой-то возмутитель спокойствия. Прежде чем я успел возразить, Рейчел пожелала нам удачи и припустила вниз по холму к автобусу.

Аннабет, слава богам, оставалась в Нью-Йорке. Родители разрешили ей поступить в школу-интернат в городе, и она, таким образом, могла провести зиму рядом с Олимпом и осуществлять архитектурный надзор за строительством.

– И рядом со мной? – спросил я.

– У некоторых такое самомнение. – Она повела плечом, но сплела свои пальцы с моими.

Я вспомнил, как она говорила мне в Нью-Йорке о желании построить что-то постоянное, и подумал, что, возможно, мы положили неплохое начало этому.

Сторожевой дракон Пелей обвился вокруг дерева под золотым руном и начал похрапывать. С каждым выдохом из его ноздрей вырывались струи пара.

– Ты думала о пророчестве Рейчел? – спросил я у Аннабет.

Она нахмурилась.

– Как ты догадался?

– Я же знаю тебя.

– Ну да, думала. «На зов ответят семь полукровок». Интересно, кто это будет. На следующее лето здесь появится столько новых лиц.

– Да, – согласился я. – И вся эта дребедень о том, что мир гибнет в огне и буре.

– И еще враг у Врат смерти. – Аннабет поморщилась. – Не знаю, Перси, не нравится мне это. Я думала… думала, что для разнообразия у нас хоть недолго побудет мир.

– Ну, какой может быть мир в Лагере полукровок, – сказал я.

– Пожалуй, ты прав… а может, это пророчество не сбудется еще много лет.

– Может, эта проблема для другого поколения полубогов, – согласился я. – Тогда мы можем расслабиться и получать удовольствие от жизни.

Аннабет кивнула, хотя было видно, что ей все еще не по себе. Я ее не виню, но не хотелось расстраиваться в такой хороший день, когда она стоит рядом со мной и я знаю, что на самом деле прощаюсь с ней ненадолго. У нас впереди была куча времени.

– Давай наперегонки до дороги, – сказал я.

– Ох, проиграешь!

Она бросилась вниз по склону Холма полукровок, а я помчался за ней.

Хоть раз в жизни я мог не оглядываться.

[1] Популярная игрушка и персонаж мультфильма — хорошенький пони с расчесанной гривой.

[2] Перси имеет в виду информационные щиты с планами города, района, магазина. Местонахождение такого щита обозначается на плане кружочком с надписью «Ты (находишься) здесь».

[3] Этот сыр — популярная закуска, пришедшая из Мексики.

[4] Тезербол — игра в мяч для двоих: мяч привязан к шесту, и противники бьют по мячу, пытаясь намотать на шест веревку, которой привязан мяч, каждый в свою сторону — один по часовой стрелке, другой — против. Побеждает тот, кто закрутит веревку до предела.

[5] Перси вспомнил одну из книг, посвященную американским покорителям Запада. «Домик в прериях» (1935) принадлежит перу писательницы Лауры Уайлдер.

[6] «Conde Nast Traveler» — американский журнал для путешественников. Издание принято называть библией для туристов.

[7] Сент-Луис знаменит своей громадной Аркой на берегу Миссури. Арка стала символом города.

[8] На щите, называемом Эгида, изображалась наводящая ужас голова горгоны Медузы.

[9] Мойры (или парки) — три богини в античной мифологии, предопределяющие ход развития человеческой жизни.

[10] Сетевой магазин.

[11] ФДР-драйв — шоссейная дорога в Восточном Манхэттене вдоль парка.

[12] Аэропорт, названный в честь одного из мэров Нью-Йорка.

[13] Несомненно (ит.).

[14] Слабоумный (ит.).

[15] В Центральном парке много любопытного; здесь речь идет о детской площадке, построенной на средства миллионера Августа Хекшера, и огромном естественном камне, названном так потому, что когда-то он служил прибежищем для многочисленных стай крыс.

[16] На День благодарения в воздух запускают всевозможные воздушные шары, имеющие форму самых разных сказочных животных.

[17] Отправляйся в ад! (греч.).

[18] Черт побери! (греч.).

[19] Известная мебельная фирма, производит мебель для отдыха.

[20] Американские борцы за права женщин и чернокожих в XIX веке. В 1869 г. между ними возникли разногласия — Дуглас был готов к компромиссам, требуя права голоса только для чернокожих мужчин, тогда как Энтони утверждала, что равными правами должны пользоваться все.