До основания. А зачем?

До основания. А зачем?

ЕКАТЕРИНБУРГ. За сто лет рабочий в развитых странах прошел большой путь от «ничего-не-теряющего кроме своих цепей» до солидного и уважаемого гражданина общества. Иногда он массово бастует, но конфликты там нельзя назвать ожесточенными, потому что стороны научились договариваться. А Россия – на пути к этому. Как нам избавиться от «призрака коммунизма» и построить цивилизованное сосуществование труда и капитала в мире, который год от года сложнее? Об этом рассуждают судья и бизнес-тренер.

Александр МЕРЕНКОВ - бизнес-тренер, член президиума Некоммерческого Партнерства «ОПОРА», председатель комиссии ОПОРЫ РОССИИ по медиации, вице-президент Союза малого и среднего бизнеса Свердловской области, генеральный директор страховой компании «Северная казна», Светлана ЦВЕТКОВА - председатель Арбитражного суда Свердловской области

Александр МЕРЕНКОВ:

- Все конфликты между собственниками градообразующих предприятий, работниками и властью строятся по одному сценарию. Собственник принимает решение, ставит в известность коллектив, люди возмущаются, к делу подключаются областные, а где-то и федеральные власти, и в конце концов собственник решение меняет, делая его приемлемым.

В моем понимании, на месте собственника, прежде чем «разрушать до основания», я бы привлекал к решению грамотного арбитра, медиатора.

У собственников свой интерес. У работников - свой. Что хочет сотрудник? Работать, чтобы кормить и содержать семью. Собственник хочет минимизировать затраты на конкретном предприятии, и решить вопрос так, чтобы нерентабельное предприятие было либо рентабельно, либо закрыто.

Но когда принимается решение закрыть без всяких церемоний, люди бастуют. Региональная власть говорит такому собственнику, что «у нас социально-ориентированное государство, реши вопрос иным способом». Но почему все это не сделать сразу?

Это вопрос не к власти. Работа медиатора – выяснить интерес коллектива и проговорить с собственником сценарии развития событий в результате принятого решения. В разговоре медиатора с властью есть особенность: к ней надо подходить с алгоритмом - есть такой-то план, это даст то-то по отношению к людям, предприятию, городу и региону. Власть должна быть уверена, что перекрытия дорог и голодовок не будет.

В России олигархи работают вахтовым методом. Живут за границей, в России бывают лишь по особым поводам президентского уровня. Урегулирование конфликтов – не их вопрос. Их функция - сказать, что это производство нерентабельно, сделайте его рентабельным или закройте. Но у хозяина должны быть замы, которые владеют технологиями медиации, чтобы конфликт между собственниками, трудовым коллективом и региональным правительством и не возник. Потому что огласка в качестве людоеда олигарху не нужна. Владеют ли замы таким искусством – это вопрос собственника. Я, как один из собственников (не вахтовик), учу своих замов быть медиаторами. Так легче жить. Ко мне не приходят возмущенные люди, потому что конфликты исчерпываются в зародыше.

Особенность подобных ситуаций в том, что чем дольше длится конфликт, тем больше он уходит из многовариантной ситуации к одновариантной, и для каждой стороны становится безысходным. Нужно поднять конфликт на уровень многовариантности. Интерес всех сторон заключается в том, чтобы сделать это раньше.

Светлана ЦВЕТКОВА:

- Опыт и практика медиации по примирению трудовых конфликтов между работниками и собственниками - не совсем тема арбитражного суда, он такие дела не рассматривает. Но все чаще в связи с разными поводами возникает вопрос - применима в арбитражных судах медиация или нет? Часто говорят, что нет. Почему? Потому что Арбитражный суд рассматривает дела в связи с экономическими вопросами. А медиация – это эмоциональная область человеческих отношений.

Поэтому при трудовых конфликтах исторически во всех цивилизованных странах применялась и применяется медиация. Особенно в крупных странах и корпорациях, когда необходимо выработать взаимоприемлемое решение без излишней огласки, шума. Часто такие конфликты возникают в делах, связанных с банкротством. И там проблема заключается в том, что полностью удовлетворить ту и другую сторону невозможно. Значит, нужно договариваться, как с наименьшими потерями каждому выйти из этой ситуации. Поэтому я считаю, что медиацию в трудовых спорах нужно развивать, более того – прививать. И вообще, это справедливо при всех конфликтах. Например, громкие истории с некоторыми застройками и прокладками дорог получили бы гораздо меньший общественный резонанс, если бы велись по медиативному алгоритму.

Мне трудно оценивать те трудовые конфликты, которые были в Свердловской области прошлым летом, ведь я наблюдала их, как и вы – по телевидению. Накал эмоций там был достаточно серьезный. Но я считаю, что если бы вовремя появился профессиональный медиатор, который умеет управлять конфликтами, такого бы не было. В подобных конфликтах есть проблема - нужно иметь конкретное лицо, с которой можно договориться. Если коллектив – возмущенная масса людей, толку не будет. Трудовой коллектив должен четко определить лидеров, дать им полномочия договариваться и принимать решения. С тысячей человек договориться сложно хотя бы по той причине, что если у них нет единого мнения, то говорить не о чем.

Но в тех конфликтах как раз была инициативная группа, лица, с которыми можно договориться. Поэтому все удалось урегулировать. В любом случае, при любом конфликте надо пытаться договориться, это первое и главное. И в экономике, и в трудовых, и в личных отношениях. Причем, если мы видим, что между нами уже накаляется эмоциональная сфера и начинается конфликт, без медиатора нам вообще не договориться никогда. Мы скатимся на путь эскалации, в точку невозврата.

Александр МЕРЕНКОВ:

- На конференции в Санкт-Петербурге, посвященной медиации, меня поразил один пример, о котором рассказали люди, помогавшие в свое время договориться Израилю с одной из соседних стран. Израиль – очень маленькая страна, в восемь раз меньше Свердловской области, и проблема заключалась в том, что если танки стоят на границе с Израилем, то даже при ожесточенном сопротивлении израильской армии до Иерусалима и Тель-Авива они доберутся за считанные часы. Поэтому Израиль поспросил отдать ему территорию земли до реки Иордан. Ему возразили: безопасность Израиля – это хорошо, но исторически эта территория принадлежит не Израилю. Из-за этих споров дело чуть не дошло до войны. Когда начали договариваться, в первую очередь обозначили интересы каждой страны. Израильтяне сказали, что их интерес в том, чтобы столицу страны невозможно было захватить быстро, другая сторона – за то, чтобы за ними сохранилась земля. В итоге удалось достичь компромисса: земля осталась за соседней Израилю страной, но свои войска она располагает на противоположном берегу, и любой переход через реку означает автоматическое начало войны.

В этой истории меня поражает то, что в арабской стране менялась власть, у Израиля постоянные конфликты с палестинцами, которых поддерживает весь арабский мир, но соглашение настолько прочное, что ни разу не пересматривалось.

Это – не единственная история о пользе медиации в любых конфликтах – от семейного и трудового до международного. Но, тем не менее, до сих пор большая часть людей путает медиацию и медитацию. Я бы сказал, что наш регион в медиации не просто преуспел – во многих вещах мы просто пионеры. Я рассказывал во многих городах о том, что делается в Свердловской области, и все были по-хорошему поражены. На вопрос, как нам это удается, я ответил: «Просто у председателей Арбитражного суда – и предыдущего, и нынешнего – есть четкое понимание такой необходимости». Насколько я знаю, Свердловский Арбитражный суд первым в системе арбитражных судов запустил комнату медиации. Узнав об этом, многие спрашивают: «Зачем?».

Светлана ЦВЕТКОВА:

- Все трудности возникают из-за непонимания. Почему медиация так хорошо продвинулась в семейных спорах? Потому что в основе конфликта лежит обида, и стороны не могут сами договориться. Обычно они просто выясняют отношения, что ни к чему не приводит. Переговоры без медиатора, поскольку уровень культуры еще низок, не дают результатов. Всегда должен быть человек, который сможет оценить ситуацию извне. Когда в ходе заседаний задаешь вопрос: «Зачем вам это нужно?», «Почему вы хотите поступить именно так?», человек начинает понимать, что в некоторых моментах его поведение не совсем верное.

Что нужно сделать, чтобы медиация развивалась быстрее? В нашей стране не хватает культуры примирения. Многие люди занимают узкую позицию «я прав, а все другие – нет», а ведь в медиации важно услышать друг друга. В Арбитражном суде Свердловской области, действительно, есть так называемая комната примирения. И мы были первыми, кто ее открыл в арбитражной системе. Уже есть опыт решения вопросов в этой комнате. Люди, которые уже знают, что такое медиация, меняют свою позицию и решают сложные вопросы с пользой для себя. Кстати, у американских адвокатов считается отрицательной статистикой количество дел, доведенных до суда. В России – наоборот. Когда работу адвоката станут оценивать по делам, не доведенным до суда, многое изменится.

Я оптимист по характеру, и когда говорят, что все наши усилия бесполезны, отвечаю: если ничего не делать, то ничего и не произойдет. Если сравнивать 2007 год, когда мы только начинали говорить о медиации, и настоящее время, то можно сказать, что наш регион преуспел в вопросах ее развития.

Наши судьи перегружены, этого никто не скрывает. Высшему Арбитражному суду вполне справедливо кажется, что вопросы медиации продвигаются медленно, и мы решили ввести судебных примирителей как дополнительный локомотив. Но судебные примирители – не медиаторы, а лишь одно еще направление разрешения споров в суде.

В развитии медиации в нашем суде мы прошли несколько этапов. Первым нашим опытом стало разъяснение самим судьям, что значит это слово. Это нужно было для того, чтобы судья, который по определению не является медиатором, предложив обратиться к медиатору и получив вопрос: «Кто это такой?», мог объяснить сторонам преимущества примирительных процедур.

Потом мы стали понимать, что некоторые навыки медиации – активное слушание, перефразирование – могут быть применены в наших судебных заседаниях. Хороший судья, который хочет примирить стороны, тратит на это колоссальные усилия, массу времени и, по большому счету, занимается не своей работой. Его обязанность – предложить заключить мировое соглашение и отправить к медиатору. Поэтому вторым этапом нашей работы стало появление медиаторов в суде. Если судья говорит, что можно обратиться к медиатору, стороны должны выйти из одной комнаты, зайти в другую и, собственно, попасть к медиатору. Любое желание пойти к медиатору может растаять, если его надо искать, договариваться, ждать. Мы же приблизили конфликтующие стороны к медиатору, и это уже дает эффект.

Первый эффект я называю отложенным: в ряде случаев достичь соглашения не удалось, но в следующий раз при возникновении конфликтной ситуации люди, ходившие к медиатору, вновь обратятся к нему. Второй эффект: после возвращения от медиатора стороны отличались очень разумным поведением в процессе. Что это значит для суда и, прежде всего, для сторон? До похода их к медиатору в ходе процесса судья бесконечно говорил: «Пожалуйста, не говорите этого», «Я приглашу приставов», «Соблюдайте порядок» - то есть тратил много времени на поддержание нормального делового климата, на то, что к рассмотрению дела не имеет прямого отношения. Теперь у обоих участников процесса четко сформированы позиции, пусть и противоположные; стороны дают доказательства, ссылки на нормы права, и эмоционального напряжения нет.

Александр МЕРЕНКОВ:

- По сути, главное заключается в том, что участники конфликта сами наконец-то поняли свои интересы и то, что они хотят и что реально могут получить. Часто люди хотят высудить звезду с неба за эмоциональный вред, который им нанесла вторая сторона. А медиатор позволяет им стать адекватнее и понять, что звезда – это хорошо, но нужно смотреть на реальную возможность её получения в конкретном процессе.

К сожалению, в России культура сама по себе не прививается, она прививается решением сверху. А иногда к ней просто принуждают. С вашей точки зрения, по какому пути пойдет наша страна: по пути убеждения или по пути, который выбрала Англия, - «всем мириться, иначе у вас будут проблемы»?

Светлана ЦВЕТКОВА:

- Медиатор позволяет достигнуть реалистичности подхода и искоренить агрессивность. Иногда участник процесса хочет не звезду с неба, а кирпич. Но почему он хочет кирпич, никто не понимает, в том числе и сам человек. Когда стороны поймут свой интерес, они начнут договариваться.

Наша статистика по медиативным соглашениям не является выдающейся. Конечно, хотелось бы стопроцентного результата, но я думаю, что это – вопрос времени. Судья должен диагностировать каждый конфликт, чтобы понять, можно ли провести переговоры без участия третьей стороны, нужен ли медиатор или договориться вообще невозможно. Сегодня в силу нашей загруженности такой диагностикой мы не занимаемся, а просто предлагаем обратиться к медиатору.

Мы много раз обсуждали мелкие проблемы, говорили о том, что иногда медиация тормозится из-за конфликта между представителями и тем, кого он представляет. Но самая большая проблема, повторю, заключается в отсутствии культуры примирения. Нужно учить примиряться с самого раннего детства, в школах, в институтах, затем в трудовых коллективах. Когда происходит бытовой конфликт, люди просто начинают выяснять отношения, не пытаясь узнать причину. Например, если в магазине на вас накричали, начинают ругаться все, не пытаясь при этом узнать, почему так произошло: человек плохо себя чувствует, что-то неправильно было сделано. Это касается не только сторон, участвующих в процессе, но и культуры в целом. Когда судья ведет себя не очень спокойно, не совсем адекватно, это тоже наводит стороны на определенные мысли. В Арбитражном суде Свердловской области есть комиссия по этике, где мы обсуждаем поведение конкретного судьи и всегда говорим, что нельзя заставить стороны уважать себя, пока судья не будет уважать их. Когда утром вы идете на работу и всем улыбаетесь, вам в ответ тоже все улыбаются, если же вы с утра идете хмурым, то и у окружающих настроение тоже будет испорчено.

На ваш вопрос, по какому пути пойдет наша страна – убеждения или принуждения, отвечу так: не знаю. За страну я отвечать не могу, но могу рассказать, как делает наш суд. Если люди не знают, что такое медиация, мы, по сути, заставляем их хотя бы узнать, что это такое. К сожалению, любые новшества в нашей системе - электронное судопроизводство, размещение судебных актов на сайте суда, - не всегда изначально воспринимаются одинаково хорошо; только спустя время их преимущества становятся очевидными для всех. Точно так же и в медиации: сначала нам нужно сделать так, чтобы стороны шли на медиацию, и если это хорошее дело – а я уверена в том, что оно хорошее – то люди поддержат нас и будут возвращаться к медиатору снова и снова. Все, кто обращался к медиатору, говорят о том, что он изменил их мировоззрение. Высокие слова, но это действительно так.

Источник: ИТАР-ТАСС