Исторический коммунизм - чем он не был (стр. 2 )

Кому-то, возможно, и стоит. Однако в таком случае едва ли мы будем лучше и умнее испанцев и португальцев XVI в., называвших вождей племён Африки и Южной Америки «герцогами», «графами» и «баронами». Правда, конкистадорам, жившим в донаучную эпоху, это было простительно. Нам – нет. Поэтому лучше последуем совету Декарта. Ведь наука – это прежде всего игра в понятия. Строгая и с большой буквы игра в строгие понятия. И только потом – сквозь призму этих понятий – изучение реальности. А главный вопрос по поводу реальности любой социальной системы прост: кто присваивает решающие для функционирования этой системы факторы производства и какова природа этих факторов, поскольку именно эта природа в свою очередь обусловливает природу присваивающего субъекта, который является системообразующим элементом данной системы.

Противоречия исторического коммунизма

16/12/2007

Социальная природа и противоречия любого общества, включая исторический коммунизм (далее ИК) определяются спецификой присваиваемых в данном обществе факторов производства. Последняя определяет, конституирует специфику присваивающего субъекта, т. е. господствующих групп. Земля в качестве объекта присвоения даёт нам феодала, капитал - капиталиста и т. д.

Что присваивала номенклатура, т. е. по поводу чего она выступала собственником? Землю, фабрики и заводы? Нет. Она вообще не присваивала вещественные факторы производства и в этом плане не была собственником, а точнее, была несобственником, как и все остальное население. Тем более, что исходно большевики пришли к власти на основе (и под лозунгами) отрицания частной собственности помещиков (т. е. на землю) и капиталистов (т. е. на капитал как овеществленный труд). А что ещё можно присваивать, если не землю и капитал? Этот вопрос ставил в тупик практически всех исследователей ИК.

Коммунистическая кратократия

Кто-то из советских китаистов в 1970-е годы попытался выйти из трудного положения (естественно, на примере китайской формы ИК), констатировав: ганьбу (китайская комноменклатура) не является собственником средств производства, как не является им и народ; ганьбу стоят между народом и средствами производства. Это, что называется, «теплее», однако годится как описание, но не как объяснение. Что значит «стоять между народом и средствами производства»? Для этого тоже нужно присвоить какие-то факторы производства. Какие? С вульгарно-материалистических позиций, реифицирующих любую реальность, ответить на этот вопрос невозможно. Однако помимо вещества («материи») есть энергия и информация, то бишь не только «вещественные» («материальные»), но также социальные и духовные факторы производства, которые вполне можно присваивать, хотя и не так как вещественные.

Но что значит социальные и духовные факторы производства? Социальные факторы производства суть такие, которые наполняют и определяют содержание социальных действий человека в процессе производства и вне его (труд и досуг) и проявляются прежде всего в возможности и способности людей создавать и развивать различные формы социальной организации. Отношения по поводу социальных факторов производства - это отношения по поводу социальных же процессов, опосредующих отношение человека к веществу и информации.

Если именно социальные факторы отчуждаются в качестве главных, то это означает, что именно они суть системообразующий объект отчуждения, а следовательно, системы производства в целом. Присвоить социальные факторы производства значит лишить группы индивидов возможности по своей воле и в своих непосредственных интересах создавать коллективные формы (организации), устанавливать социальные отношения и т. п., короче, распоряжаться своей способностью («социальной силой») выступать в качестве субъекта. Речь, таким образом, идет о контроле над сферой «субъект-субъект», о ее отчуждении.

Специфика социальных факторов, однако, такова, что они неразрывно связаны с духовными, на тесную связь, по сути на единство социального и духовного указывал ещё Кант. Контроль над социальными факторами производства (марксист сказал бы: «социальными производительными силами»), предполагает контроль над духовными факторами - и наоборот. Контроль над одним есть conditio sine que non контроля над другим - и наоборот.

Духовные факторы производства суть идеи (представления, верования), образы, символы, ценности, посредством которых человек соотносит себя с материальным и социальным миром (т. е. с веществом и энергией). Духовные факторы производства - это то, во что верят люди, ценности, которыми они руководствуются в социальном поведении и материальном производстве и, самое главное, цели и смыслы, определяющие их поведение. Т. е. мы имеем здесь сферу целе - и смыслополагания. Контроль над этой сферой, ее отчуждение означает лишение групп и индивидов самостоятельно определять ценности и цели своего существования. Отчуждение в некоем социуме двуединой сферы «субъект-субъект» - «субъект-дух» в качестве главной (а следовательно - системообразующей производственной) означает, что антагонистические отношения производства (распределение факторов производства) складываются в данном социуме по поводу человеческой способности (силы) формировать коллективы, цели и ценности, а не по поводу вещественных факторов производства (отношения «субъект-предмет»).

Материализм, а точнее вульгарный материализм, отождествляющий производство вообще с материально-предметным, вещественным производством, редуцирующий совокупный общественный процесс к процессу вещественного производства не позволяет не только понять это, но и поставить вопрос о социальных и духовных процессах как факторах производства, а об отношениях по их поводу - как о производственных отношениях. Поэтому и получается, что историческую специфику социальной системы, возникшей и построенной на отрицании (частной) собственности на вещественные факторы производства, часто ищут в таких сферах как государство, политика, культура, идеология и т. п., в контроле над этими последними (т. е. выражаясь марксистским языком - над надстройкой). Эти поиски, ведущие к заключениям о господстве политики, идеологии и т. п. в советском (коммунистическом) обществе над экономикой, основанные на вульгарно-материалистической, вещественно-редукционистской трактовке производства, объявляются преодолением материализма и марксизма! На самом деле, ни о политике, ни о государстве, ни об идеологии здесь речи быть не может, поскольку все это непроизводственные процессы и структуры. Мы же говорим именно о производстве, только нематериальном. Но это - теория, а как на практике происходит отчуждение социальных и духовных факторов? Для ответа на этот вопрос надо обратиться к Уставу КПСС и Конституции СССР - прав , «самые глубокие тайны общественной жизни лежат на поверхности».

В соответствии с Уставом КПСС (в различных его редакциях), партия выступает как ядро (т. е. организующий и направляющий центр) всех без исключения общественных (будь то «государственные» или «хозяйственные») организаций. Все общественные организации (за исключением РКП(б) - ВКП(б) - КПСС) существуют в разрешительном порядке (т. е. их разрешило «государство») - за исключением КПСС. А поскольку она - ядро «государственной» организации, то именно она разрешает все остальное, при условии признания ее этими организациями «высшей формой общественно-политической организации... советского общества», т. е. сверхорганизацией, единственной организацией высшего уровня, которой подконтрольно все, прежде всего - процесс создания и функционирования других коллективных форм. Это и есть отчуждение социальных факторов производства.

Но это, естественно, не все. Поскольку официальной социальной целью построения развития объявлялось построение коммунизма под руководством КПСС и на основе марксизма-ленинизма, то обязательное принятие (официальное, т. е. социально-демонстрируемое, фиксированное и санкционируемое) населением последнего в качестве комплекса идей и ценностей, необходимого, обязательного для функционирования в качестве элементов данной системы означает не что иное как отчуждение духовных факторов производства. Само наличие суперорганизации, сверхколлектива становится процессом, целью и средством (гарантией) отчуждения духовного комплекса, т. е. общества в целом.

Поскольку в основе отчуждения социальных и духовных факторов исходно лежит власть как насилие (прямое или опосредованное в виде угрозы репрессий, страха и т. п.) или, как писал Ленин, «ничем не ограниченная, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненная, непосредственно на насилие опирающаяся власть», то можно говорить об абсолютной (в смысле: «чистой») власти, на власть же опирающейся. Власть власти, или кратократия[1] как высшая форма русской власти и крайняя форма негативного взаимодействия капитала-функции и капитала-субстанции[2]. Поскольку организации этой власти составляют ядро всех общественных организаций, а сама она - ядро общества, то ясно, что воспроизводство и расширение этой власти как особый вид производства есть raison d'être, цель и принцип существования данной системы. И это естественно - системообразующие факторы производства определяют субъекта присвоения, а цель любой социальной системы - воспроизводство и/или экспансия в интересах системообразующего присваивающего субъекта. Процесс этого воспроизводства порождает противоречия, которые суть двигатель, мотор данной системы, история последней есть развёртывание этих противоречий; исчерпание, затухание этого процесса или (что бывает намного реже) их обострение сверх меры ведёт к гибели системы. В чём заключаются главные противоречия системы, основанной на отчуждении социальных и духовных факторов производства, системы ИК - мы, естественно, будем говорить о главных, базовых противоречиях.

[1]Термин введён мной в конце 1980-х годов. Сам феномен кратократии, его подъём и упадок исследованы в: Фурсов : социальная природа обществ советского типа // Социум. – М., 1991. - №№ 8-12; 1992, №№ 1-8; его жеВзлёт и падение перестройки // Социум. – М., 1992, №№ 9-12; 1993, №№; 1994, №№ 32-33.

[2] Подр. см.: Фурсов Истории. – М., 1996. – С. 21-67.

Первое противоречие ИК: потребление не по чину

Первое базовое противоречие ИК заключается в следующем. Присвоение социальных и духовных факторов производства может носить только коллективный характер - лишение населения права создавать первичные коллективные формы автоматически предполагает наличие первичной («первосортной», «высшего типа») коллективной формы, признание которой в качестве таковой обусловливает возможность создания любых других (вторичных) форм. Ясно, что воспроизводство (усиление, расширение коллективной формы «высшего типа», матрицы) есть необходимое условие функционирования системы, основанной на отчуждении невещественных факторов производства. Ясно также, что организации отчуждения социальных и духовных факторов производства - главные в обществе ИК, они воплощают коллективное бытие, целостные аспекты и сферу целеполагания господствующих групп - и общества в целом.

В то время как присвоение этих последних в ИК носит коллективный характер, присвоение вещественных факторов, экономического продукта носит индивидуальный характер. Объём этого присвоения-потребления зависит от ранга, занимаемого во властной (кратократической) иерархии. Иерархически-ранжированное потребление есть практическая форма снятия противоречия между коллективным характером присвоения социальных и духовных факторов производства и индивидуальным - вещественных. Подчеркну, что единственный способ присвоения господствующими группами вещественных факторов производства, экономического продукта в обществах ИК есть потребление. Поэтому здесь «материализация» («экономизация», «либерализация») господствующих групп может развиваться исключительно по потребленческой линии (а, например, не по линии производства). Организации, регулирующие распределение экономического продукта в соответствии с рангом воплощают частичные аспекты бытия господствующих групп и объективно занимают подчинённое и второстепенное положение в системе (хотя в реальности значение этих организаций по мере развития ИК постоянно росло).

В обществе, построенном не просто без частной собственности на вещественные факторы производства, но на отрицании такой собственности, иерархически ранжированное потребление, его объём и качество выступает в качестве единственно значимого «материального» показателя социального положения. А поскольку увеличение индивидуально-семейного благосостояния номенклатурщика-кратократа было возможно только по линии и в сфере потребления, то добиться его легальным образом можно было только в рамках иерархического коллектива присваивателей общественной воли. Отсюда - стремление к усилению и расширению этого коллектива.

В то же время, каждый человек есть человек, и каждый отдельный кратократ с чадами и домочадцами хотел потреблять больше, чем положено по рангу. Рано или поздно это приводило к противоречию между этим стремлением и наличным рангом. Поскольку количество и качество индивидуального потребления были показателем места в иерархии, а следовательно её внешним проявлением, любые потребленческие, «экономические» нарушения рассматривались как бóльшая или меньшая угроза «внеэкономической» иерархии в целом, пресекались и наказывались.

Чем сильнее был центроверх («государство»), воплощавший коллективное целостное внеэкономическое бытие кратократии, тем меньше возможностей было у отдельного кратократа безнаказанно нарушать правила иерархически-ранжированного потребления и таким образом подрывать систему (во-первых, избыточное потребление нарушало внутреннюю иерархию; во-вторых, «нескромная власть» - объект для компрометации в глазах населения, а следовательно источник социальной угрозы). После смерти Сталина, когда в гг. номенклатура добилась гарантий своего физического существования, а общий контроль стал слабее, номенклатура стала выходить за рамки иерархически приписанного потребления, обменивая «кусочки» власти (связи, протекция и т. п.) на дополнительный и неположенный по рангу объём материального потребления (иногда это ошибочно называют коррупцией). Постепенно это нарушение стало превращаться в норму, чему в немалой степени способствовало развитие теневой экономики (тут же возникла обратная связь).

Зафиксировав в ИК системное, базовое противоречие между внеэкономическим коллективным характером присвоения невещественных факторов производства, с одной стороны, и индивидуальным присвоением вещественных факторов, экономического продукта, мы с необходимостью должны сделать вывод о противоречии между слоями-персонификаторами этого противоречия. Соответственно элементам, «краям» противоречия в номенклатуре сформировались тенденции (и воплощающие их группы): к развитию преимущественно коллективистско-внеэкономических и централизованных форм и аспектов (часто это ошибочно именуют «неосталинизмом», идеологизацией и т. п.), с одной стороны, и к развитию преимущественно индивидуально-потребленческих «консумптизаторских» (consumption - потребление), норм и аспектов, связанных с ослаблением внутрииерархического централизованного контроля, - с другой (персонификаторов этой тенденции именовали «партийными либералами», «сторонниками экономических методов» и т. п.).

Ясно, что эта вторая тенденция, как правило, предполагала более тесные контакты с Западом, большую открытость Западу (преимущественно потоку импортных вещей плюс загранкомандировки и т. п.), менее антизападный курс в «идеологии» (риторике) и внешней политике со всеми вытекающими последствиями.

«Экономизм», «либерализм», «консумпитизация» в советской верхушке ни в коем случае нельзя отождествлять с обуржуазиванием, как это нередко делается, поскольку в советском обществе отсутствовала частная собственность на овеществленный труд (капитал), а рабочие не были собственниками своей рабочей силы. Более того, «экономизация» господствующих групп ИК в виде усиления их потребленческо-паразитических функций была возможна при отсутствии частной собственности и капитализм. Речь должна идти не об обуржуазивании, а о нарастании паразитизма и загнивании кратократии.

Вся история господствующих групп ИК есть история усиления потребленческо-экономического аспекта ее бытия, связанных с ним групп, внутренней и внешней политики.

Если учесть, что, во-первых, население имело гарантированный системой минимум, на который в рамках данной системы верхи не могли покушаться как по соображениям «идеологии» и легитимности, так и из-за отсутствия адекватных легальных механизмов увеличения изъятия создаваемого населением продукта, во-вторых, в провозглашенной XXI съездом КПСС (1959 г.) программе КПСС в качестве главной задачи партии ставилось удовлетворение растущих материальных потребностей советского народа, то становится ясно: логика развертывания первого базового противоречия ИК рано или поздно должна была свести номенклатуру и население, по крайней мере, его средние слои в схватке за ресурсы.

Результатом схватки за ресурсы должно было бы стать либо возникновение принципиально новой системы или возникновение более демократической, эгалитарной («спартанской») версии (структуры) ИК за счет перераспределения общественного продукта в ущерб номенклатуре и ее слоям-прилипалам, либо перераспределение в ущерб населению на основе (и только на такой основе) слома ИК с превращением пусть ублюдочного, но «демократического богатства» в ублюдочное «олигархическое» (в виду имеется богатство материально-предметное). Именно второй вариант решения первого базового противоречия реализовался благодаря перестройке, и в немалой степени этому прямо и косвенно способствовало второе базовое противоречие ИК и необходимость его решения.

Второе противоречие ИК: «одноклеточная» власть

Второе базовое противоречие ИК обусловлено спецификой коммунистической власти. Последняя не является ни политической, ни экономической, ни идеологической, ни суммой подобного рода властей. Она - социально недифференцированная, однородная (гомогенная) социальная власть. Развиваться путём дифференциации она не может. Её тип развития - сегментация, как у одноклеточных. При подобного рода сегментации-дроблении каждая «молекула» власти обладает полным набором её качеств, только в миниатюре.

При прочих равных условиях в ситуации однокачественности различных ячеек в силу вступает логика количества, средних чисел, и в результате реальная власть имеет тенденцию к перемещению на средние уровни системы (ведомства, обкомы). Единственное средство сохранения социально гомогенной и подверженной сегментации власти наверху и в центре - сила центроверха, наличие репрессивного аппарата, который, однако, эффективен только в условиях относительно простой социальной организации. Достижение последней определённого уровня сложности, во-первых, делает такой репрессивный аппарат менее эффективным; во-вторых, объективно начинает смещать власть в сторону среднего (обкомовско-ведомственного) уровня. Этому способствует и превращение номенклатуры в слой для себя, первый шаг на этом пути - фиксация гарантий физической безопасности для себя как представителей определённой группы, противостоящей остальному населению.

Таким образом, в ИК встроено ещё одно противоречие - между центроверхом как представителем коллективного, общего, совокупно-долгосрочного внеэкономического интереса номенклатуры внутри и вне страны, с одной стороны, и обкомами и ведомствами как конкретной формой реализации конкретных экономических кратко - и среднесрочных интересов различных отдельных (отраслевых и региональных) групп номенклатуры.

Следует напомнить, что хотя и сведённый к своей логико-теоретической модели ИК есть отрицание не только частной собственности и классовости, но и государственности, исторически он возникает как процесс и результат захвата государственной власти, и это по инерции сохраняет некоторые формальные аспекты государственности властных структур ИК, содержание которых, однако, меняется. Этим содержанием становится властный социально-однородный центроверх как средство-гарант, во-первых, отчуждения господствующими группами социальных и духовных факторов производства и распределения вещественных факторов внутри страны; во-вторых, защиты и продвижения интересов господствующих групп ИК на международной арене (как «государства СССР»). Центроверх, таким обрахом, воплощал целостно-внеэкономические, силовые, функции ИК («лицо» - ЦК КПСС, армия, безопасность, ВПК в целом и т. п.) внутри и вне ИК, объективно ограничивая власть и функции «частично-экономических» структур и слоёв. Повторю: это ограничение могло быть эффективным при сильном цертроверхе и в условиях жёсткого противостояния с Западом; ослабление этого противостояния при прочих равных объективно, хотя и косвенно, ослабляло контроль и хватку центроверха.

Соответственно второму базовому противоречию формируются две тенденции и, соответственно, персонифицирующие их группы: центр и «центростремительные» силовые ведомства плюс ВПК, с одной стороны, и совокупность регионально-ведомственных групп, с другой. До тех пор, пока центроверх силён внутри и, что очень важно, вне страны, это противоречие не имеет реального решения, поскольку последнее, доведённое до логического конца, может означать только одно: «демонтаж» СССР как великой державы, разрушение армии, КГБ и военно-промышленного комплекса.

Ослабление центроверха автоматически означало усиление однородных ему во властном плане сегментов среднего уровня. Несколько упрощая реальность, можно сказать, что регионально-ведомственная сторона второго базового противоречия логически коррелирует с экономпотребительской стороной из первого противоречия, и точкой их соединения пересечения стал сырьевой (нефтегазовый) сектор советской экономики. Не демонизируя роль этого сегмента, рост значения которого не причина, а следствие, отмечу: с узкоэкономической точки зрения последние 30-40 лет - это неуклонный марш сырьевиков и их модели интеграции в капсистему и ослабление ВПК. И хотя реальность намного сложнее - личные и клановые связи, интенциональный характер индивидуального поведения, борьба за власть и карьеру вносят свои существенные поправки, в целом логика развития системы, ее образующего элемента и массовых процессов берут свое и указанная корреляция имеет место быть и усиливает потенциал обеих тенденции развития номенклатуры - сегментарной и потребленческой.

Третье противоречие ИК: неэффективность

Третье базовое противоречие ИК - таковое между общефункциональным и конкретно-содержательным аспектами жизнедеятельности системы. В ИК ячейки (клетки, базовые единицы организации и т. д.) производства и власти совпадали. Уже в Уставе ВКП(б), принятом на XVIII съезде (1939 г.) этот принцип был зафиксирован чётко: «Партия является руководящим ядром всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных». По Уставу парторганизации осуществляли полный контроль над функционированием всех организаций страны, включая производственные. Не случайно принципом организации КПСС был производственно-территориальный, а не просто территориальный. Именно по этому принципу бил указ Ельцина № 14 (о департизации производственных коллективов - июль 1990 г.), согласно которому партийные организации должны были быть выведены за рамки производственных организаций и функционировать по территориальному принципу. А ещё раньше, в 1962 г., по этому принципу ударил Хрущёв своей реформой парторганов - разделением их на промышленные («городские») и сельскохозяйственные («деревенские»), не случайно эту реформу отменили в ноябре 1964 г. - сразу же после снятия Хрущёва, а вот до совнархозов, как менее важного, руки дошли только через год, в ноябре 1965 г.

Поскольку главная задача функционирования любой властно-производственной ячейки ИК, будь то завод или НИИ, колхоз или поликлиника - это прежде всего сохранение, воспроизводство и укрепление позиций господствующих групп («руководящей и направляющей роли КПСС»), т. е. данного типа властесоциальности, её общефункциональных характеристик, то её специализированное содержание, её конкретный содержательный, т. е. производственно-профессиональный аспект - при всей его материальной важности - отходит на второй план. С точки зрения системы, целей её развития первичны общефункциональные, содержательно неспециализированные аспекты её функционирования (социально однородная власть); конкретные (специализированно-содержательные) производственные аспекты вторичны. Их развитие определялось тем, в какой степени они не противоречат главной цели функционирования властно-производственной ячейки, т. е. интересам господствующих групп, которые (интересы) были завязаны на внеэкономические факторы производства и на общефункциональные аспекты функционирования всей социальной системы.

Противоречие между конкретными содержательными и общефункциональными аспектами деятельности системы в системе ИК разрешается в пользу последних. По достижении обществом определенного уровня (индустриально-аграрного) сложности это господство функционально-властных сторон системы над производственно-содержательными ведет к постепенному снижению качества содержательных аспектов деятельности системы. Это проявляется самым различным образом - в постепенном снижении темпов роста и качества продукции, уменьшении изобретений и - в ещё большей степени - нововведений, снижению профессионального уровня. По сути речь идёт о постепенной системной деградации, обусловленной третьим базовым противоречием ИК. Особенно необходимо отметить и подчеркнуть кадровый, управленческий аспект системной деградации.

В ходе эволюции системы ИК общефункциональный и конкретно-содержательный аспекты её жизнедеятельности не просто обособлялись друг от друга, но взаимоотчуждались. Как уже говорилось, содержательный, профессиональный аспект вытеснялся на второй план и нередко превращался в имитацию - наглядное свидетельство встроенной в систему тенденции к деградации профессионально-содержательной деятельности. Опять же сдерживающим эту тенденцию фактором была мощь центроверха, его ослабление способствовало ускорению системной деградации.

Наиболее ярко тенденция, о которой идёт речь, проявлялась в отборе, подборе и расстановке кадров, где системная деградация приобретает субъектное измерение. Поскольку за исключением нескольких производственных секторов (да и то не полностью) карьера в обществе ИК строилась не по содержательно-деловой, а по функционально-властной линии, каждое новое поколение господствующих групп ИК при бóльших внешнем лоске и приемлемости физико-антропологического экстерьера было менее профессиональным и компетентным, чем предыдущее, более безликим, серым, безответственным и карьеристским - «они приходят как тысяча масок без лиц» (К. Чапек).

В этом плане горбачёвское руководство - фантастический и в то же время закономерный апофеоз некомпетентности, бездарности (вопрос постсоветской верхушки, её исторического «качества» мы здесь не обсуждаем - это за пределами нашей нынешней темы).

Ну а теперь посмотрим, как разворачивались три базовых противоречия ИК в конкретной истории (а разворачивались они синхронно, усиливая друг друга непосредственно и по принципу волнового резонанса), подводя систему ИК к крушению, а СССР - к распаду.

Кризис исторического коммунизма

17/07/2008

Перед нами широкая панорама постепенного усыхания иерархически-контрольных внеэкономических функций центроверха, когда партийные органы сращиваются с хозяйственными, а эти последние - с теневой экономикой, т. е. с полукриминальным и криминальным миром и возникают партхозкриминальные кланы. Удивительным образом ИК в конце своего развития воспроизвёл, пусть с некоторыми модификациями, генетическую, нэповскую фазу своего развития.

***

Базовые системные противоречия любого общества наиболее отчётливо выступают как противоречия его господствующих групп - их социальной природы, их внутренних отношений, их отношений с остальными слоями. История советского общества и советской номенклатуры и есть процесс развёртывания основных противоречий ИК - и наоборот.

С системной точки зрения в истории господствующих групп советского общества можно выделить четыре периода.

гг. - генезис системы, её возникновение; самой системы в этот момент ещё нет («Когда вещь начинается, её ещё нет», любил говорить Гегель).

гг. - первая, ранняя стадия. Целостно-внеэкономические аспекты бытия номенклатуры господствуют безраздельно. Центроверх полностью господствует как над номенклатурой в целом, так и над её региональными (области, края, республики) и ведомственными «отрядами». Репрессии снимают слой за слоем, создавая наверху турбулентный социальный поток, что не позволяет господствующим группам откристаллизоваться и ещё более усиливает власть и хватку центроверха.

Номенклатура в этот период существует прежде всего как слой в себе, при этом она не имеет не только стопроцентных социальных и экономических гарантий своего существования, но и физических - 1930-е годы продемонстрировали это со «стеклянной ясностью». В самой номенклатуре и вокруг неё идёт процесс социогенеза (в виде репрессий - вертикальная мобильность молодого, агрессивного, находящегося в состоянии холодной гражданской войны общества), борьбы за место под солнцем, что ещё более ослабляет её позиции по отношению к центроверху.

Мощь последнего и относительно несложный (аграрно-индустриальный) характер социума вкупе с такими факторами как молодость общества, социальный энтузиазм и задачи мобилизации не позволяют сколько-нибудь проявиться последствиям третьего базового противоречия - системной деградации. Напротив, на данной стадии совпадение ячеек производства и ячеек власти становится мощнейшим фактором экономического и научно-технического прогресса.

В гг. номенклатура получает передышку в репрессиях. К тому же после XVIII съезда ВКП(б) повышаются зарплаты номенклатурным работникам, пунктиром фиксируется определённый уровень социального неравенства, прежде всего, естественно, в потреблении (см. изданную в 1939 г. «Книгу о здоровой и вкусной пище», адресатом которой были верхи; гайдаровскую книгу «Тимур и его команда», 1940 г.). За два предвоенных и четыре военных года (во время войны массовых репрессий в среде номенклатуры не было) номенклатура оформилась в монолитный (несмотря на явное противоречие и противостояние партаппарата и аппарата исполнительной власти, разрешившееся в пользу первого к середине 1950-х годов) партийно-хозяйственный блок.

После войны центроверх, Сталин столкнулись с повзрослевшей номенклатурой, первоочередной задачей которой стала борьба за обеспечение физических, социальных и экономических гарантий существования. Эта борьба стала средством развёртывания основных противоречий ИК. В то же время, чем больших гарантий добивалась номенклатура для себя (а кое-что перепадало и народу), чем больших успехов она добивалась в отношениях с центроверхом, приглушая его внеэкономический (а следовательно и целостный) потенциал, чем сложнее становилась система ИК, тем очевиднее становилась системная деградация, тем сильнее начинало работать третье базовое противоречие ИК не на систему, а против неё.

гг. - вторая стадия; время обретения номенклатурой в борьбе с центроверхом властной и социальной зрелости в качестве господствующей группы. В истории господствующих групп советского общества этот период наиболее противоречивый, наиболее нетождественный самому себе, крайне сложный по композиции (он состоит из совершенно разных по социальному содержанию и типов конфликтов периодов: , и гг.), самый динамичный и богатый событиями и неожиданными поворотами, а также надеждами и иллюзиями период истории советского ИК. В этот период базовые противоречия ИК проявились со всей очевидностью, их хорошо изучать на материале именно этого периода (как раз поэтому впоследствии номенклатура и «шестидесятники» как «подручные партии» сделали всё, чтобы скрыть суть происходившего с помощью таких мифов как «борьба с культом личности», «оттепель», «волюнтаризм»).

Во-первых, поскольку период гг. был переходным от ранней к зрелой модели ИК, многое обнажилось уже в силу самой переходности, в силу стремления номенклатуры публично отказаться от части советского прошлого, заклеймив его - при этом невозможно было не задать, хотя бы косвенно, систему в целом, её секреты.

Во-вторых, если на ранней, сталинской, стадии развития ИК полностью доминировал целостно-внеэкономический элемент первого базового противоречия, а на зрелой, брежневской, на первый план нередко выходил эконом-потребленческий (номенклатура превращалась в особую часть общества со своими интересами, несовпадающими с интересами основной массы населения), то в промежутке между двумя моделями на виду объективно оказываются оба элемента оппозиции. И хотя центроверх как воплощение целостно-внеэокномических аспектов бытия кратократии был, конечно же, сильнее, противоположные аспекты и тенденции набирали силу, становились очевидны, а вместе с ними - и сами базовые противоречия и связанные с ними процессы.

Впрочем, работала и противоположная тенденция, затемнявшая суть дела. Процессы гг. протекали в форме разоблачения антипартийных групп, клановых схваток, кадровых перемещений, «поножовщины под одеялом», столкновения личных амбиций; тот факт, что стороны в борьбе должны были апеллировать к прошлому (Ленин, Сталин) и внешне определяться в текущей борьбе в соответствии с этим прошлым в терминах, не имеющих непосредственного отношения к текущей реальности («культ личности», «восстановление ленинских норм» и т. д.), - всё это создавало внешне сложную и запутанную картину меняющихся социальных комбинаций, за которыми, однако, просматривается жесткая логика социальных законов ИК, в основе которых лежат ее основные противоречия. Это одна сторона дела. Другая заключается в том, что оказавшееся на какой-то момент в состоянии эйфории внешнего освобождения общество, особенно молодая его часть, не обращала внимания на то, что делается наверху; к тому же, с середины 1950-х годов советская жизнь даже официально перестаёт сводиться к официальной властной сфере.

В-третьих, как и все промежуточно-переходные эпохи «двадцатилетка» () была периодом острейшей борьбы на всех уровнях властной пирамиды - решался вопрос о новой модели и о месте в этой модели групп, кланов и лиц. Занятая разноуровневой борьбой за власть и объемы потребления, номенклатура далеко не всегда могла или успевала обеспечить «прикрытие» (этим она займется позже), упускала из виду побочные эффекты, и все это максимально вскрывало реальность. Импульсивный Хрущев как нельзя лучше отражал это время, его суть, его конфликты, остропротиворечивый характер. Эпоха нашла героя. Выразила себя через него. Но не наградила его. Напротив. А ведь он решил для партноменклатуры (или партноменклатура в его лице и посредством его импульсивно-авантюрной личности решила) две важнейшие задачи.

Прежде всего, это гарантии физической безопасности верхушки. Борьба за эти гарантии составляла суть первой фазы () периода гг. Своё конкретное выражение эти гарантии нашли в роспуске «троек» в 1953 г. (народу об этом сообщили в 1956 г. - чтобы не расслаблялся раньше времени); в решении о том, что члена ЦК можно арестовать только по решению ЦК, в ликвидации Особого совещания при МВД в сентябре 1953 г., в понижении властного статуса органов безопасности и т. п. Однако чтобы обеспечить необратимость физических гарантий, надо было: а) обнародовать сам факт «незаконных репрессий» (сведя их главным образом к 1937 г., т. е. к репрессиям против верхушки), сделать его фактом общественной жизни; б) официально осудить репрессии; в) свалить всю вину на конкретного человека - Сталина, выведя из под удара возможных обвинений номенлатуру, правящий слой - «партия не ошибается» (отсюда - «культ личности»). Всё это и было зафиксировано в 1956 г. на ХХ съезде КПСС, ставшем своеобразными «сатурналиями номенклатуры».