НАСЛЕДИЕ «ВЕХ» В СОВРЕМЕННОЙ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ В РОССИИ
В свое время (в 1909 г.) назвал «настоящим знамением времени» сборник «Вехи». Тень «Вех» неотступно преследует тех, кто наблюдает за сегодняшними идейно-политическими баталиями. Стало общим местом прямо отсылать к этому сборнику, для подтверждения своих сегодняшних мыслей цитировать его авторов: Бердяева, Гершензона, Струве и т. д.
Опубликованные в 2007 г. «Размышления над февральской революцией» дали толчок новой интеллектуальной полемике вокруг тем, поднимавшихся столетие назад.
Историк, любящий проводить аналогии, заметит схожесть между историческими условиями, в которых появились те «Вехи», и нынешней общественной ситуацией. И тогда, и сегодня общество только начало выходить из социальных потрясений, уставшим и апатичным, мечтающим о долгожданной «стабильности». «Вехи» отразили откат революционного подъема.
Нынешние размышления о революции, появившись в пору укрепления «вертикали власти», тоже, как и «Вехи» в начале 20 века, выражают преобладающее в значительной части общества желание «порядка», «крепкой руки». По мнению А. Ципко, «повышенный интерес сегодняшней образованной России к урокам Февральской революции» свидетельствует «о смене настроений, о появлении у русских наконец-то инстинкта самосохранения» [А. Ципко. 2007].
«Вехи» отражали контрреволюционную реакцию на потерпевшую поражение буржуазную революцию, до конца не решившую своих исторических задач. Современные «Вехи» (так будем условно называть опубликованные «Российской газетой» отклики на «Размышления…» Солженицына) решают другие задачи: исторически оправдать антисоциалистический переворот начала 90-х годов, закрыть раз и навсегда страницу, как происходила реставрация буржуазных порядков в СССР и в России, и, в конечном итоге, способствовать их закреплению. Не повторить исторического провала капитализма, совершившегося в 1917 г, извлекая для этого уроки Февраля - вот, с какой целью затевалась эта полемика.
Если «Вехи» 1909 г. отражали союз контрреволюционной буржуазии и ее интеллигенции с феодальной монархией, то идеология современных «Вех» – это идеология буржуазии, реставрировавшей в постсоветской России капитализм, пытающейся «собрать расползающуюся страну», найти свое «суверенное», «национально самобытное» место в системе мирового капитализма.
Неприкрытый антидемократизм – вот что объединяет авторов «Вех» с их нынешними последователями. Один из «либеральных» чиновников Лукин, размышляя об уроках Февраля, договорился даже до того, а не лучше ли сделать выборы непрямыми [Стенограмма…]. Всех их роднит единодушие в признании правомерности применения насилия для сохранения власти. Если речь шла о спасении династии, во имя «монархической идеи», «русской судьбы» насилие можно и нужно оправдать. Современные «веховцы» очень уж любят воротить нос от всякого политического насилия, но на деле скатываются до откровенной его апологетики. «И до 1917 года было видно и ясно, что только царь и его штыки защищают образованную Россию от расправы, - в эмоциональном порыве проговаривается А. Ципко, - что, как писал еще в 1909 году Михаил Гершензон, "каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом - бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной". [А. Ципко. 2007]
В 1917 году власть не оградила от «ярости народной» господ Гершензонов. Да и не могла. Хочется прямо спросить у Ципко: должна ли была власть в 1991 г., когда рушилось Советское государство, происходила, как он говорит, их «собственная Февральская революция», опереться на «штыки и тюрьмы»? Или демократия не предполагает их применения?
Впрочем, следующая тирада Ципко не оставляет никаких сомнений на этот счет: «Никто тогда, накануне новой революции (имеется в виду горбачевская «перестройка»- А. Ч.), не согласился бы с Александром Исаевичем в том, что на администрации, аппарате держится Россия, что лучше кровопролитие в борьбе с революционерами (выд. нами – А. Ч), чем национальная катастрофа и безумие гражданской войны. Никто бы тогда, в восьмидесятые, когда так страшно хотелось свобод и перемен, не согласился бы с Александром Исаевичем, что национальное бытие, создаваемое веками национальное государство дороже всех праздников революции» [А. Ципко. 2007.].
«Энциклопедия либерального ренегатства, - писал Ленин о «Вехах», - охватывает три основные темы: 1) борьба с идейными основами всего миросозерцания русской (и международной) демократии; 2) отречение от освободительного движения недавних лет и обливание его помоями; 3) открытое провозглашение своих «ливрейных» чувств (и соответствующей «ливрейной» политики) по отношению к старой власти, по отношению ко всей старой России вообще» [,1961, с.168].
В полной мере эти же темы отражены в выступлениях в «Российской газете». При всех различиях в политической физиономии выступавших их роднит с авторами «Вех» категорическое неприятие большевизма, антикоммунизм и антиреволюционность.
«Всякая революция - несчастье. Счастливых революций никогда не бывает. Эти слова, произнесенные более восьмидесяти лет назад Николаем Бердяевым, наконец-то услышаны в России, и прежде всего образованной Россией», - доволен А. Ципко [А. Ципко. 2007]. Что стоит за этими словами человека, который, сегодня признается в том, что, когда разваливался СССР, не видел, что «мы повторяем ошибки либеральной интеллигенции 1917 года, выпускаем на политическую сцену людей с покалеченной душой, а иногда просто злодеев и циников, что и в нашей революции нет ни чести, ни морали»? «Но видит бог - так страшно хотелось перемен! Жажда перемен ослепляла. Мы, либеральная советская интеллигенция, были не хуже и не лучше, чем те, кто готовил и ждал февраль 1917 года» [А. Ципко. 2007]. С каким наслаждением этот философ высекает самого себя, чтоб только быть сегодня причастным к партии «ответственных людей»!
Так вот, главный урок и 1905–го, и 1917-го, и 1991-го, от которого открещивались и открещиваются «веховцы»: буржуазия, в какие одежды бы она не перекрашивалась, не остановится ни перед какой деградацией, чтобы добиться своих целей. «Февральская революция, - пишет академик А. Сахаров, - действительно сделала страну свободной, демократической буржуазной республикой, сохраняя основные рычаги цивилизационного развития мира - рыночную экономику, частную собственность, уважение прав и свобод личности» [Стенограмма…]. Вот для чего нужны буржуазии революции – овладеть «основными рычагами цивилизационного развития мира»! И для этого было сделано немало.
Кем бы был господин Милюков, если бы не стачки в октябре 1905 г.? Где бы сейчас был В. Сурков, если бы не «зоологизм» 90-х? А 100 российских долларовых миллиардеров? А Ципко говорит: «счастливых революций не бывает»! Смотря для кого. Почему-то депутаты Государственной Думы, выпивая за столетие российского парламентаризма, рожденного в баррикадных боях 1905 г., не подумали о том, какое это «несчастье» – революция!
Только хотелось бы напомнить, что российский народ поднялся на революцию после того, как главный проводник «естественного хода развития» Николай Кровавый пальцем не пошевелил, чтобы остановить расстрел мирной демонстрации 9 января 1905 г. И после этого находятся люди, которые утверждают, что в стране «в 1917 году не было предпосылок, неумолимо толкающих ее в революцию» [В. Никонов. 2007.], что «все случилось как бы само собой» [Власть…], «произошел дикий, ужасный срыв» [Стенограмма…] и т. п. и т. п.
Революции происходят не оттого, что они «рождаются в головах немногих». Они – следствие объективных причин (а не случайного «ряда обстоятельств»). А еще - воплощение реальных интересов, во имя которых буржуазия в передовых странах, кстати, сметала троны, правда, прячась при этом за спины тех, кого презрительно называла чернью или охлократией, «критической массой людей» и т. п.
Когда дело касается ее интересов буржуазия может стать революционным классом, даже невзирая на возможную деградацию всего и вся. Но когда власть завоевана, господство прочно как никогда (как метко подметил Л. Радзиховский, «после обеда каждый чувствует себя немного консерватором», «накушавшись Революции - тем более»), и «мысли» становятся «вполне консервативного свойства» [Л. Радзиховский. 2007.].
Буржуазия начинает рядиться в тогу законности, отворачивает голову от «революционных крайностей». Она громче всех кричит о недопустимости «третьего эксперимента», об «уважении к национальному бытию», что «все существующее – разумно». Она призывает перестать «бездумно рисковать», а вырабатывать «правовой рефлекс».
Но откуда возьмутся лелеемые наследниками «Вех» «нахлынувшая на нас трезвость», умение «ценить те блага мира и нормальной, стабильной жизни, которыми мы обладаем» [А. Ципко. 2007]? От Ее Величества Частной Собственности! – отвечают они. И к чему же призывают все эти радетели «национального достоинства» и «нормальной жизни»? «Надо умерить пыл разрыва», «продумать» некий «синтез» [Стенограмма…]. Они хотят, чтобы власть избежала февральских «ошибок», «могущих расстроить с таким трудом восстановленный русский мир» [А. Ципко. 2007.] Мир, в котором процветают только «верхние» 10%!
«К российской власти надо относиться крайне бережно и с уважением. Российскую власть надо укреплять и защищать», - призывает А. Ципко, как призывали Струве, Гершензон и т. д в начале ХХ века. От кого только? Уж не от тех ли, кто не хочет признавать «легитимность» «ворованной» частной собственности? Защищать «верхние» 15%, сосредотачивающие в своих руках 92% собственности, от подавляющего большинства народа?
Тема «разрыва между обществом и властью» проходит красной нитью через все писания «веховцев», как первых, так и их нынешних наследников.
Для режиссера А. Кончаловского «общество - это гигантский, абсолютно не тронутый и "не продремавшийся" массив». Но, «если бы наше общество не было бы таким пассивным, то страну разнесли бы уже не раз» [Стенограмма…].
По мнению политолога В. Никонова, пролетариат и крестьянство «в революции выполнили в основном роль массовки, причем не на главной сцене». Народ, «взбудораженный от неожиданного события», «почувствовал неограниченную свободу, всегда им трактовавшуюся как отказ от самоограничения» [В. Никонов.2007].
А по Соженицыну, главная причина «национальной катастрофы», произошедшей в феврале 1917 г., - «столетняя дуэль общества и трона». Под «обществом» им понимается исключительно «интеллигенция», «образованный класс», который перестал «усматривать интересы национального бытия», «сбивался на истерию». В результате «национальное сознание было отброшено интеллигенцией», «померкало», да и «правящая прослойка» была хороша – позволила его «обронить», а сама сбилась «на трусость». «В мартовские дни идеология интеллигенции победила» [А. Солженицын. 2007].
Как известно, критика «интеллигенции», будто бы главной движущей силы любой революции, - основное в содержании «сборника статей о русской интеллигенции». Так что Солженицын здесь не оригинален. Но идея явно оказалась по вкусу и современным «веховцам».
«В русской интеллигенции «Вехи» бранят именно то, что является необходимым спутником и выражением всякого демократического движения, - писал Ленин. - …Там, где нет исстрадавшихся народных масс, не может быть и демократического движения. А демократическое движение отличается от простого «бунта» как раз тем, что оно идет под знаменем известных радикальных политических идей. Демократическое движение и демократические идеи не только политически ошибочны, не только тактически неуместны, но и морально греховны, - вот к чему сводится истинная мысль «Вех»…» [,1961, с.171].
Та же мысль проводится и нынешними «веховцами». Но атака на демократическую (отчасти и на либеральную) интеллигенцию на самом деле небескорыстна. Она выводит из-под удара, как и проговорился режиссер А. Кончаловский, буржуазию, которая, по его мнению, «может быть вместе с правительством» [Стенограмма…]. Подчеркивание ведущей роли в революции «образованного класса» уводит в тень главное и непримиримое противоречие: противоречие между трудом и капиталом, между трудящимися и собственниками. О нем ничего не пишет Солженицын, его не видят «Российская газета» и ее авторы.
В нынешних разговорах о событиях февраля 1917 г. нет-нет, да и проскользнет сопоставление с тем, что произошло в 1991 г. с Советским Союзом. «Именно Февральская революция явилась историческим провозвестником всех тех событий, которые грянули в конце 20 века. В 90-е годы практически мы вернулись к февралю 1917-го и от него начали движение и - хорошо ли, плохо ли - продолжаем его сегодня», - считает директор Института российской истории РАН А. Сахаров [Стенограмма…].
А вот что говорит В. Третьяков:
«Дважды в России в ХХ веке происходили события, которые принято называть демократической революцией, в феврале 17-го года и 1991 году. В последний раз это потянулось еще от 1989 года, от первого съезда народных депутатов, на трибуну которого как раз и вышли такие люди, как либеральный юрист Собчак, и начали в прямом эфире поносить тогдашнюю власть. Причем поносить совершенно справедливо. А мы все, и я в том числе, сидели тогда у телевизоров и думали: какое счастье наступило - можно теперь говорить правду прямо в лицо Горбачеву, главной фигуре этой жесткой, авторитарной системы власти. И дважды после этих замечательных событий и пламенных речей этих замечательных людей, после этой гласности рушилась страна, распадалась, народ опускался в еще большую нищету, чем имел до того. Дважды: и в Феврале 1917-го, и в годах. Да, сами революции были бескровными, но потом следовали жертвы. Кровавые жертвы. И не только в ходе Гражданской войны 18-20-х годов, но и в ходе холодной гражданской войны 90-х или, если хотите, войны за собственность, включая и горячий, но, к счастью, недолгий ее эпизод в октябре 1993 года» [В. Третьяков, 2007].
Перед нами непревзойденный образец отречения даже от того, без чего было бы немыслимо сегодняшнее существование этих людей. Какое это было «счастье» - «демократическая революция» 1991 года, «наша Февральская революция», по словам А. Ципко. И события эти были «замечательными», «бескровными», и люди, в них участвовавшие тоже «замечательные», и «поносили»-то власть они «совершенно справедливо». Только потом почему-то «следовали жертвы», «рушилась страна», «народ опускался в еще большую нищету». Словом, хотели, как лучше…
Только где им понять, что «кровавые жертвы» неизбежны именно в «войне за собственность», за привилегии «нового творческого класса», о «легитимности» которого так пекутся «веховцы» всех поколений!
Опубликовано: Наследие «Вех» в современной идейно-политической борьбе в России // Российский политический процесс в региональном измерении: история, теория, практика: материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Барна9
Библиографический список:
1. А. Солженицын. Размышления над Февральской революцией //http://www. *****/2007/02/27/solzhenicyn. html
2. . О «Вехах» //Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т.19. М.,1961.
3. В. Никонов. Крушение империи //http://www. *****/2007/03/16/diskussia. html
4.Л. Радзиховский. Февраль – кривые дороги //http://www. *****/2007/03/06/radzihovskij. html
5. Власть расплатилась за слабость //http://www. *****/2007/03/02/diskussiya-solgenicyn. html
6. В. Третьяков. Как же нам собрать нашу историю? //http://www. *****/2007/03/05/solzhenicin-tretyakov. html
7. Стенограмма обсуждения статьи А. Солженицына "Размышления над февральской революцией" в редакции «Российской газеты» // http://www. *****
8. А. Ципко. Третьему Февралю не бывать //http://www. *****/2007/03/10/fevral-cipko. html
