Владимир Арутюнов: Стране нужнее "Роснефтегазотех"

Владимир Арутюнов: Стране нужнее "Роснефтегазотех"

О том, как выглядит российский нефтегазовый комплекс глазами современного ученого, о том, как развить инновационный потенциал этой отрасли, мы беседуем с известным газохимиком, профессором РГУ нефти и газа, заведующим лабораторией Института химической физики им. РАН Владимиром Арутюновым. Владимир Сергеевич, газа у нас много, хватит на долгие годы, добывают его успешно, поступления в бюджет от этой деятельности растут. Непонятно, зачем тут нужны какие-то перемены, инновации? Газа у нас действительно много. Хотя точной величины наших запасов никто не знает, потому что их официальный объем не меняется уже 20 лет, со времен СССР. В итоге доля России в мировых ресурсах все время падает, так как в других странах постоянно открывают новые месторождения. - Что же случилось с геологоразведкой? Она практически не ведется, никто этим не занимается. Это первое. Второе – у нас основная добыча газа сейчас идет в Западной Сибири. Там ежегодно на основных месторождениях добыча падает на 7%-8%, они просто кончаются. Уже проблематично давать газа больше, чем мы даем сейчас. Да, месторождения есть, но для того, чтобы их обустроить, ввести в промышленную эксплуатацию, нужно порядка 15 лет. - Такое обустройство где-нибудь ведется? Если и ведется, то очень низкими темпами, как например, на Штокмановском месторождении. Однако знакомые мне специалисты-геологи утверждают, что при нынешнем уровне технологии газ там будет очень дорогой. Дорого обходится разработка Ямала, который ко всему прочему находится всего на 60 см выше уровня моря, в зоне риска глобальных климатических катаклизмов. Вообще, наши газ и нефть, с учетом климатических и транспортных условий – это очень дорогие ресурсы. Средний срок службы наших газопроводов – 24 года, при проектном сроке службы 25 лет. Сейчас для того, чтобы поддерживать добычу газа даже на существующем уровне, мы должны ежегодно вкладывать порядка 15 млрд. долларов в поддержание и развитие необходимой инфраструктуры. Это значит, 70%-80% дохода от добычи газа мы должны реинвестировать, чтобы обеспечить существующий уровень поступлений. Мы много говорим про нефтепровод, газопровод в Китай, но его еще не начали строить. А почему? - Сложность политических переговоров? Да, но не только. Есть большие сомнения насчет перспектив заполнения этих трубопроводов. Нет подготовленных месторождений, а если перекачивать только реально имеющиеся объемы, то для возврата капвложений стоимость транспортировки тонны нефти должна доходить почти до $1000. Зачем китайцам нефть по такой цене? Со строительством газопровода на такое расстояние еще сложнее – до половины газа будет тратиться на перекачку. - Поясните, из чего складываются эти затраты. Для поддержания необходимого давления в газопроводе примерно через каждые 200 км в ставится газокомпрессорная станция, которая на этом же газе и работает. Сейчас, когда мы продаем газ в Европу на расстояние 2 тыс. км, 10% российской энергетики работает на перекачку газа. Если мы будем качать газ в Китай, это уже 6-7 тыс. км, значит, 30%-40% добываемого газа будет затрачено на перекачку. Арифметика здесь очень простая, никаких чудес нет. - Возможно, стоит продавать продукты переработки? Стоимость продуктов переработки природного газа где-то в 50 раз выше, чем стоимость газа. Если газ стоит сейчас около $200 за тонну, то полиэтилен - уже более $2 тыс. за тонну, а полиэтиленовые трубы – еще в несколько раз дороже. Если бы мы перерабатывали это сырье у себя и продавали готовые изделия, то для получения такого же объема валюты нам нужно было бы извлекать из недр и транспортировать гораздо меньше газа. Нам не нужно было бы вкладывать такие бешеные деньги в транспортную инфраструктуру, в «пустую посуду», по которой мы перекачиваем природный газ. При этом появились бы дополнительные рабочие места, доходы, повысился уровень жизни, сформировалась бы совершенно другая структура экономики. Сейчас по этому пути идут все газо - и нефтедобывающие страны. В результате американские и европейские заводы, использующие в качестве химического сырья быстро дорожающий природный газ, закрываются один за другим. Они не отработали и половину ресурса, а их можно купить за треть цены. - Самое время сделать это? Мы их не покупаем, а китайцы эти заводы покупают и устанавливают у себя. С точки зрения глобальной экономики гораздо выгоднее сейчас перерабатывать сырье на месте. Например, сейчас Катар (на территории которого находится крупнейшее газовое месторождение мира –*****) вкладывает десятки миллиардов долларов в строительство газоперерабатывающих заводов. Они делают и сжиженный природный газ, и этилен, и синтетическое топливо, т. е. полный спектр продуктов. - Можете пояснить, какие основные продукты можно производить из газа? Таких продуктов три. Во-первых, аммиак (мировое производство около 150 млн. тонн в год). Его из газа делают уже давно, и идет он, прежде всего на удобрения. Во-вторых, метанол (почти 40 млн. тонн), важнейшее химическое сырье. В-третьих, синтетические жидкие углеводороды, «искусственная нефть», из которой получают дизельное топливо и другие продукты, производство которых пока невелико, но ожидается быстрый рост. Следует учитывать, что нефтехимия и газохимия принципиально различны. В нефтехимии мы имеем дело с длинными углеводородными цепочками. При нагревании в присутствии катализаторов они относительно легко распадаются на более короткие и подвергаются изомеризации, что позволяет получать этилен, пропилен, высокооктановые компоненты бензина и другие продукты. Основной (но не единственный) компонент природного газа – метан, очень прочная молекула. Метан образуется при разложении органики, а также в реакциях углерода и его оксидов с водородом в земной коре. Сделать что-нибудь с ним весьма сложно. Поэтому сейчас основной путь переработки таков: метан сначала при нагревании, т. е. с затратой энергии, при взаимодействии либо с водяным паром, либо с кислородом превращают в так называемый синтез-газ (СО + водород), а уже из этого синтез-газа получают необходимые продукты, в т. ч. и синтетическую нефть. - Себестоимость такой «нефти» гораздо выше природной? Конечно выше, потому что, повторюсь, капитальные затраты на переработку природного газа в несколько раз выше, чем на переработку нефти. Цены быстро растут, но грубо говоря, объем капитальных затрат в расчете на тонну годовой продукции НПЗ порядка 100-200 $\т, а для газоперерабатывающего завода это порядка $1000. Если крупный нефтеперерабатывающий завод – это до 10-20 млн. тонн продукции в год, то для газохимии 3 млн. тонн в год – это уже огромное предприятие. Но цены на нефть растут, и развитие газохимии неизбежно. Нефти мало, ее выжимают отовсюду с большими затратами. Природного газа больше, плюс есть надежда научиться перерабатывать газовые гидраты, запасы которых в 100 раз больше, чем запасы природного газа, и в 3-4 раза больше, чем запасы угля. Так что газохимия будет развиваться. Нам нужно жидкое топливо, на котором основана вся наша цивилизация. Альтернативные виды топлива, в т. ч. биотоплива – пока что локальная экзотика. - Какой процент газа сейчас перерабатывается в России? В мире, по оценкам, всего лишь 5% газа используется как химическое сырье, все остальное сжигается в виде топлива. В России, я думаю, перерабатываем 2%-2,5%. У нас есть метанольная промышленность, дающая около 3 млн. тонн метанола в год, чуть меньше 10% мирового производства, и пока еще мощное производство аммиака. - А какие страны лидируют? Пока еще лидируют США и Западная Европа, но их стремительно догоняют Китай, Индия и, конечно, государства Ближнего Востока. Тянуть трубопроводы им некуда, поэтому у них два пути: либо превращать природный газ в сжиженный, либо перерабатывать на месте в химические продукты. Они движутся в обоих направлениях. Сжиженный природный газ, несмотря на нынешнее бурное развитие, – достаточно тупиковая ветвь, потому что затраты на его сжижение сравнимы со стоимостью химической переработки природного газа. Опять-таки, до половины газа сжигается для того, чтобы обеспечить сам процесс сжижения. - Выходит, те же арабские страны развивают газохимию вынуждено, не имея возможности протянуть газопровод, скажем, в Германию? Нет, прежде всего, они развивают собственную промышленность, чтобы торговать не сырьем, а более дорогими продуктами передела. Это направленная государственная политика. Например, на Ближнем Востоке активно строятся заводы по производству этилена, и к 2015 г. они перегонят Европу по его производству и станут основным мировым поставщиком. Если пока еще Европа остается центром химического производства планеты (химические продукты, полимеры и т. д.), то в ближайшем будущем основной объем их производства, видимо, переместится на Ближний Восток и в Китай. Кстати, когда мы говорим, что китайцы не имеют своего сырья, это не соответствует действительности. КНР по добыче нефти на пятом месте в мире, но им ее уже не хватает. Ведь по производству минеральных удобрений, полиэтилена и других продуктов из нефти и газа они давно и намного обогнали Россию. - Там есть запасы угля. Более того, они есть и в России. Уголь не является перспективной альтернативой газу? Скажем так, уголь – это не очень удобное сырье. Вернусь к Китаю. Сейчас в мире из примерно 100 строящихся химических предприятий мирового класса, стоимостью свыше $1 млрд. каждое, 50 возводится в Китае. Вот масштаб, вот китайский напор! У нас - ни одного... Россия, крупнейший производитель нефти в мире, имеет в двадцатке крупнейших НПЗ только один – Ангарский. У нас по-прежнему экономика трубы. А ведь по ресурсам нефти прогноз совершенно четкий – к 2020 г. ее добыча в России начинает падать, и это при том, что сейчас мы расходуем огромное количество топлива впустую из-за крайне неэффективного энергопотребления. - Остается размышлять, почему так происходит. Давайте начнем с динамики, с развития той же газохимии в постсоветские годы. Подавляющее большинство действующих в Росси заводов по производству метанола и аммиака было пущено еще до середины 80-х годов. Сейчас запущено несколько новых установок, например, в Тольятти, но основные работающие установки - восьмидесятых годов. На профильных конференциях только и разговоры, кто что залатал, как продлил ресурс. Основной мотив у всех один – слишком мало средств вкладывается в развитие производства. Парадоксальность ситуации в том, что даже наши нефтеперерабатывающие заводы, входящие в вертикально интегрированные компании, которые, казалось бы, не должны были бы испытывать недостаток средств и сырья, работают с недогрузкой. Им самим не дают достаточно сырья. - Такая политика продажи сырья за рубеж противоречит Вашим словам о выгоде торговли полиэтиленом и прочими продуктами переработки. Чем она объясняется? Видимо, для владельцев ресурсов выгоднее перекачать сырье за границу, там переработать и получить прибыль. И я думаю, что с точки зрения оптимизации своих доходов они поступают правильно. Я не экономист, но это – единственное разумное объяснение. В то же время такая политика во многом ущербна. Например, мы сейчас, качая газ на Запад, не извлекаем из него значительную долю т. н. жирных компонентов (этана, пропана, бутана). В США из газа извлекается 100% пропана, 100% бутана, 90% этана, у нас извлекается и используется всего примерно 50% пропана и бутана и 6%-7% этана, а остальное либо сжигается в факелах, либо поступает на Запад с газом, качество которого гораздо выше, чем оговорено контрактами. То есть, гоним бесплатно ценное сырье. И, видимо, для этого есть экономический интерес. То же самое с нефтью. Казалось бы, очевидно - введите большие пошлины на сырую нефть и снизьте – на экспорт нефтепродуктов. - Государство опасается слишком жестко зарегулировать отрасль, приносящую значимую долю бюджетных доходов… Хорошо, снизьте пошлины на экспорт нефтепродуктов, сделайте так, чтобы нефтепромышленникам было выгодно переработать, а государству - получить не 1 доллар с этой нефти, а 100 долларов - с высококачественного бессернистого топлива. Так делают те же арабские страны. Они снижают экспорт нефти и наращивают вывоз готового моторного топлива. - Если вернуться к вопросу наращивания переработки газа, то будет ли спрос на такую продукцию? Прежде всего, это внутренний спрос. Например, такой всем известный продукт, как стеклопакеты – мы поставляем на Запад газ, там из него производят полимеры, и втридорога продают сюда, а здесь из них делают профили. Подобных примеров можно привести множество.  Сейчас мы собираемся продавать газ в Китай, который уже вытесняет Россию с мирового рынка удобрений. Они покупают газ, перерабатывают его и конкурируют с нашими производителями на мировом рынке азотных удобрений. А если мы будем поставлять им дешевый газ, они вытеснят наших производителей и с российского рынка. Вот такую политику мы ведем. У нас практически нет своего производства высококачественного топлива, наше качество – Евро-0. Да, говорят о Евро-3, но Евро-3 в небольших объемах делает пока лишь одна компания «ЛУКОЙЛ». На существующем у нас оборудовании Евро-5 сделать просто нельзя, нужно вложить миллиарды долларов в переоснащение, но этого никто не делает. Если говорить о среднесрочных прогнозах, то нужно представлять, что в мире есть несколько десятков крупных месторождений, которые дают основной объем добычи природного газа. Темпы открытия новых месторождений стремительно падают, потому что Земля уже довольно хорошо изучена. Технологии газохимии, о которых я говорил, настолько сложны и энергоемки, что их выгодно применять только в очень крупных масштабах. Более того, мест, где можно разместить такие заводы, на земном шаре достаточно мало – Катар, Саудовская Аравия, Тринидад, Австралия, Иран, Венесуэла, – пожалуй, и все. У нас сооружение таких предприятий неэффективно: рентабельность в два раза ниже по природным и инфраструктурным причинам. - Выходит, остается экспортировать сырой газ, чем мы и занимаемся… Во «ВНИИГАЗе» провели технико-экономические оценки рентабельности сооружения крупных газохимических предприятий в России. Срок окупаемости оказался больше 20 лет. Значит, туда никто вкладывать не будет. Нужны какие-то более простые решения. Кроме того, когда крупные месторождения будут выработаны, мы должны будем заняться мелкими, которых много. Сейчас их не разрабатывают, потому что к ним нерентабельно тянуть трубу. Раньше километр трубы стоил миллион долларов, сейчас уже $2-3 млн. Это невероятно дорогие проекты. Есть более простые решения, но всякая технология требует больших затрат на ее отработку. Технология на основе синтез-газа, о которой мы говорим, была открыта в 1926 г., и с тех пор десятки тысяч специалистов во всем мире ее совершенствуют. Другие технологии тоже необходимо отрабатывать, причем именно в России. Запад это не очень волнует, их волнует, как обеспечить доступ к дешевым ресурсам Ближнего Востока и организовать их транспортировку в свои страны. Поэтому они предпочитают вкладывать в крупные предприятия с удобным выходом к мировым транспортным путям. У нас другая ситуация – есть своя территория, которая, при наличии огромных ресурсов топлива, страдает от его нехватки. - Газа не хватает? Да, такая проблема стоит во множестве районов. Внутри страны у нас недостаток природного газа, есть лимиты, организуется рынок, на котором покупатели готовы платить значительно больше. Это не значит, что кончаются ресурсы, это значит, что кончаются возможности инфраструктуры по их добыче и доставке. Значит, нужны новые технологии. В России же пока основным направлением «инновационного развития» объявлены нанотехнологии. Что такое нанотехнологии, где они используются? - Как это где? Везде! Нанотехнологии – это микроэлектроника, у нас ее нет. Это микробиологическая и фармацевтическая промышленность, у нас ее нет. Это новые материалы, которые мы не производим. И это катализаторы, которых у нас почти нет, потому что в России 80% катализаторов - импортные. У нас практически нет отраслей – потребителей нанотехнологии. Для России приоритетные технологии - энергетика и энергосбережение, транспорт, связь, нефте - и газопереработка, вот куда должны вкладываться государственные средства. А у нас все только и говорят то о водородной энергетике, то о биотопливе – это в России-то! Представляете, мы завозим 40% продовольствия, а газеты пишут о том, как замечательно делать топливо из рапса и подсолнечника. Посмотрите, откуда подсолнечное масло в наших магазинах. Оно же из Аргентины! Из-за отсутствия энергосберегающих технологий мы ежегодно сжигаем «лишние» (!) 300-400 млн. т топлива. У нас до сих пор работают электростанции с КПД 25%-30%, а в мире уже есть такие, где КПД доходит до 60% - вот во что надо вкладывать деньги. Гораздо дешевле повышать эффективность того оборудования, которое использует нефть и газ, чем увеличивать их добычу. Ресурсов будет все меньше и меньше, добывать их будет все труднее и труднее. Сейчас нефть стоит 130 долларов и это далеко не предел. Умные европейцы и американцы уже много лет вкладывают деньги в создание новых энергосберегающих технологий. Через десяток лет, покупая нашу нефть, они будут при этом говорить, тыкая нас носом в Киотский протокол: ребята, вы обязаны снизить выбросы СО2, а для этого вам придется закупать у нас энергосберегающие технологии. - Давайте вернемся к газохимии. Какие научно-исследовательские и проектные центры в этой области у нас сохранились? Создать технологию не может никакой академический институт – это многолетнее дорогостоящее предприятие. Самый богатый у нас - «Газпром», но «Газпром» в создание газохимических технологий практически ничего не вкладывает. - Но у них же есть отраслевые институты… У них есть отраслевой институт, ВНИИГАЗ. Там построен небольшой ангар, в котором стоит несколько установок по получению диметилового эфира и синтетической нефти, эпопея с которыми длится несколько лет. И, кажется, это единственный пример газпромовской деятельности в этом направлении. Когда-то мы работали по договорам с «Газпромом», в девяностые годы у них были полигоны и многое другое. Но сейчас отношение изменилось. По словам нынешних руководителей достаточно крупного ранга, «Газпром» - не газоперерабатывающая, а исключительно газодобывающая компания, и газопереработкой не занимается. Руководят «Газпромом» в основном менеджеры, задача которых – обеспечить, чтобы газ тек по трубе в одном направлении, а валютные поступления – в обратном. И все. Я знаю один удачный пример реальной инновационной деятельности в области газохимии – новосибирский Институт катализа СО РАН, которым руководит Валентин Пармон. Там все делается правильно, он буквально бьется за свое дело. Увы, одного такого центра на страну недостаточно. Вот конкретный пример по разрабатываемому нами технологическому процессу. Мы приходим в офисы различных компаний, начинаем разговаривать. Нужно? Да, нужно. Интересно? Да, интересно. Хотите? Да, хотим, но давайте нам готовую технологию. А кто им может дать готовую технологию, академический институт? Мы несколько лет стоим перед этим порогом, даже сделали проект, но промышленную установку, естественно, не можем. Кто может вложить в это $5-8 млн.? Не маленькая же фирма и не институт. - Почему деньги не дает сам бизнес? Одна инжиниринговая фирма практически за свой счет сделала проект по нашей технологии для конкретного газоперерабатывающего предприятия ТНК-BP. У них настолько подходящие условия, что мы готовы сразу создать промышленную установку по производству 5 тыс. т. метанола в год. Их производственники на месте ее хотят. Это им интересно, это быстро окупится. Но руководство компании уже два года не может выделить средства. У ВР в России такая же политика, как у прочих крупных компаний. Их задача – добывать и экспортировать. У ВР, да и у всех прочих частных компаний положение сложное. Я даже не говорю про Ходорковского. Возьмите Гуцериева (Михаил Гуцериев, бывший глава «Русснефти» - *****) – он в политику не играл, а его тоже устранили. При таких условиях даже крупному бизнесу остается только оптимизировать свою краткосрочную прибыль. Я не обвиняю корпорации, у меня нет на это моральных прав. Когда правила игры меняются даже не в ходе игры, а после ее окончания … - Кто может взять на себя стоящую перед Вами и другими разработчиками задачу? Венчурные фонды? Государство ? Отработка промышленной технологии в химии стоит миллионы долларов и требует не одного года, для венчурных фондов это слишком много. Поэтому организация развития нефтегазохимических технологий - это важнейшая задача государства. Рассчитывать на частный бизнес, а тем более на Академию наук нельзя. Академики оптимизируют свои доходы, министры – свои, бизнесмены - свои… Потребители технологий есть, но они хотят готовые к внедрению продукты, они не могут вкладываться в долгосрочные задачи. Я сейчас не вижу в стране такого агента, кроме государства, который мог бы взять на себя решение этой проблемы. Государство вынуждено, и оно берет – созданы авиастроительная и судостроительная корпорации. Хороша такая форма или плоха, судить рано. Все зависит от реализации. Возможно, это окажется возвращением к советской модели – тут много вопросов. А пока что мы продаем дешевое сырье и покупаем дорогие продукты, сделанные из этого сырья. Мы уже заложили такую политику в отношении Европы, и сейчас точно такую же политику ведем в отношении Китая. Это тупиковый путь. Нефте - и газопереработка должны стать нашим национальным проектом, национальной стратегией. Ничего более реального у нас нет.