Дети Отца Дмитрия (стр. 1 )

Дети Отца Дмитрия

Действующие лица:

Отец Дмитрий – церковный священник одного из московских приходов, отец троих сыновей.

Петр(старший сын) – инвалид, без ног, герой чеченской войны.

Павел(средний сын) – бизнесмен, совладелец одной из московских гостиниц.

Андрей(младший сын)- ученик церковной семинарии.

Анна – жена Петра.

Стас – военный друг Петра.

Рашид Тимурович – руководитель ОПГ.

Трое его подельников.

Первое отделение

Действие 1:

Отец Дмитрий в рясе и большим церковным крестом на груди, заходит в комнату к старшему сыну. В комнате беспорядок: разбросаны вещи, стол заставлен бутылками, консервами и другим хламом. За столом сидит молодой человек в инвалидной коляске и держит стакан. В магнитофоне играет патриотическая музыка из десантного репертуара. Отец Дмитрий подходит к сыну и кладёт ему руку на плечо. Молодой человек оглядывается и безразлично говорит.

Пётр:

-А-а, отец. Привет.

Отец Дмитрий:

- Здравствуй, сынок.

Пётр:

- Что, что-то случилось?

Отец Дмитрий:

- Почему ты так решил?

Пётр:

- Просто давно тебя не было, а тут зашёл. Может что-то случилось?

Отец Дмитрий, оглядываясь по сторонам:

- Да действительно давненько. Неделю назад, было ещё совсем не так.

Пётр:

- А точно, вы же по разнарядке меня навещаете. По воскресениям Андрей, по средам ты. Ещё один есть, но тот похоже плевал на все обязательства по вашей разнарядке.

Отец Дмитрий:

- Павел обязательств никаких не давал.

Пётр:

- Это на него похоже. Что же придётся вам двоим, нести эту лямку.

Отец Дмитрий:

- Что ты такое говоришь?

Пётр:

- То, что думаю. Ты же так меня учил.

Отец Дмитрий:

- Да похоже, тебя оставлять одного вообще нельзя.

Пётр:

- Ты думаешь? А по мне, так мне одному неплохо. Сижу тут вот, веселюсь.

Отец Дмитрий:

- Что с тобой, сынок? Посмотри на кого ты стал похож?

Пётр:

- Что не нравится? А ты сходи, помолись. Может, поможет.

Отец Дмитрий:

- Не богохульствуй. Ты пьян и не понимаешь, что говоришь.

Пётр:

- Это я не понимаю? Ты посмотри на меня. Я разве могу ещё что-то не понимать? Я уже всё прекрасно понял. Нет его. Нет.

Отец Дмитрий:

- Замолчи! Ты пьян.

Пётр:

- Хорошо, что ты заметил. Я знаешь почему я пью? Да из-за веры за твоей в то, чего не существуют. Люди его придумали лишь, чтобы смерть была не так страшна. Мол я буду всю жизнь хорошим мальчиком, а когда сдохну, он обязательно меня отблагодарит и спасёт от гиены огненной. А нет ничего, ни Бога вашего, ни гиены, ничего нет. Сдохнем все и сгнием в могиле…

Отец Дмитрий, перебивает, кричит:

- Замолчи…

Пётр, с сарказмом:

- Что папа, тяжело слышать правду. Ведь ты прекрасно знаешь, что это подлая ложь. Я с самого детства верил тебе, раз папа говорит, значит он есть. Буду делать как папа и Боженька меня не оставит. Я ведь все время пропадал с тобой в Храме, учил молитвы наизусть, изучал литургии, перечитывал несколько раз Библию. А сколько часов выстоял на коленях? И что? Что он сделал со мной твой Бог? Что это благодарность за веру или очередная его шутка? Так он с юмором оказывается. Сидит там у себя (показывает на вверх) и ржот, как мы тут на коленях перед ним ползаем, добра и справедливости от него ждём. Так что же ты меня не предупредил, что он такой веселый парень? Я бы тогда не так усердствовал. Тоже бы с шуткой-прибауткой молитвы напевал. Может быть сейчас не так обидно было бы. А так, что-то знаешь как будто в душу плюнули. Плюнули и грязным ботинком растоптали. Так как же я должен в него верить. Это что за мазохизм, граничащий с шизофренией. Я должен по твоему, вновь упасть на колени? Мол, прости меня Господи, что усомнился в тебе, я знаю, ты самый справедливый и добрый Бог на свете. Так что ли отец? Но я подхожу к зеркалу и вижу, что это не так. Где справедливость? Где добро? Где благодать Божья за молитву? Ничего этого нет. И кстати коленей у меня тоже больше нет. Что скажешь? Это Божья благодать? Мол он избавил меня от необходимости на них падать. Так отец? Так?

Отец Дмитрий, со слезами:

- Молчи сынок. Молчи ради Христа. Ты не понимаешь, что ты говоришь.

Пётр:

- Нет, отец. Всё прекрасно я понимаю. Нет никакого Бога. И с этим убеждением мне становится легче, потому что я тогда не чувствую предательства. Я теперь смотрю на жизнь реально, без всякой надежды на добро и справедливость. Если нет его, значит и нет этих чудес на свете. Теперь я свободен папа.

Отец Дмитрий:

- Побойся Бога сын. Что ты говоришь?

Пётр:

- Бояться? А что он мне сделает? Ты посмотри на меня? Он у меня забрал ноги. Забрал жену. Дочь не навещала меня с тех пор как ушла Анна. А мама, отец? Вспомни! Он забрал мою мать, твою жену. Он забрал у меня всё. Что ещё он может мне сделать?. Забрать жизнь? Так я не хочу жить, отец. Я хочу сдохнуть и сгнить в могиле, чтобы не видеть ничего и никого – (начинает плакать, отец подходит, обнимает его, пытается успокоить). – Как мне плохо папа. Как мне плохо. Почему это всё со мной? Чем я провинился? Боже. Боже мой, убей меня. Избавь от мучений.

Отец Дмитрий, обнимая гладит по голове и успокаивает:

- Что ты говоришь, сынок. Всё наладится. Всё будет хорошо. Тебе помолится надо. Это поможет. Это успокоит. И в Храм тебе надо. Мы с братьями тебя отвезём, в воскресенье…

Пётр, отстраняет отца и делая усилие прекращает плакать, вытирает рукавом слёзы и говорит:

- Нет, отец. Я больше не хожу в Храмы. Я не верю в Бога…

Отец Дмитрий, перебивает:

- Что ты сынок?…

Пётр:

-… Дослушай меня. Я не могу верить в него. В Бога верят, чтобы была надежда на добро. То, что он сделал со мной, то во что я превратился, всё это изменило меня, теперь я другой. Я хочу забыть его. Я хочу просто жить в реальности, где нет никакой сверхъестественной чепухи. Так что папа я не хочу больше слышать твои бредни. Я хочу, чтобы ты навещал меня, но без этой шелухи…

Отец Дмитрий, перебивает:

- Боже что ты говоришь?...

Пётр, кричит:

-…Хватит. Хватит я сказал. Уйди отец. Уйди, прошу тебя. Слышать больше не могу. Прости отец. Уйди. Уйди.

Отец Дмитрий:

- Ты сейчас в таком состоянии. Я не могу тебя оставить. Сынок успокойся, я умоляю тебя.

Пётр, кричит:

- Уйди, ради своего Бога. Уйди – (берёт со стола бутылку и с горла делает глоток).

Отец Дмитрий:

- Хорошо. Хорошо сын. Я ухожу. Мы с твоими братьями будем навещать тебя. Ты только прошу тебя, перестань пить.

Пётр:

- А не переживай, отец. Я ведь не пью. Я лечусь. Лечу, так сказать, душевные раны. Вот поправлю здоровье и завяжу. Ты же знаешь меня. Я не люблю эту дрянь, но сейчас такой период, что без этого лекарства не обойтись. Это как больной гриппом, ему ведь тоже не нравится пить микстуру, но он это делает. Так и я, сейчас подлечусь, выздоровлю и перестану пить лекарства – (делает ещё глоток, больше пьянеет).

Отец Дмитрий:

- Ох, смотри сынок. Твоё лечение что-то сильно затянулось. Уже два месяца.

Пётр:

- А у меня рана слишком глубокая. Не затягивается никак. Слишком я верил, в то, что Бог твой думает обо мне. А он, изгадил мне всю жизнь. Юмор у него такой. Шутник.

Отец Дмитрий:

- Ты же прекрасно знаешь, сынок, Господь посылает испытания человеку, чтобы…

Пётр перебивает:

- Да, да я помню эту ахинею, мол, чем больше страдаешь, тем больше тебе воздастся на том свете. Живи в муках и тогда ждут тебя «Ворота рая». Но что-то не срастается отец. Ты же сам говоришь всем самым страшным грешникам, что Господь милостив и мол молитесь и Господь простит. Так зачем же тогда страдать? Ведь намного проще грешить и быть последней сволочью. Не надо думать о добре, о чести, о совести, о защите Родины, о справедливости в конце концов. Ведь так легко жить только для себя. А затем, прийти в церковь отмолить грешки и дальше вести праздный образ жизни. Вот так и я теперь буду. Жить в своё удовольствие. На пенсию по инвалидности конечно не разгуляешься, но на какие-то блага( показывает на бутылку в руке и делает ещё глоток) наскрести можно. А потом приду раз в год… Да, на пасху. Постою, помолюсь, может быть даже крестным ходом пройду. А-а, нет. Не пройду… проеду. Мне же Господь пожизненный транспорт выписал(стучит свободной рукой по коляске). Видно за мои заслуги перед отечеством Ха-ха. Вот так и будет теперь(делает ещё глоток). А-а. Надоело мне всё уходи(допивает бутылку, руки опускаются и он засыпает прямо в инвалидной коляске).

Отец Дмитрий подходит вынимает бутылку из рук и перекладывает сына в постель, по ходу этих действий говорит:

- Господи, сынок, ты мой. Что же ты делаешь с собой. Боже, отец наш, дай сил, ему всё вынести. Господи, не покинь в эти трудные дни раба твоего Петра. Господи молю тебя Господи. (Подходит к весящей на стене иконе, встаёт на колени и начинает молится, молитва читается шёпотом, но очень эмоционально с несколькими поклонами и возгласами обращёнными к Господу).

Действие 2.

Метро. Полупустой вагон, движущегося состава. Отец Дмитрий сидит задумавшись. Кто из пассажиров с газетой, кто-то с книгой, а кто-то как и отец Дмитрий погружен в себя.

Действие 3.

Небольшая комната в гостинице, совладельцем которой является Павел. В неё заходит Отец Дмитрий, за ним Павел закрывает дверь со словами:

- Ну вот батя, здесь нам никто не будет мешать. Присаживайся.

Отец Дмитрий садится в кресло:

- Ты бы старшего брата навестил. Он совсем от алкоголя с ума сходит.

Павел:

- Ну что тут поделаешь? Алкоголь для этого и пьют, чтобы он действовал на мозги. Павла можно понять - ему нужно забыться.

Отец Дмитрий:

- Он от Бога отрекается.

Павел:

- Да ты что? Вот это да! Неужели загадочная русская душа надорвалась? Хотя я всегда подозревал, что есть придел страданий и у русского человека.

Отец Дмитрий:

- Ехидничаешь?

Павел:

- Да ты что, бать. Просто констатирую факт. Сколько человека не муштруй, у каждого есть свой придел.

Отец Дмитрий:

- Ты это о чём?

Павел:

- Ну как? О твоём воспитании морально-нравственного, набожного человека. Русский человек должен Родину любить, должен бескорыстным быть, руку слабым подавать и о больных не забывать. Ха-ха, стихами получилось. И самое главное: жертвовать, постоянно жертвовать собой ради других. Только, как видишь, надорвался Пётр. Не потянул видимо.

Отец Дмитрий:

- Я смотрю, ты прямо расцвёл. Что так засиял то?

Павел:

- Не скрою, мне приятно. У меня может быть наконец, первый раз в жизни появился брат. А то ведь вы все, всю мою жизнь пытались меня учить. Мол живёшь не так. Мол где твоя русская душа, где жертвенность? Живёшь только для себя, в Бога не веришь, Родину не любишь. Когда ты уже за ум возьмёшься? А теперь, нас в нашей семье может стать больше. Наконец, хоть одна родственная душа понимает, что жизнь одна и её нужно жить по полной.

Отец Дмитрий:

- Примерно то же самое, я сегодня слышал от Петра. Похоже, твоя работа?

Павел, с усмешкой:

- Ну не знаю, насколько на Петра подействовало моё пагубное влияние. Я не видел его больше месяца. Но то, что мы говорили с ним об этом, я думаю для тебя не секрет? Мы начали такие разговоры с ним ещё лет пятнадцать назад, ещё до того как он начал ездить в Чечню. Вернее разговорами их назвать нельзя – это были жаркие споры. Он же всегда как старший брат пытался меня учить. А я не хотел, жить по вашим правилам. И спорили мы с ним иногда даже с кулаками. И вот видишь, теперь я всё-таки победил. Ну что же, возможно у него ещё есть шанс пожить в своё удовольствие и может быть даже быть счастливым.

Отец Дмитрий:

- Жить в своё удовольствие - это и есть по-твоему счастье?

Павел:

- Да, батя. Да. Жизнь одна. И что будет после неё, никто не знает. Есть он там или нет, можно узнать только если сдохнуть. И самое паршивое, если его там не окажется. А значит, надо жить. Жить и наслаждаться. И не строить из себя мученика, за всю землю русскую. Плевать она хотела на вас и ваши жертвы. Так что я рад за брата. Хотя в его случае уже наверное поздно. Поезд ушёл.

Отец Дмитрий:

- Что ты имеешь ввиду?

Павел:

- Да калека он. Кому он такой нужен? Теперь уже не получится жить, так как хочешь.

Отец Дмитрий:

- Да Павел. Сколько слушаю тебя, сколько знаю, а понять никак не могу. Как же так получилось, что у меня вырос сын в котором столько злости? Хотя воспитывал вроде всех одинаково, вроде одни и те же слова говорил. А вы получились такие разные.

Павел:

- Да ничего, батя. Зато двое тех, получились такими, как ты хотел. Ну подумаешь один вырос сволочью. В семье же не без урода. Только почему то этот непутёвый живой, здоровый и при деньгах. А те двое бедолаги: один - калека, от которого жена сбежала; другой – попом хочет стать, пойти так сказать по стопам отца. Что же пусть жертвуют, ради общего блага. Только, что-то один уже спёкся. Слишком много по башке отдача бьёт от этой самой жертвенности. Посмотрим насколько второго хватит? Русский человек в поисках Бога должен страдать, иначе теряется у нас что-то своё, некому не понятное. А ты, батя, меня спросил? Нужно ли мне быть непонятным кому-то? Может я не хочу страдать для кого-то. И плевать я хотел на русскую душу и на Бога вашего. Что это за Бог такой, которому только наши страдания подавай? А что взамен? Царство Божье? Когда? После смерти? Так зачем тогда ты мне жизнь даёшь, если я должен жить, чтобы умереть? И как жить? Стоя на коленях? Чтобы, там мне может быть стало лучше? А? Батя, объясни? Что ему нужно от нас? От России? От русской души? Почему он так нас мучает всю нашу историю? Войны, революции, постоянные реформы, нищета – вот судьба русской души ради спасения? А я не хочу такой судьбы. Мир меняется. Глобализация, батя. Я вижу как живут другие народы и хочу жить как они: в достатке и в наслаждениях. Потому что я не считаю, что я хуже их.

Отёц Дмитрий:

- Значит в твоём понимании хуже ты или не хуже, исчисляется только достатком и наслаждениях?

Павел:

- Да, да отец. Вот такая у меня мещанская, низменная натуришка. Но мне не стыдно, батя. Не стыдно, если ты это от меня хочешь услышать. Почему я должен жить хуже немца или француза. Потому что я русский? Так что же получается мы русские какие-то ущербные что ли? Родился в России – страдай. Не хочу. Если надо будет я с лёгкостью покину эту страну. Плевать я хотел на патриотизм, загадочную русскую душу, белую берёзку за окном и другой романтический бред. Я жить хочу. И жить по человечески.

Отец Дмитрий:

- Что-то сынок упустил я когда-то. Чего-то недосказал… Дело не в страдании, а в сострадании. Если ты родился на святой Русской Земле, то это не значит, что ты должен жить обязательно плохо. Нет. Это значит, что ты должен жить справедливо и иметь по заслугам. Это не значит, что ты должен неминуемо страдать за кого-то, а важно, что ты не должен допустить, чтобы страдали другие. Этому учит наша православная вера. А что касается, патриотизма и белой берёзы, то быть достойным сыном Великой страны, быть её защитником – это всегда было огромное счастье для настоящего мужчины. И не важно в какой стране он родился. Было так когда-то и для немца и для француза, только они всё это утратили, потому что их страны утратили былое величие. Мы же благодаря своей великой истории, нашему русскому духу и православной вере, ещё остаёмся великой державой. Так, что быть патриотом своей страны, это долг нормального мужчины.

Павел:

- Долг быть патриотом? А что страна потом делает для своих патриотов? Вон Пётр, всю жизнь мечтал быть героем. Военное училище закончил, на каждую войну первый. И что сейчас с этим героем? Сидит теперь этот калека в своей коляске и спивается. А что же Родина? Ну как же Родина про него не забыла, 15000 т. р. каждый месяц пенсия по инвалидности. Зато патриот. Долг выполнил. Только, кто сказал, что я чего-то должен этой Родине? Разве Петр должен был Родине отдать свои ноги? Где это написано? И взамен чего? Взамен пенсии? Не слишком ли невыгодная сделка? Что это за мазохизм, граничащий с шизофренией? (крутит у виска)…

Отец Дмитрий:

- Так вот откуда эти слова.

Павел:

-…Да от него даже жена сбежала, хотя столько лет прожили. Видно тоже придел жертвенности пришёл. Загадочная русская душа устала искать Бога. Слишком тяжёл путь жены русского патриота к Богу. И я её прекрасно понимаю. Она ещё молода, ей жить хочется, а не доживать оставшиеся годы ухаживая за культяпками калеки. И что теперь патриот со своим выполненным долгом? Кому он теперь нужен? Родине?...

Отец Дмитрий:

- Откуда злости в тебе столько, сынок?

Павел:

- От жизни, батя. От жизни. Добро, справедливость, Божьи заповеди, разговоры о спасении души – это все пилюли для неудачников. Успешные люди в этом мире не должны обращать внимания на эту ахинею, иначе утонут в омуте душевных мук и угрызений совести. И тогда пиши пропало, потому что начинаешь обдумывать каждый свой шаг. Не наступил ли кому-нибудь на ногу. Оглядываться на то, что скажут люди. А не сделал ли я кому-то плохо? Ой, извините, я больше не буду. И тогда, ты сливаешься с общей массой. Растворишься в ней и больше никогда не сможешь подняться…

Отец Дмитрий:

- Подняться куда?

Павел:

- На вершину, батя.

Отец Дмитрий:

- Что это за вершина?

Павел:

- Это вершина денежной горы. Да-да, батя единственное, что имеет значение в этом мире. Единственное, что заставляет людей думать, двигаться, развиваться, т. е. быть людьми – это деньги. Так устроен мир. Ты его не переделаешь. Тысячелетия есть только один бог, в которого действительно верят люди. И все что, хоть когда-то сделано человечеством, все развитие цивилизации, все это сделано ради денег и благодаря деньгам. Даже крестовые походы, которые провозглашались от имени Божьего, на самом деле начинались лишь ради денег. Сегодня человек приходит в церковь и что он видит? Тару для подати. И в неё нужно положить не кусок хлеба или ветчины. Там очень узкая щелочка, для монеток. Но она ещё и широкая. А значит для купюр, и чем больше будет эта купюра, тем лучше. Потому что священнослужители тоже жрать хотят. Одним святым духом сыт не будешь. Разве не так отец? Так зачем тогда подменять реального осязаемого бога, Богом выдуманным, якобы небесным, которого никто никогда не видел? Но зато все должны соблюдать 10 заповедей, которые он якобы сказал Моисею. Хотя никто даже знать не знает, а был ли вообще этот Моисей, а если и был, то с какого перепугу, мы должны верить, что их ему кто-то сказал? Может он ненормальный был? Что-то там ему причудилось, а мы должны это исполнять? И почему он именно ему это сказал? Мне допустим ничего не говорит? Почему вообще он столько лет молчит? Почему не показывается? Где ты а-у, мы здесь. А ты где? Покажись или хотя бы скажи что-нибудь. Громыхни на всё небо Божественным голосом(эту фразу кричит с в потолок с поднятыми руками), дай нам знать, что ты есть и тогда твои заповеди будут нашими законами. Но нет. Он прячется. А мы здесь на Земле. Мы здесь живем и чувствуем(достает несколько денежных купюр и делает движения пальцами), что на самом деле управляет этим миром? Вот он бог (достает из кармана еще несколько купюр) и на него не надо молится и стоять на коленях. Их просто нужно зарабатывать, не соблюдая никакие заповеди. И чем меньше их соблюдать, тем больше их можно заработать. И в конечном счете сам станешь богом и кого хочешь поставишь на колени.

Отец Дмитрий, крестясь:

- Господи, не слушай ересь дьявольскую. Вселился нечистый в раба твоего и глаголет устами его. Сынок, ты сам не понимаешь, что ты говоришь.

Павел:

- Да всё я понимаю, батя. Всё прекрасно понимаю. Потому что живу в реальном мире. Это жизнь. И надо вам церкви учитывать, что это уже жизнь не в отдельно взятой стране, а в глобальном мире, где всё по-другому. Приспосабливайтесь, а то история выкинет вас куда-то на затворки. И останетесь вы, лишь атрибутом старины. Музейным экспонатом.

Отец Дмитрий:

- Приспосабливаться к глобализации говоришь? Чтобы быть не выкинутыми на затворки истории? Но так как я пока не перестроился, позволь мне посмотреть на эту глобализацию, как гражданину отдельно взятой страны. Я пока вижу, что результаты вхождения в глобальный мир, у нас связанны только с потерей нравственности и разложением. Все что всегда было для нас свято – это те же долг, совесть, патриотизм, семья, наша великая история, наши великие победы, они становятся для нас постыдними и даже оскорбительными. Мы даже стали стеснятся того, что выиграли Великую Отечественную Войну. Мы стыдимся того, что мы русские, стыдимся говорить по-русски, думать по-русски. Благодаря твоей глобализации, мы стали чувствовать себя какими-то ущербными. Нам как бы неудобно, от того, что мы такие большие и великие. Мы теряем себя, свою культуру и взамен берём только самое безнравственное и пошлое, что есть у других. Мы как губка брошенная в грязь, впитываем в себя всё низменное и чуждое нам, на протяжении всей нашей истории. Дошло до того, что люди стыдятся быть женатыми, мол штамп в паспорте – это пережиток прошлого. Т. е. мы забываем свои казалось незыблемые ценности. И при этом позволяем себе этим гордится, мол смотрите как быстро мы учимся жить, смотрите какие у нас перемены. Давайте учите нас. Что ещё у вас есть низменного? Мы готовы это принять.

Павел:

- Так может быть дело не в них и в их чуждой культуре? А может дело в нас? Может мы просто вернулись туда, к своим варварским истокам, которые оказались настолько сильны, что даже тысячелетнее православие не смогло их у нас искоренить. И где-то там, на генном уровне, это наше дикарское существо ждало своего часа. И вот наконец нам дали свободу. Свободу от веры, которая не давала нам стать самими собой. Даже в советское время, мы были самой верующей нацией на Земле, где пичкали народ верой в светлое будущее и в то, что наши дети будут обязательно жить лучше. Тысячу лет эта чушь заставляла наш народ страдать ради будущих поколений. Но свобода, наконец пришла и мы стали такими какими мы есть: необузданными варварами, которые хотят жить только для себя и крушить то, что не даёт нам этого делать, а именно нравственную требуху, которая на самом деле обман и фикция, чтобы одни люди имели власть над другими. Ведь крещение Руси было придумано, чтобы управлять язычными варварами, которые на разбоях и грабежах неплохо жили. Жили для себя и не от кого не зависели. Они были свободны. И вот, когда нам вновь вернулась свобода, эти врожденные инстинкты у нас проснулись и мы стали сами собой. Может вот почему всё так? А, батя?

Отец Дмитрий:

- Из тебя бы не плохой современный историк вышел? Ты бы с успехом вошёл в кагорту тех самых писак либералов, которые пишут ущербную историю. Они тоже очень любят уповать на дикие корни и плохую наследственность. И тоже очень хотят свободы. Так что же такое - эта самая ваша свобода?

Павел:

- Свобода, батя – это когда, ты не забиваешь голову всякими философскими бреднями о вечном. Когда ты свободен от предрассудков. Ты живёшь здесь и сейчас в реальном мире, а не когда там после смерти. Ведь реальный мир он жесток и чтобы здесь было легко, нужно освободится от веры в вечное, в святое. И тогда, батя, ты действительно становишься свободным, потому что это позволяет серьёзнее относится к деньгам. Ведь единственное от чего нельзя быть свободным, так это от денег. Кушать хочется всегда. И тогда, освободившись от предрассудков, ты осознаёшь, что только деньги, вот что тебе нужно для жизни. Ну а при наличии денег, ты получаешь и то самое равноправие и справедливость, за которые безуспешно борется церковь. Потому что ты становишься не хуже других. Ты можешь отдыхать на курортах, на которых отдыхают самые богатые люди на земле. Ты можешь жить в президентских номерах в любом городе мира. И даже можешь влиять на решения правительства, т. е. получаешь власть. Теперь любой может позволить себе всё это, только если обуздать вот этого бога(опять показывает денежные купюры брошенные ранее на стол).

Отец Дмитрий:

- Ты называешь это свободой? А мне кажется, что ты и есть раб. Раб боготворящий деньги.

Павел, более спокойно:

- Да ты прав. Полностью, в этом мире быть свободным нельзя. Но, всё же эта зависимость, даёт право на блага, а не на страдания.

Отец Дмитрий:

- Это зависимость даёт право, на гибель человечества. Без веры в вечное и в Бога истинного, человек не может быть человеком. Когда, мозгом управляет утроба, человек превращается в животное. Он начинает жрать слабых и ненавидеть себе подобных. Это и есть твоя свобода?

Павел:

- Да, батя. Последние годы показали, что Дарвин был прав. Мы всего лишь обезьяны-мутанты. Мы все хотим только жрать. И жрать много. И как только мы это поняли, отбросив всякую нравственную шелуху, мы стали лучше жить. Оглянись разве это не видно. Теперь каждый, может иметь всё и каждый стремится к этому. Иметь блага – вот современная религия. Люди стали осязать свою мечту. Да эти мечты мелочны и никчёмны, но они сбываются в этой жизни. Захотел что-то иметь, поставил себе цель, заработал, купил и вот оно – счастье.

Отец Дмитрий:

- Так почему же на земле становится всё больше и больше несчастных людей.

Павел:

- Ну потому что это счастье, очень мимолётно и как только ты что-то заимел, ты понимаешь, что тебе хочется еще что-то. Да это издержки этой религии. Но, здесь хоть есть ощущение счастья, хоть мимолетное но оно досягаемо. Деньги вот, что делает людей счастливыми. А эти высокопарные понятия, как нравственность, совестливость, честность – они оказались настолько ничтожны перед деньгами, что растворились в человеческом сознании буквально за несколько лет. А знаешь почему?

Отец Дмитрий:

- Почему?

Павел:
- Да потому что деньги материальны. Их можно пощупать, посчитать. И самое главное ощутить какая от них польза. А эти понятия - что они дают людям? Какую пользу они могут принести? Если вообще они когда-нибудь были полезны людям. Да они только мешают им жить? Чувствуешь разницу, батя? Одно помогает, а другое только мешает. Так что же всё-таки вечно?

Отец Дмитрий:

- Пороки?

Павел:

- Любовь к деньгам это не порок. Стремление быть счастливым – это естественная человеческая потребность, такая же как еда или вода. Счастье без денег невозможно. Оно как минимум будет не полным. И в итоге безденежное счастье, обернётся страшным несчастьем. И вот наглядный пример: Петр и Анна. Неспособность заработать разрушили все их мечты, все надежды на счастливую жизнь. Т. е. все идеализированное, даже любовь, все рушится без вот этого (трясёт купюры), без материального.

Отец Дмитрий:

- Какие страшные вещи ты говоришь сынок. Ты всегда был не таким как я хотел, и я смерился с тем, что ты не веруешь. Но то, что в тебе столько зла, я даже представить не мог.

Павел:

- Знаю. Не получился я у тебя. Ничего страшного, батя. Все мы делаем ошибки. На то мы и люди как ты говоришь. Я знаю, ты хотел, чтобы мы все были идеальными с моральной точки зрения. Ты даже назвал нас именами апостолов, думал, что мы все святошами станем. Но один у тебя не получился. Не переживай, ведь в твоих книгах написано: каждый человек сам выбирает свою дорогу.

Отец Дмитрий:

- Да Павел, на разных языках мы с тобой говорим. Говорим, говорим, а понять друг друга не можем. В моих книгах написано, что каждый человек выбирает сам дорогу к Богу… а не к дьяволу. Прощай. И навести брата, прошу тебя.

Действие 4

Метро. Полупустой вагон, движущегося состава. Кто-то читает, кто-то погружен в себя. Отец Дмитрий закрыв глаза читает молитву.

Действие 5

Отец Дмитрий заходит в уютно обставленную квартирку. За ним женщина в халате лет 35.

Анна:

- Располагайтесь где угодно. Может чаю?

Отец Дмитрий:

- Нет, дочка спасибо. Как дела? Как Катюшка? Кстати где она?

Анна:

- Она у подруги. Готовят какой-то номер на школьный концерт. А так у нас всё хорошо.

Отец Дмитрий:

- Ну и слава Богу. Слава Богу. А что Катюшка Петра то не навещает?

Анна:

- Да, времени видно нет. Подготовка вон к концерту, да и уроков много задают. Поздно ложится, рано встаёт. Устаёт сильно. Как разгрузится я ей скажу, пусть навестит отца.

Отец Дмитрий:

- А-а. Ну хорошо. Она девочка умная, пусть занимается. А сватья где?

Анна:

- Мамы ещё с работы не было.

Отец Дмитрий:

- Всё ещё работает?

Анна:

- Да вы же знаете её. О пенсии и слышать не хочет. Всё помогать пытается. Сколько я ей говорила, что сами справимся, а она, мол инвалид на шее, разве вытянешь. Так и бегает по двум работам. Сейчас опять полы в каком-то бутике мыть взялась.

Отец Дмитрий:

- Да, Людмила, работящая. Хорошая женщина. Плохо, что сейчас вроде как и не одна семья получаемся.

Анна:

- Батюшка, давайте не будем начинать этот разговор. Так сложилась жизнь, ничего не попишешь. Видно так Богу угодно.

Отец Дмитрий:

- Нет дочка, Богу не может быть угодно, чтобы калеку жена бросила.

Анна, более агрессивно:

- Вы мне опять проповеди пришли читать? Я ещё раз говорю, я не намерена продолжать этот разговор.

Отец Дмитрий:

- Доченька, вы же так прекрасно жили. Сейчас ему очень плохо. Он пить начал. Как ты ушла не просыхает ни дня. Аннушка сходила бы к нему. Один ведь он. Любит он тебя.

Анна, раздраженно:

- Нет, Батюшка, не хочу я его видеть больше. Сил нету. Не могу, намаялась. Простите. Думайте обо мне, что хотите. Но к Петру я не вернусь. Хватит.

Отец Дмитрий:

- Ну а как же он? Он ведь калека? Как он без тебя? Ведь столько лет вместе?

Анна:

- Знаете, Батюшка, поначалу и жалость была и любовь была. Думала, главное, что живой. Главное, что вернулся. Ваши примеры, про жен Великой Отечественной Войны, которые ждали своих мужей любыми: пусть без ног, без рук, лишь бы живой. И если возвращались они такими, они несли свой крест до конца. Я слушала эти слова и они мне вправду давали сил. Я думала, если они смогли, то чем я хуже? Я тоже всё вынесу. Тоже всё смогу. Главное, что живой. Что он рядом со мной. Но, затем, я стала всё больше и больше сомневаться в своей силе. Я поняла, что мне очень тяжело и эта ноша не под силу мне. Она не доставляет мне радость. Иногда я даже ловила себя на мысли, что может лучше было, если бы он вообще не вернулся. Не только мне лучше и ему тоже было бы лучше…

Отец Дмитрий:

- Дочка, Боже мой…

Анна:

- Да-да, батюшка. Вот такая я, оказывается безбожница. Но, всё же я гнала эти мысли. И мне помогали ваши проповеди. Я слушала вас и мне действительно становилось легче. Но все же я не такая как наши бабушки. Не знаю, может время другое, мы другие, но каждый следующий год становился всё труднее и труднее. Я стала очень часто замечать как живут другие: счастливые семьи, гуляют в обнимку, ездят на курорты, покупают машины, хорошо одеваются. И не знаю, может зависть, может просто хотелось лучшего. Но я всё чаще стала сравнивать, как живём мы. Так напашишься за целый день, идёшь домой еле ноги волочишь, приходишь домой, а дома даже поесть толком нечего. Ну не голодаем конечно, но всё равно как-то не так, как то не по современному, не та жизнь которую ты видишь каждый день у других. Я даже одежду себе позволить не могу купить какую хочу. Покупаю то, что подешевле. Вы не представляете как тяжело оглядываться по сторонам, видеть как живут другие и ничего себе не позволять. Я сначала винила во всём себя, мол я такая плохая и нерадивая жена, а он здесь не причём и я должна бороться только с собой. Но, с годами я, не ища себе оправдание… хотя наверное ища, стала искать причины наших бед и в нём. Я стала вспоминать нашу с ним историю. Анализировать. Где он сделал, что не так, где мог сделать по-другому? Я вспоминала всё. Как мы с ним познакомились: он тогда вернулся из очередной командировки из Чечни в форме, красавец, стройный, подтянутый, лейтенант, все мои подруги были в него влюблены. Через месяц, он укатил вновь в командировку и я ночи не спала всё его ждала. Эти три месяца для меня показались вечностью, ведь я успела полюбить его и привязаться. Я уже не могла жить без него. И вот, наконец он вернулся. Как я была счастлива, я просто порхала как бабочка от счастья. А затем в августе 96-го он мне сказал, что война закончилась. Я была так счастлива, что он больше никогда не поедет в этот ад, что он всегда теперь будет со мной. А он был огорчён, представляете? Говорил о предательстве армии и тысячах напрасно погибших. Говорил что эти генеральские зажравшиеся морды, продали всё и всех и теперь позор этого поражения смыть не удастся никогда. Я тогда смотрела на него и думала, как же можно расстраиваться, если война закончилась? Главное, что сам остался цел. Затем через два месяца он сделал мне предложение. Мы сыграли свадьбу. После были три самых счастливых года в моей жизни. Он хоть и служил, но вечерами всегда был рядом. Мы часто гуляли по парку. На праздники ходили в дом офицеров, подружились с семьями его сослуживцев, а в 98-м съездили на курорт в Анапу, я уже была беременна Катькой. В октябре она родилась. Всё было здорово. Я была счастлива. Но в 99-м вновь началась война. И он обрадовался этому, говорил, что мол ну сейчас то мы с ними за всё поквитаемся, лишь бы нам дали, лишь бы не остановили опять в самый переломный момент. И он уехал в первую на той войне командировку. И опять три кошмарных месяца я проклинала себя за то, что я его отпустила. Я дала себе слово, что больше, никуда его не пущу. Но разве же его не пустишь. Приехав с той командировки, он чуть ли не сразу начал собираться в следующую. А меня он купил тем, что мол больше не будет ездить в такие длинные командировки, теперь мол, не больше месяца. И через два месяца уехал вновь, как оказалось в свою последнюю командировку. Через две недели в его часть пришла телеграмма, что он в госпитале с ампутированными ногами(наворачиваются слёзы)… жизни и здоровью ничего не угрожает. Я тогда неделю плакала… да что я рассказываю, вы же были рядом, всё видели. Я тогда себя успокаивала, что живой и слава Богу, ведь несколько ребят из его роты вообще не вернулись. Вот так и жила. А когда, уже через много лет начала искать причины наших бед и в нём, то стала всё это вспоминать и упрекала его. Про себя конечно. Почему он так обрадовался той войне? Может он больной? Чокнутый? Почему он с таким энтузиазмом, ездил в эти командировки, из которых постоянно, кто-то не возвращался. Значит то, что хотел, то и получил. Сам виноват в своих бедах, стала говорить я себе. Ведь он обо мне не думал. Не думал о моих слезах, о бессонных ночах, о ребенке в конце-концов. Причём здесь я? Почему я должна, всю жизнь страдать из-за его безрассудного патриотизма. Я конечно понимала, что это ваше воспитание и вы вырастили настоящего мужчину, который по другому просто не мог. Но это его жизнь. При чём здесь я? Этот вопрос всё чаще и чаще возникал у меня в голове. Я поняла, что я не из тех русских женщин, что за мужем и в огонь, и в воду, и в Сибирь на каторгу. Да мне стыдно, что я не такая, но я не такая… Что вы молчите, отец Дмитрий, вы слышите меня – (говорит с надрывом чуть не плача, затем начинает плакать) – Боже, не мучайте меня уйдите. Да я не такая. Я хочу быть счастливой. И жить как все. Я хочу жить понимаете. Жить, а не существовать, ухаживая всю жизнь за калекой. Понимаете? … Да ничего вы не понимаете! Знаете как хочется иногда пройтись под руку, опереться на сильное мужское плечо…

Отец Дмитрий, подходит к ней, обнимает и успокаивает:

- Ну что ты дочка, всё я понимаю. Успокойся.

Анна:

- Я женщина понимаете. Мне нужна опора(падает на колени). Простите меня, отец. Простите, ради Бога. Я не смогла. Не смогла. Не та я русская женщина, которая способна вынести этот крест. Простите меня (стоя на коленях, прижимается к нему, плачет).

Отец Дмитрий:

- Да что ты дочка. Я же люблю тебя как свою. Всё я понимаю. Времена. Я не сержусь на тебя и прощаю. А дальше Бог тебе судья. Встань дочка, встань( поднимает её усаживает на диван и садится рядом). Успокойся, успокойся. Всё будет хорошо. Всё хорошо. (Анна успокаивается, перестаёт плакать). А Петра не вини. Он Родину защищал. Он по-другому не мог.