Дети войны

Дети войны / , ; записал М. Георгиев // Беловский вестникапреля - (№ 44). - С. 2

ДЕТИ ВОЙНЫ

Один из афоризмов гласит: "Человеческая память подобна затухающему светильнику". Однако порой мы забываем, что с нами произошло сутки назад, но достаточно ярко помним многое из того, что было в детские годы.

Три года в оккупации

В первый раз с Анной Ефимовной Солдатенко мы встретились в 2000 году, после чего в июльском номере "Беловского вестника" вышла публикация "Судьбина". В ней рассказывалось о том, что пережила 13-летняя девочка на оккупированной немцами Смоленщине. Прошло пять лет, и Анна Ефимовна снова пришла в редакцию "БВ", чтобы поделиться новыми воспоминаниями.

- Перед майскими праздниками, - вспоминает она, - в чистом вечернем небе моим односельчанам представилось видение. Огромный мужик мел метлой небосвод "К войне это, к войне", - говорили об этом явлении местные женщины. И она к нам пришла в конце июня. Передовые части немцев ворвались в наше село на мотоциклах. У каждого из них была губная гармоника. Потом подошли и другие их войска, напоили лошадей из колодца и двинулись дальше. Так и началась наша жизнь в оккупации. Когда фашисты встали в оборону, нас, женщин и детей, собрали по селу и погнали рыть для них окопы. Днем под холодным осенним дождем, в промокшей обуви и одежде, нам приходилось ковырять размокшую землю, а вечером всех загоняли в избы, закрывали окна и двери, чтобы никто не убежал. Однажды от искры из буржуйки загорелся сарай, в котором находились люди. Они пытались выбраться из пламени, но немцы их е выпустили. Так все и сгорели. Каждый раз, когда на мине, установленной партизанами на дороге, ведущей через село, подрывалась немецкая машина, нас сгоняли на колхозный двор и, продержав там какое-то время, отпускали. Однако были и хорошие немцы. Однажды схватили мою тетю, у которой было двое детей, и велели расстрелять ее пожилому солдату. Когда они шли за село, тетя стала молить, чтобы ради малышей этот солдат ее отпустил. Когда подошли к месту расстрела, немец вытащил фотографию своих двух детей, показал ее тете и велел убегать, сказав при этом: "Сталин и Гитлер - убийцы".

Тетя убежала, а солдат, выстрелив в воздух, вернулся назад. Гораздо хуже были свои. Особенно один лейтенант, сдавшийся в плен, которого немцы назначили начальником полиции в нашем районе. Вот он лютовал. Когда пришли наши, то этого лейтенанта повесили на виселице, устроенной немцами в районном центре.

Жилось под немцами голодно. Они выгребали все зерно, забирали колхозный скот и отправляли к себе в Германию. Перебивались на картошке, а когда она по весне кончалась, ходили на картофельные поля, собирали оставшуюся. Бывало, наберешь мешок гнилых клубней, забросишь его на плечи - и пока несешь, вся одежда на спине мокрая. Перед приходом наших войск немцы загнали нас в один дом, облили его бензином и хотели сжечь, но не успели. Началась стрельба, фашисты отступили, а мы вырвались из этого дома и убежали в лес. А когда вернулись в село, то увидели, что от изб остались пепел да головешки. Но жить-то надо. Стали рыть на своих подворьях землянки. А по зиме начали возить из леса бревна, чтобы все строить заново. Возили на санках. Голодные, одетые в рванье, все равно возили. Таким образом, отстраивали не только свои избы, но и колхозные хозяйственные постройки. Потом пришла весна. Нужно было пахать землю, чтобы вырастить хлеб. Он был необходим не только нам, чтобы не умереть от голода, но и фронту. Пахали на оставшихся коровенках, а то и на самих себе. Поставят за ручки плуга подростка, впрягутся по три женщины с одной стороны, а три с другой - и тянут его. Зерно для посева носили из районного центра в заплечных мешках. Туда-то идешь хоть и голодная, но налегке, а вот оттуда уже несешь на себе пуд зерна. Так и жила, пока не вышла замуж и не переехала к мужу в Белово.

Одежда у меня была вся в заплатках, даже платок - и тот латаный. Здесь-то и наелась впервые досыта. Сварила украдкой от мужа кастрюлю перловой каши на воде и всю ее съела. Очень боялась, что муж отправит назад. Скажет. "Я тебя не прокормлю" - и выгонит. Но все обошлось. Я устроилась в больницу нянечкой и стала работать. Так и проработала до самой пенсии.

Мы пухли от голода

Фидаиль Сабирзянович Мустаев родился 1 августа 1937 года в татарском селе Бузовьяны, расположенном в 50 километрах от Уфы.

- Самым счастливым для нашей семьи, в которой было пятеро детей, по рассказам мамы, был 1940 год, - вспоминает Фидаиль Сабирзянович. - Родители работали в колхозе. Отца, а был он кузнецом, за ударный труд послали в Москву, на Выставку достижений народного хозяйства. Приехал он оттуда с подарками, которые ему там вручили. Привез много хрустальной посуды, серебряные ложки, вилки, рулоны ткани, колбасу и разные сладости. В этом же году в колхозе собрали богатый урожай зерновых и родители получили на трудодни много зерна. Мы жили в маленьком, приземистом домишке, состоявшем из одной комнаты, большую часть которой занимали русская печь и так называемая "кровать", сколоченная из плах. Спали мы на лежанке печки и на этой кровати вповалку. Перед войной родители купили большой сруб для нового просторного дома.

Начала войны не помню. Помню только, как отца провожали на фронт. Дело было в декабре 1941 года. Я стоял на подоконнике и соскребал со стекла снежную шубу. На улице гуляла метель и ветер завывал в печной трубе. В это время в клубах морозного пара в дом вошел папа. Он был одет в кожанку с капюшоном, а пришел из военкомата, где ему вручили повестку на призывной пункт. Мама заголосила и бросилась к нему на шею. Они обнимались, плакали, а мы, ребятишки, притихли, не понимая, что происходит. На следующий день отец, обняв и поцеловав нас, ушел на войну Мы ревели.

После ухода папы мама часто плакала. То одна, то вместе с женщинами, которые к ней приходили. Она часто молилась о том, чтобы он вернулся домой живым и здоровым.

А с весны 1943 года в наших местах начался голод. Истощенные люди в нашем селе вымирали целыми семьями. Были случаи, когда от сильного голода молодые парни и девушки решались на самоубийство. Вначале наша семья спасалась тем, что мать продавала вещи, привезенные отцом из Москвы, а когда кончились и они, на три мешка свеклы променяла сруб. Как-то я увидел свое отражение в оконном стекле и очень удивился, что поправился в лице. С криком: "Мама, погляди, как я сильно поправился!". А мать вдруг заплакала, поняв, что мое лицо опухло от голода.

Летом нам жилось немного лучше. Была зелень, ягоды, грибы. По осени в поле собирали колоски, оставшиеся после уборки хлебов. Но это было запрещено. С полей нас нагайками гоняли те, которые объезжали поля на лошадях Особой жестокостью среди них отличался один из них - Зайнулла, по кличке "Чебеш" (цыпленок - татарск.) Застигнув за сбором колосков, он безжалостно стегал нас длинным кнутом. До сих пор не могу забыть, как этот "цыпленок" избил до крови мою старшую сестру, отобрал ведро с колосками, вывалил на землю и растоптал копытами своей лошади Ребенком я поклялся, что, когда вырасту, то обязательно его убью. Но Зайнулла жив по сей день, достиг 90-летнего возраста и стал сельским муллой.

Но среди семей голодающих колхозников были и обеспеченные. По соседству с нами жил председатель сельского Совета. Он имел корову, много овец и птицы. Мы батрачили на него за кусок хлеба Зимой было очень трудно с топливом. Выручали тополя, которые росли возле дома. Мы собирали грачиные гнезда, которых на каждом дереве было по 10-15 штук, и топили ими печь. Семье стало немного полегче, когда старший брат сменил в колхозной кузнице отца, но в 1943 году его также призвали в армию, а в следующем году он вернулся домой инвалидом первой группы.

В апреле 1945-го отец с фронта прислал письмо, в котором сообщал, что война скоро кончится. И когда пришла долгожданная Победа, отца демобилизовали. Это было в конце июля сорок пятого. Его встречали всем селом. Каждому хотелось узнать, не встречал ли он на фронте кого-то из односельчан.

И хотя война закончилась, нам жить легче не стало. Остались все те же нужда и голод, не было одежды и нормальной обуви. До шестнадцати лет я ходил в лаптях. Осенью к подошвам этой древней крестьянской обувки привязывали высокие колодки, чтобы не промочить ноги. После окончания школы я поступил учиться, а потом долгое время служил в милиции.

ГЕОРГИЕВ.