Становление политики Безопасности (стр. 5 )

Материал А тоже крайне разнороден: он может быть природным и техногенным, вещественным и идеальным (результаты многих фундаментальных научных исследований). У материала этого типа, видимо, в принципе не может быть собственника. Изучать его может каждый, а присваивать – сегодня – по определению никому и ни зачем не нужно. Что будет завтра – мы не знаем.

Ресурсы и средства

Заметим, что наличие различных замыслов преобразований, та или иная степень их проработанности (т. е. наличие соответствующих концепций, программ и т. д.), наличие соответствующих знаний о задействуемом материале могут быть – или не быть – достоянием представителей разных позиций. Поэтому суждение о том, в какой «ситуации задействования материала» мы находимся, всегда субъективно, позиционно: ситуация, относимая представителем одной позиции, скажем, к типу А, представителем другой (характеризуемой обеспечением другими средствами) может быть квалифицирована как В или С. Возможности и способы задействования материала в деятельности определяются в первую очередь обеспечением средствами той или иной позиции и конкретного лица, эту позицию занимающего: чем оно богаче, тем многообразнее его возможности, тем больше у него (при прочих равных условиях) степеней свободы, в том числе при выборе тех или иных типов ресурсного обеспечения.

Здесь «средства» рассматриваются прежде всего как функциональное (а не родовое) понятие. В зависимости от характера осуществляемой (мысле)деятельности в качестве ее средств могут выступать технические средства, проекты, программы, концепции. Именно арсенал используемых средств определяет «лицо» той или иной системы (мысле)деятельности и в известной мере предопределяет характер материала, который может быть ею задействован, а значит, и характер ресурсов. С этих позиций средства могут быть охарактеризованы как определенная организованность «способа употребления материала».

Стоит еще раз подчеркнуть: само по себе наличие никак не используемых в хозяйственной деятельности территорий и материала вряд ли можно квалифицировать как существенный компонент национального достояния, или богатства. Богатством они становятся лишь по мере освоения, т. е. разработки и реализации способов их употребления в деятельности. Такое употребление мыслится прежде всего в прожективном мышлении и оргуправленческой мыследеятельности, для чего необходимы, во-первых, соответствующие замыслы, а во-вторых, адекватные – этим замыслам и формируемой ими ситуации – средства их реализации.

В свете сказанного понятно, что когда мы говорим о типах материала в России (с точки зрения возможностей его целесообразного использования), мы говорим не об особенности территории РФ, а об особенностях нашей культуры и менталитета, о традициях и нормах нашей деятельности, видим в этом не столько предмет физической географии, сколько предмет культурологии и культуротехники, предмет теории и практики деятельности и мыследеятельности. Дефицит рефлексии и прожективного мышления, дефицит подлинных предпринимателей, оргуправленцев и политиков – вот что объясняет выделенную выше главную особенность российской действительности или, если угодно, является второй ее стороной.

Укажем на некоторые наиболее универсальные типы средств употребления материала в (мысле)деятельности.

Это, в первую очередь, проектирование (в широком смысле) и прикладная наука, являющиеся средствами освоения территории и материала, перевода А в В. Показателен опыт Японии: не имея ни обширной территории (а та, что есть, к тому же подвержена землетрясениям и ураганам), ни так называемых природных богатств, ни заметных достижений в фундаментальной науке, эта страна тем не менее за счет форсированного развития проектирования и прикладных исследований стала – притом всего за время жизни одного поколения – одной из самых процветающих и динамично развивающихся стран мира. (Экономическая регрессия последних лет не меняет этого вывода). Развитие этих типов средств – первейшая забота государства (в масштабах России) и субъектов Федерации, ибо другим хозяйствующим субъектам все это, как правило, не нужно и непосильно. Предварительно следовало бы разработать соответствующие стратегии и программы.

Наряду с проектированием и наукой (последняя приобретает на этом месте некую специфику, о которой чуть ниже), решающим моментом и основным средством развития, превращения потенциальных ресурсов в актуальные является расгосударствление собственности. Как свидетельствует богатый исторический опыт, только принадлежащее кому-то богатство становится богатством без кавычек, только собственник (будь то индивидуальный или коллективный) способен эффективно употребить богатство в деятельности, обогащаясь сам, и тем самым, обогащая страну, в которой разворачивается его деятельность. Не обязательно, кстати, только свою страну: инвестиции за рубежом, как известно, могут быть выгодны обеим сторонам – и инвестирующей и получающей инвестиции стране. Пресловутая «распродажа Родины» приобретает в свете такой постановки вопроса совсем иной вид.

Несколько слов о науке. Если обеспечение программирования и проектирования и, соответственно, перевод А в В осуществляется средствами традиционных технических и естественных наук, посредством которых формируются новые технологии, то вопрос о переводе В в С и затем в D есть вопрос о «внедрении» уже известных средств и технологий, которое на продолжении многих десятилетий было у нас камнем преткновения. Средством преодоления этой трудности является развитие особого типа научных исследований, имеющих своим предметом не материал и объекты деятельности (стройматериалы, элементарные частицы, международные отношения и т. п.), а ее самое (деятельность).

Именно знания о мышлении и деятельности нужны политикам, организаторам и управленцам – в отличие от знаний об объектах деятельности, необходимых «производственникам». В частности, такие знания являются необходимым интеллектуальным средством для управленцев, занимающихся обеспечением национальной безопасности России и обеспечением развития России.

Интеллект как источник ресурсов.

Повышение интеллектуального потенциала обеспечения безопасности

В свете вышесказанного проясняется вопрос о первоисточнике всех и всяческих ресурсов. Таким первоисточником оказывается интеллект, с работой которого связаны диверсификация и развитие всех систем человеческой деятельности и создание новых способов (в первую очередь – средств) употребления материала. Но источник этот весьма специфичен в том смысле, что практически неуправляем, как неуправляемо само творчество. Мы можем, конечно, ориентировать интеллект в желаемом направлении (поставив интересующие нас вопросы), но сработает ли он – сразу, через год или через сто лет,– дело случая и удачи. Мы располагаем лишь некоторыми средствами влияния на этот процесс, имея возможность озаботиться, во-первых, образованием людей, способных к интеллектуальной работе, и, во-вторых, надлежащей организацией этой работы.

Возвращаясь к дифференциации типов материала, введенной выше, можно сказать, что т. н. «интеллектуальный ресурс» – это потенциальный ресурс совершенно особого рода. А именно такой, что его актуализация и использование в значительной мере нам неподконтрольны. (Поэтому терминологически точнее будет говорить не об «интеллектуальном ресурсе общества», а об интеллектуальном потенциале, и понимание этого обстоятельства, можно надеяться, позволит нам более целенаправленно и осмысленно заботиться о его росте и актуализации.)

В частности, неуправляемость (в указанном смысле) интеллекта, известная случайность его срабатывания делает вполне содержательным понятие «человеческого капитала». При прочих равных условиях существенную роль играет масса этого капитала: чем она больше, т. е. чем больше людей, владеющих интеллектуальными функциями («образованных» в точном смысле слова), тем чаще случаются акты мысли. Этим и определяется эффективность инвестиций в образование, особенно наглядно продемонстрированная в последние десятилетия, например, Южной Кореей.

К «прочим условиям», которые реально отнюдь не равны, относится прежде всего организация мышления и мыследеятельности, актуализирующая (в меру наших способностей к рефлексии) интеллектуальный потенциал, позволяющая получать «проценты» с человеческого капитала. Именно в этой области мы имеем колоссальные и практически неиспользуемые возможности, о самом существовании которых, по-видимому, не подозревает большинство наших инвесторов (включая и власти предержащие). Эти возможности суть прежде всего возможности обеспечения (т. е. ресурсы) развития и безопасности, которые мы по-прежнему мыслим исключительно во всякого рода превращенных опредмеченных формах – экономических, экологических и т. п.

Оставив на следующие разделы обсуждение «ресурсов развития России» и их связи с проблемами ОНБ, постараемся в свете сказанного конкретизировать представления о ресурсах самой деятельности ОНБ (в частности, деятельности по «принятию решений» в области ОНБ), описательно намеченные выше. Точнее, мы не должны фокусировать внимание собственно на «ресурсах» принятия решений: ведь «ресурсом» станет все, что мы будем в состоянии целесообразно употребить для выработки и реализации мер безопасности. Нас, следовательно, должно интересовать «осредствление» лиц, вырабатывающих решения по ОНБ; это осредствление и следует считать «ресурсной деятельностью» по отношению к ОНБ.

Как уже говорилось, важнейшим материалом выработки решений следует считать особые «знания об опасностях» (в силу многотипности этих знаний они могут функционально играть роль как «исходного материала», так и «средства» выработки конкретных мер). С учетом сказанного, осредствление профессионалов сферы ОНБ должно достигаться путем создания специальной «науки о безопасности» управленческого типа (т. е. отвечающей на вопросы о том, как переводить наличный опыт, результаты анализа ситуаций и пр. в конкретные меры безопасности), а также путем формирования и внедрения проектного подхода к выработке решений по ОНБ (а последний, как известно, немыслим вне рамок концептуально-программного подхода). Именно эта интеллектуальная работа и несет «ресурсные» функции по отношению к деятельности ОНБ.

Указанное повышение интеллектуального потенциала деятельности по ОНБ, на наш взгляд, способно подготовить и реализовать важнейший качественный сдвиг, связанный со второй стороной «ресурсного вопроса» в России (см. введение к главе): обеспечение безопасности может из сугубо «ресурсопоглощающей» деятельности (т. е. отнимающей для своего осуществления часть богатства страны) стать в высокой степени «ресурсопорождающей», создающей новые ресурсы развития. Постараемся показать это на примере одной из задач, входящих в число задач ОНБ, – утилизации отслуживших военно-технических систем (ВТС).

О «превращении опасностей в ресурсы»

(на примере утилизации военно-технических систем)

В связи с коренным изменением военно-политической обстановки в мире перед Россией возникла проблема утилизации колоссального объема ВТС, накопленного в годы холодной войны. Сложность этого вопроса определяется прежде всего тем, что при конструировании и изготовлении ВТС возможность их последующей утилизации вообще не предусматривалась.

По своим масштабам и значению эта проблема оказывается одной из ключевых в народном хозяйстве страны и в системе обеспечения безопасности, а по содержанию является междисциплинарной и межотраслевой. Мы говорим о проблеме, поскольку в рамках сложившихся стереотипов мышления и организационных форм деятельности утилизация ВТС неосуществима в приемлемые для страны сроки при реально возможном бюджетном финансировании. Вместе с тем хранение списанных ВТС требует значительных затрат и создает реальную угрозу для жизни и здоровья людей, в том числе и в сопредельных государствах. Мы говорим, что это проблема междисциплинарная и межотраслевая, поскольку выработка средств ее решения не просматривается в рамках технологии, экономики или экологии и не вписывается в компетенцию какого-либо из существующих ведомств.

Программный подход позволяет, как в капле воды, увидеть в этой проблеме основные трудности переживаемого «переходного» периода. Мы имеем в виду, что если бы нам удалось наметить реализуемые пути ее решения, то тем самым мы наметили бы пути решения множества смежных проблем и – более того – множества других, но в некотором смысле однотипных. Ибо едва ли не все наши «проблемы» сводятся призванными их решать управленцами и специалистами к одному: отсутствию или крайнему дефициту ресурсов. Встав на эту точку зрения, можно, перефразируя Архимеда, сказать: «Дайте нам достаточное бюджетное финансирование, и мы решим все проблемы». Но мы занимаем другую позицию и попробуем наметить пути решения проблемы утилизации ВТС, не требуя дополнительного бюджетного финансирования, а привлекая для этой цели другие ресурсы.

Используя основные понятия и представления, изложенные выше, проблему утилизации ВТС можно представить двояким образом:

–  как проблему переосмысления и переквалификации материала ВТС из «вредного» (опасного, ресурсопоглощающего) в «полезный», т. е. преобразования его в источник ресурсов разного рода: вторичных материальных ресурсов, ресурсов рабочих мест, ресурсов обеспечения безопасности (от экологической до внешнеполитической), ресурсов воспроизводства и сохранения высоких технологий, в первую очередь в ВПК, интеллектуальных ресурсов и т. д.;

–  как проблему переосмысления и реорганизации деятельности по утилизации ВТС – превращению ее из ресурсопоглощающего «тушения пожаров» и «затыкания дыр» за счет бюджета в предпринимательскую деятельность, способную не только решать проблемы утилизации, но и приносить доходы казне и политические дивиденды государству.

В рамках своего прямого назначения ВТС являются ресурсом поражения противника, но в нынешних обстоятельствах – в контексте проблемы безопасной утилизации – они могут стать ресурсами для иных систем деятельности, только если для этого будут разработаны соответствующие технологии. Пока таковые не разработаны и не используются систематически и планомерно, ВТС выступают у нас в странной функции «антиресурсов»: это материал, требующий постоянных затрат (т. е. использования наличных ресурсов самого разного типа) для поддержания status quo, для обеспечения безопасности мест его содержания, обслуживающего персонала, окрестного населения, близлежащих объектов и т. д. Причем, чем выше уровень безопасности, который мы хотим обеспечить, тем больших затрат он требует. В нашем и без того далеко не процветающем хозяйстве функционируют, таким образом, своего рода «черные дыры».

(Заметим, что ВТС являют собой лишь один из примеров такого рода «черных дыр»; другими (и в экономическом плане даже, может быть, более значительными) являются убыточные предприятия, в т. ч. в агропромышленном комплексе. На наш взгляд, пути их преобразования точно так же открываются предлагаемой трактовкой ресурсов и ресурсной политики. Они остаются «черными дырами» лишь до тех пор, пока функционирует сложившаяся система хозяйствования.)

Понятно, что закономерности жизни «антиресурсов» ровно противоположны закономерностям существования ресурсов, оказываются как бы их зеркальным отражением. Так, «антиресурсы», «черные дыры» могут существовать и существуют до тех пор, пока не обретают собственника. Появление собственника, по идее, должно немедленно приводить к ликвидации «антиресурсов», к утилизации ВТС. Однако при отсутствии эффективных технологий утилизации ВТС никому особенно не нужны, и реально вопрос состоит в том, кто несет за них ответственность.

Здесь выявляются интересные обстоятельства. Материал ВТС в условиях существующих расхождений между действующим законодательством и практикой оказывается фактически собственностью Минобороны, которое несет за него ответственность, но которое(как и всякое другое ведомство в таких случаях) склонно использовать его прежде всего в своих собственных интересах, а отнюдь не в интересах страны и государства. А именно, МО, с одной стороны, получает бюджетное финансирование под утилизацию ВТС, а с другой – осуществляет выборочную утилизацию, приносящую ему (прямо или косвенно) немалые доходы. Превращение «антиресурсов» в ресурсы налицо, однако подобная выборочная утилизация не только не решает проблемы в целом, но лишь усугубляет ее, делая в итоге такое решение невозможным. (Здесь прослеживается полная аналогия с хищнической эксплуатацией месторождений полезных ископаемых, в результате «выборочной» разработки которых большая часть запасов остается не добытой, а месторождение – непригодным для дальнейшей эксплуатации.)

У «антиресурсов» – ВТС, для которых неизвестны эффективные технологии утилизации, – здесь своя специфика, о которой уже говорилось: они не просто ждут своего часа (как нейтральный материал), а непрерывно «пожирают» ресурсы, которые могли бы быть употреблены с пользой в других системах деятельности. Поэтому настоятельно необходимо предпринять усилия по переводу этих «опасных» систем, являющихся в то же время «потенциальным ресурсом» в ресурсы актуальные. Возможные соображения по этому вопросу вкратце сводятся к нижеследующему.

Первое, что нуждается в разрешении, – это вопросы собственности. Согласно действующему законодательству, все ВТС (в том числе и действующие) являются государственной собственностью, а Министерству обороны передается лишь право пользования ими. Соответственно, списанные ВТС должны возвращаться на баланс ГКИ, которое и является их законным собственником, т. е. располагает по отношению к ним правами владения, распоряжения и использования. Для того, чтобы ГКИ практически могло реализовать эти свои права, в нем (или при нем), по-видимому, целесообразно создать Федеральную дирекцию программ утилизации ВТС, переведя туда соответствующие подразделения Госкомитета по военно-технической политике, Минобороны и др. Далее, первым делом этой Дирекции должна была бы стать вневедомственная инвентаризация и паспортизация всех списанных и подлежащих списанию в ближайшие годы ВТС как непременное условие дальнейшей организационной работы.

Этим, во-первых, упорядочились бы отношения собственности. (Мы полагаем, что государство – в отличие от частных собственников – обязано регламентировать имущественные права, делегируемые им всем субъектам, причастным к употреблению казенного имущества – субъектам Федерации, министерствам и ведомствам, – которые, в свою очередь, будучи представителями государственной власти, точно так же должны регламентировать эти права далее по нисходящей, вплоть до отдельных юридических и физических лиц.) Во-вторых, МО, даже если абстрагироваться от его упоминавшихся выше ведомственных интересов, ни физически, ни юридически не может обеспечить комплексной и безопасной утилизации ВТС, достаточным подтверждением чего является сложившаяся к настоящему времени ситуация.

Учитывая масштабы проблемы и объемы подлежащих утилизации ВТС, можно сказать, что задачей Федеральной дирекции является формирование особой сферы деятельности (которая в дальнейшей перспективе может войти в состав ВПК) и особого сегмента рынка, обеспечивающих комплексную утилизацию ВТС. Условием решения этой задачи является полная открытость и публичность всей развертываемой программы деятельности.

В программной организации работ по утилизации ВТС мы видим основное средство решения указанной задачи как межведомственной и полидисциплинарной. В рамках такой программы целесообразно создание специального открытого банка данных, содержащего, с одной стороны, полный перечень и описание списанных и подлежащих списанию ВТС (на базе проведенной инвентаризации и паспортизации), а с другой – описание всех известных технологий утилизации с указанием, во-первых, их держателей (в т. ч. и зарубежных) и, во-вторых, площадок возможного развертывания, в качестве каковых в большинстве случаев будут выступать, вероятно, простаивающие и/или недогруженные мощности ВПК.

Предлагаемое решение включает, далее, объявление открытых конкурсов на утилизацию ВТС, к участию в которых допускаются любые предприятия, как отечественные, так и зарубежные, независимо от форм собственности.

Условия конкурса должны предусматривать:

–  жесткий государственный и общественный контроль за безопасностью утилизации ВТС,

–  отбор проектов и технологий, осуществимых на действующих предприятиях ВПК,

–  комплексность утилизации ВТС, исключающую выборочную переработку экономически выгодных компонентов.

Поскольку государство заинтересовано в возможно более быстрой и безопасной утилизации ВТС, необходимо разработать специальную систему налоговых льгот (и/или других стимулов), обеспечивающих активный интерес предпринимательских структур к данной программе.

Таким образом, на наш взгляд, могут решаться задачи на базе уже известных технологий утилизации ВТС. За счет полной открытости и широкого вовлечения в эту работу предпринимательских структур (а это, кстати, тоже наличные ресурсы, которые пока не задействованы) эта часть программы сможет осуществляться, скорее всего, на основе самофинансирования, частных инвестиций и возвратного кредитования.

Высвобождающиеся бюджетные ресурсы должны быть направлены на разработку новых технологий утилизации ВТС, которые и могли бы стать (в отличие от производства сковородок) основой подлинной конверсии и развития отечественного ВПК. С нашей точки зрения, вся нынешняя проблема утилизации ВТС в ее чудовищно гипертрофированных (по сравнению с другими странами) формах обязана своим возникновением односторонней ориентации советского ВПК (как, впрочем, и всей хозяйственной системы): исключительно на производство и функционирование в ущерб развитию, которое предполагает не только совершенствование продуктов производства (в данном случае ВТС) в рамках их прямого назначения, но и формирование замкнутого – в некотором смысле – хозяйственного цикла, включающего утилизацию произведенного (изготовляемого, построенного).

Утилизация старого, отслужившего, с одной стороны, подпитывает ресурсами инновации, а с другой – дает место новому, оказываясь, таким образом, необходимым условием развития. Будучи ориентированным исключительно на производство ВТС, ВПК мог существовать только в условиях безудержной гонки вооружений в ущерб другим отраслям хозяйства, а следовательно, хозяйственной системе в целом. Конверсия ВПК в сложившихся условиях может (а, возможно, и должна) строиться не только и не столько на переходе к производству (опять производству!) продукции гражданского назначения, сколько на переходе от производства к утилизации ВТС. Такой путь связан не только с загрузкой простаивающих мощностей, но (и это главное) с разработкой новых технологий утилизации ВТС, позволяющих, по идее, превратить в ресурсы даже самые вредные и опасные их компоненты. На это и должно идти возможное бюджетное финансирование, если утилизация ВТС посредством наличных технологий окажется недостаточно прибыльной для финансирования конверсии. Это – путь развития ВПК, увеличивающий его возможности и ресурсы, прежде всего путем включения и загрузки богатейшего интеллектуального потенциала.

Легко видеть, что программный подход к утилизации ВТС может служить определенным образцом для превращения «опасных факторов», являющихся предметом заботы для системы ОНБ, в актуальные ресурсы за счет создания новых (или кардинальное обновление существующих) систем целесообразной деятельности, способных употреблять компоненты – слагаемые этих факторов. Такой подход к «опасностям» следовало бы считать стратегической установкой для деятельности по ОНБ в целом.

«Ресурсный вопрос» на стыке проблем обеспечения

безопасности и развития

В рамках углубленной проработки проблем национальной безопасности следует затронуть еще один аспект «ресурсного вопроса». Представляется, что соображения о ресурсах и «ресурсных системах деятельности» помогают прояснить очень важный момент соотношения и связи между обеспечением национальной безопасности и обеспечением развития России – двумя задачами, совместное решение которых, как уже отмечалось выше, есть настоятельная необходимость в сегодняшней ситуации в России. Сначала поясним вкратце, о каком «стыке проблем» здесь идет речь.

Изначально, на уровне «здравого смысла», установки некоторого управленца на обеспечение безопасности и на развитие подведомственной системы представляются противоречащими друг другу. В чисто методологическом плане эта противоречивость вроде бы подтверждается тем, что принципиальные методологические схемы ОНБ и развития базируются на взаимоисключающих элементах. Обеспечение безопасности следует мыслить в рамках т. н. «схемы воспроизводства деятельности»: в каждой новой ситуации реализуется одна и та же норма деятельности; «обеспечение безопасности» лишь добавляет в эту норму некоторые дополнительные «меры безопасности» или слегка корректирует эту норму (чтобы устранить известные из опыта «негативные явления»), не затрагивая ее в целом. При этом в рамке воспроизводства управленец трактует каждую новую свою ситуацию как «типовую», точнее, однотипную с прошлыми ситуациями – в том смысле, что в этой новой ситуации осуществление данной деятельности будет не менее актуальным и адекватным, чем прежде. С другой стороны, для развития одной из принципиальнейших является т. н. «схема шага развития», в рамках которой управленец трактует свою будущую ситуацию как в корне отличающуюся от прошлой – в частности, тем, что в ней осуществлявшаяся ранее деятельность уже не будет его удовлетворять, станет неадекватной; следовательно, для работы в этой ситуации он должен создать новую норму деятельности.

Если перейти из методологического плана в проблематику обеспечения национальной безопасности и национального развития (в первую очередь на примере сегодняшней России), то нетрудно видеть, что основные «развивающие» меры, принимавшиеся реформаторским руководством страны в направлении кардинального изменения существовавшего положения дел – введение свободы предпринимательства, открытие России внешнему миру и т. д., – понятным образом оказывались «рискованными», чреватыми разнообразными «негативными явлениями» (и фактически ими сопровождавшимися). Если мы хотим сохранить развитие России в качестве ценности нашей жизни и профессиональной ценности управления, то должны не только показать совместимость установок на ОНБ и на развитие для управленца, но и сформулировать способы взаимосвязи, взаимообеспечения двух соответствующих аспектов управленческой деятельности.

Что касается совместимости двух упомянутых установок, то здесь, на наш взгляд, можно наметить следующее рассуждение (вначале опять же в чисто методологическом плане). Управленцу в принципе необходимо представлять подведомственную систему деятельности как полисистему, т. е. порожденную множеством взаимосвязанных процессов. Строя и анализируя будущую ситуацию такой (полисистемно представленной) деятельности, управленец может использовать в качестве «рамочных» обе упомянутые схемы – и воспроизводства, и развития, – варьируя их применение к «решению судьбы» системы в целом и различных ее подсистем в отдельности. В частности, удерживая рамку развития для системы в целом, он может и должен установить, какие из порождающих ее деятельностных процессов адекватны новой ситуации и, следовательно, подлежат воспроизводству. Среди таковых оказываются и многие важнейшие процессы, как бы выражающие «суть» подведомственной полисистемы, позволяющие ответить на вопрос: а что, собственно, этот управленец собирается развивать? Именно для таких – воспроизводящихся процессов управленец и должен держать рамку ОНБ, т. е. рамку профилактики «негативных явлений», чреватых их прерыванием.

Если же теперь мы в качестве такой «подведомственной полисистемы» будем рассматривать «Россию как страну», то придем к формулировке некой общей задачи управления (которую, конечно, гораздо легче сформулировать, чем детально прописать и, тем более, решить): в общей рамке развития России следует выделить «жизненно важные» процессы, адекватные нашим представлениям о ее (России) будущем, выражающие ее «суть», сохраняемые нормы ее жизни. Именно о таких процессах мы говорили ранее, когда обсуждали «предмет обеспечения национальной безопасности».

Чем же могут нам здесь помочь введенные выше представления о «ресурсах»? Приведем два соображения, в которых идея ресурсов помогает усмотреть взаимосвязь процессов обеспечения безопасности и управления развитием.

Первое соображение – наиболее принципиальное. «Развитие России» есть деятельностный процесс, который, как и все другие деятельностные процессы, для своего осуществления нуждается в ресурсах. Те «ресурсные» (по отношению к развитию) системы деятельности, за счет которых оно должно осуществляться, должны уже функционировать и воспроизводиться; следовательно, необходимо обеспечивать их безопасность – предотвращать негативные явления, мешающие их функционированию. Таким образом, для системы ОНБ важнейшим направлением деятельности оказывается именно эта функция обеспечения развития – фигурально выражаясь, «обеспечение безопасности ресурсов развития».

Второе соображение несколько парадоксально, но оно позволяет усмотреть и другую, в известном смысле «обратную связь» между развитием и ОНБ. Дело в том, что всем системам ОНБ присуща некоторая внутренняя противоречивость, своего рода «самоедство»: чем лучше они работают, чем эффективнее предотвращают негативные явления, тем меньше у них остается работы! (Иногда это даже приводит к ненормальным явлениям в системах ОНБ. Например, известны случаи, когда лесные пожарные сами поджигали небольшие участки тайги, чтобы их послали на вертолетах «попрыгать в огонь»: эта работа хорошо оплачивается.) Если же система ОНБ ориентирована на «обеспечение безопасности ресурсов развития», то она одновременно как бы заботится о собственном будущем: ведь развитие, как мы уже упоминали, связано с риском, а значит, оно «обеспечивает» систему ОНБ постоянной работой – заниматься профилактикой все новых и новых негативных явлений!

Итак, принцип «обеспечения безопасности ресурсов развития» позволяет рассматривать изначально противоречивые аспекты деятельности управленца – обеспечение безопасности и управление развитием – не только как совместимые, но и как взаимообеспечивающие. Думается, что применяя этот принцип, мы можем получать очень веские, а иногда и неожиданные аргументы при выборе основных направлений политики ОНБ и разработке механизмов их реализации.

Рассмотрим, например вопрос о ресурсном обеспечении первоочередных действий направленных на развитие России. Обычно считается, что мы располагаем тремя основными источниками доходов бюджета: это (1) фискальная система (которая, однако, становится неэффективной, если приводит к удушению производства), (2) займы всякого рода – как внутренние, так и внешние (которые, однако, означают перекладывание наших трудностей на плечи детей), и, наконец, (3) экспорт, основную долю которого составляют «природные ресурсы», сдача в концессии месторождений полезных ископаемых, привлечение иностранных инвестиций и т. п. На наш взгляд, этот третий источник следует считать базовым источником возрождения России, резервом, который уже давно пора использовать, за счет которого можно, во-первых, решить самые неотложные задачи (возврат долгов, здравоохранение, социальная защита беднейших слоев населения, военная реформа), а во-вторых, воссоздать и расширить интеллектуальный потенциал страны (что требует немалого времени). Использование этого резерва указанным образом в противоположность господствующему пока растранжириванию позволит в дальнейшем обходиться без «природных ресурсов», как обходится без них Япония. Учитывая, что многие сегодняшние «природные ресурсы» завтра могут потерять цену, их надо использовать вовремя, и чем дольше мы будем прятать голову в кусты, чем дальше откладывать решение этих вопросов, тем дороже это решение обойдется нам в итоге.

Но из этого следует (при условии, что данная точка зрения будет принята руководством страны), что перечисленные выше виды деятельности, приумножающие национальный доход, должны стать важнейшим предметом обеспечения национальной безопасности. Подчеркнем, что речь идет вовсе не о «сохранении природных богатств», а о бесперебойном функционировании тех систем деятельности – экспорта, управления собственностью и пр., – которые выполняют в данном случае функции ресурсных по отношению к развитию России.

Из вышесказанного следует, что важнейшей, долговременной «ресурсопорождающей» деятельностью, направленной на развитие России, является образование, понимаемое предельно широко – включая воспитание, обучение, формирование личности, профессиональную подготовку. Следовательно, обеспечение воспроизводства систем образования (а в этом широком понимании в их число входят, скажем, детские ясли и сады) есть также важнейшее направление обеспечения национальной безопасности. Причем это вовсе не голая декларация (у нас любой руководитель ведомства склонен объявлять провал в подведомственных отраслях «вопросами национальной безопасности»), а органичное следствие принципа «обеспечения безопасности ресурсов развития».

В качестве примера возьмем вопрос о призыве на срочную военную службу студентов и выпускников вузов. Совершенно очевидно, что эта мера продиктована интересами национальной безопасности (необходимостью пополнения кадров Вооруженных Сил для решения стоящих перед ними задач по обороне страны). Но если эта мера наносит вред системе образования и, следовательно, подрывает важнейшие ресурсы развития России, то оно оказывается направленным также и против интересов национальной безопасности.

Представляется, что к таким прямо противоположным результатам, с точки зрения обеспечения национальной безопасности могут привести и многие другие традиционные, внешне очевидные, решения и меры в области ОНБ, если четко проводить в жизнь принцип обеспечения безопасности в рамках развития. И правильное понимание проблемы «ресурсов», а еще точнее – осмысленная ресурсная политика (которая должна быть еще разработана) оказывается здесь мощным подспорьем.

***

Результаты рассмотрения «ресурсного вопроса» применительно к проблемам обеспечения политики безопасности России можно суммировать в нижеследующих трех пунктах.

1. Отвечая на вопрос о ресурсах обеспечения безопасности России, необходимо ответить на вопрос: за счет чего осуществляется эта деятельность? По-разному трактуя этот вопрос, мы можем сказать, что деятельность ОНБ осуществляется:

· за счет части госбюджета, т. е. части финансовых средств, получаемых от рационального использования национальных богатств России;

· за счет интеллектуального потенциала, позволяющего переводить разнообразные материалы анализа ситуаций, обобщения опыта и т. п. в продуманные решения по ОНБ; важнейшими средствами задействования этого потенциала должны стать программно-целевой подход к выработке мер ОНБ и специализированная прикладная наука (управленческого типа), формирующая особые «знания об опасностях»;

· за счет специальной организации технических (исполнительских) подсистем ОНБ – «реализационных механизмов», в силу которых эти исполнительские подсистемы смогут использовать в своих практических действиях выработанные решения.