Ох уж эта практика!
1. Прикрытая угроза.
Чертик выглянул из-за кучи хлама и показал
хозяйке кукиш. «Уйди паршивый!», -
резонно ответила она. Красный чертик
скрылся, пошумел склянками и вновь
предстал перед побелевшей от страха
и злости бабкой. На этот раз, он не
ограничился демонстрацией кукиша.
Чертик хихикнул и высунул длинный
раздвоенный язычок. Бабулька с криком
«Черти!!!» выбежала из погреба.
Почти реальный случай.
Воздух был наполнен ароматами луговых трав. Дул легкий восточный ветер, но он не мог разогнать жаркое марево над дорогой. Мой конь вспотел и устал, и нехотя рысил, жадно косясь на придорожную траву. Пыльная дорога, извиваясь меж пологих холмов, вела меня в деревеньку Холмиловка. Её староста прислал в Школу письмо с просьбой о помощи, и меня как студента последнего курса направили сюда на летнюю зачетную практику.
Когда мне в школе поручили съездить в эту деревню, я скажу честно, огорчился. Я надеялся поехать с другом вместе, в его родное село. Глава того села (он же и отец друга), специально попросил прислать двух магов и даже указал фамилии. Но видно кто-то из учителей раскусил наш план летнего отдыха, и разослал нас в разные деревни.
Желанна практика или не желанна, а заниматься ей надо. И отдохнув две недели дома, в помести под Стармином, я собрал вещи взнуздал своего коня и отправился в дорогу.
Староста писал, что у него, кроме обычных для любой деревни проблем: неурожай моркови и свеклы, шалости леших и кикимор, появились и специфические: исчезновения и убийства деревенских буренок, коз и некоторой другой живности. Сначала это списывали на волков, но потом даже деревенские умники поняли, что волки так не охотятся. Коров находили посреди степи, обычно далеко от выпаса. У несчастных животных были отрезаны головы, вспороты животы и переворочены все внутренности. Туши коз находили в подобном же, плачевном состояние, куры и петухи бесследно пропадали ночью из амбаров. Селяне сорились друг с другом, начали охоту на ведьм, правда вовремя успокоились и ограничились сожжением чучела ведьмы – во устрашение.
Шел третий день пути, и к полудню я надеялся добраться до деревеньки. Солнце припекало все сильней. Я достал флягу и хлебнул водицы, напившись вдоволь, я вылил остатки себе на голову. Длинные мокрые волосы прилипли к шее, мокрая рубаха приятно холодила спину, минут на пять я облегчил свою участь.
Солнце сияло в зените, я успел десять раз пожалеть о пролитой мной воде. Во рту пересохло, я не мог даже плюнуть с обиды. Но тут за одним из холмов, показалась околица спасительной деревеньки. Я пришпорил коня. Деревня была большая, дворов на шестьдесят – семьдесят, но на улице было пустынно, только из-за заборов лениво лаяли собаки. И тут мне повезло: я увидел двух мальчишек игравших на перекрестке улочек. Два мальчугана лет по девять дрались на плохоньких деревянных мечах, поднимая клубы пыли. Я подскакал к ним поближе, увлеченные игрой они меня совсем не замечали.
- Эй, парни, кто выигрывает? – дети замерли и взглянули на меня.
- Я, конечно, - сказал упитанный розовощекий малец, утирая рукавом пот со лба. Второй мечник, тут же воспользовался ситуацией и лихо пырнул противника мечом в живот. Мальчишка на секунду согнулся, но почти сразу оклемался, и угрожающи, замахнулся мечом на обидчика.
- Ща как двину по репе! Не честно так! – мальчуган говорил с обидой, но без слез.
- Ой, прости Васька! Не хотел я так! – второй оправдывался и благоразумно отступал.
- Тихо вы, парни! Поубивайте тут друг друга, вы мне лучше скажите, где тут дом вашего старосты? – ребятишки снова посмотрели на меня.
- Батин дом – то? Там – направо! – сказал несправедливо обиженный, указывая рукой налево, - Большой такой, красивый, сами увидите дяденька.
- Спасибо тебе, удружил! – я доброжелательно улыбнулся пареньку и поскакал все же налево. Через минуту я уже стоял на крыльце большого, с резными ставнями, срубленного из толстых бревен дома. Я постучался и достал письмо – рекомендацию от Школы. В сенях послышались шаги, дверь отворилась. На пороге стоял двухметровый мужик лет пятидесяти, в его широкой каштановой бороде виднелись серебряные нити седины. На нем была просторная бледно-голубая рубаха, с простеньким узором у ворота, льняные, не раз латаные, домашние штаны, подпоясанные простой веревкой.
- ! - сказал я, потягивая письмо старосте. Он сорвал печать и развернул свиток. Тихо бубня себе под нос, староста просмотрел документ.
- Так вы и есть чаровник из Стармина! – резонно заключил мужик.
- Да, именно от туда, к вам с нечистью разбираться прибыл!
- Ох, спасибо, что пожаловал Синир Кнесиетович, - сказал староста, заглядывая в свиток, - проходи, дорогим гостем будешь!
- Благодарю вас, мне сначала бы коня распрячь, утомился он.
- Сейчас вам мой сын поможет. Винарх! Поди, сюда! - на крыльцо выбежал подросток четырнадцати лет, в одних штанах, босой.
- Отведи коня нашего гостя, умой, ведро водицы поставь и сена свежего положи!
- Я отвяжу коня и к вам вернусь, - сказал я и пошел к калитке.
- Бери вещи, мил человек, я тебе комнату отведу, а потом уж и за стол сядем, - радушно улыбаясь, сказал мне вдогонку староста. Я вышел за калитку и подошел к привязанному к забору Ретивому, он устало щипал сухую придорожную траву.
- Вот и твой заслуженный отдых, - сказал я коню, снимая висевшие на седле сумки. Я передал вожжи мальчугану, и он повел его к скрытой за пышным фруктовым садом конюшне. Я же пошел в дом. В сенях меня встретил хозяин и провел в небольшую, но очень уютную гостевую комнату. На простой деревянной кровати было аккуратно постелено, под окном стоял мощный дубовый стол, накрытый чистой скатертью. К столу был приставлен тяжелый стул, в углу комнаты стоял большой, грубой работы, комод. Две стены были угловыми, между толстыми бревнами был напихан сухой мох. В другую стену вдавался беленый бок печки. Я поставил обе свои сумки у стола.
.-У меня жить будешь, кудесник, корм да кров - от души, а удобства у меня в садике, за яблонями найдешь. Ну, давай за стол садится, Линька, небось уж накрыла, нас дожидается.
- Спасибо за гостеприимство, постараюсь помочь вашей деревне, чем смогу.
- Уж, подсоби милок, замаялись мы уж с этим мракобесием! - Староста провел меня на кухню. За широким, накрытым белой, льняной скатертью столом, сидела женщина лет сорока, с длинной русой косой, в простом платье. Рядом сидел светленький мальчик, где-то десяти лет от роду, в беленькой рубахе. Напротив них сидела девушка лет восемнадцати, в нарядном платье и с красивым кокошником, в волосах заплетенных сзади в две коротких косички, рядом сидела её сестра, лет на шесть младше, в простеньком старом платье и распущенными темно каштановыми волосами до плеч. С обеих сторон было по свободному стулу, для двух других детей. Хозяин сел в торце стола, и указал мне на место напротив себя.
Стол ломился от всяческих явств. Стояли горшки с запеченной свининой в соусе, говядиной с подливой, зажаренная курочка.… Стояли тарелки с овощами, фруктами и глиняные графинчики с колодезной водой и домашней вишневой наливкой. Мне показалось, что такой обед здесь был обыденным, а не посвящен прибытию гостя. Хозяин набрал себе полный стакан наливки, все последовали его примеру, мне услужливо налила старшая дочь старосты. Михаил Доминович склонился над бокалом и негромко произнес:
-Поблагодарим же всех четырех Богов, за дары посланные ими и собранные нами! - Все повторили за ним слова «молитвы». Я же промолчал: маг может верить или в себя или он не долго будет магом, я предпочитаю верить в себя.
- Ты себе набирай покушать-то, моя Линька готовит,… уж будь здоров! – Говорил староста, наваливая в тарелку горячую свининку из горшка. Я набрал себе сочных помидорчиков, огурчиков и хваленной хозяином курочки. После трех дней еды в сухомятку такой обед казался королевским, (на королевских я бывал пару раз, с папой, повара у Наума так себе) а может даже лучше.
- Ты уж пойми Синир, дела тут у нас такие, что за столом, да при бабах не обсудишь, я уж после тебе все разъясню. Ты лучше скажи как там, в стольном жизнь и дела? – староста продолжил уплетать свинину, попеременно запивая её то наливкой то водой.
- Да все вроде без перемен, народ гуляет на ярмарках, купцы нынче с Догевы всякой всячины везут, король обещает новые школы магии открывать. Дело это полезное без магии сейчас никуда, - вроде больше и рассказать было не о чем, времена настали тихие, ни войн, ни бедствий.
- Ну и на том добро, а у нас, понимаешь, чертовщина такая творится… - дальше хозяин стал пересказывать мне все беды да ненастья, случавшиеся, за пять лет его руководства. Когда стемнело, жена старосты отвела детей спать, и он, староста уже чуть отрезвел и перешел на толковый лад.
- Так с чего всё началось? – задал я наводящий вопрос.
- Ну, как-то, давеча еще, сижу я в «Голубой Устрице», харчевня это наша, и тут забегает Тофий, пастух стада коров деревенских. А что знать надо – ты уж пойми кудесник – пьющий он крепко. И, неровен час, белка к нему прискакать может, - староста многозначительно посмотрел на меня.
- Да понятно, так что же дальше?
- Ну, так забегает он в «Голубую Устрицу» и кричит дурным голосом, мол, корову волки подрали, да так что не разобрать чья! Ну, ясно дело, от него попахивает, так что мухи хмелеют, да падают! Ну, мужики его утихомирили, напоили, да пошли с ним двое, что потрезвее, я им наказал все осмотреть да запомнить, - староста пил простую воду, перемежая её соленными, хрусткими огурцами.
- И что же сказали те двое?
- Тут дело так было, я уж третью пинту эля добивал, как сейчас помню, и пол часа прошло, как они обернулись. Запыхались они, прибежали, бледные все, как чихотные. Говорят мол, зело корову то задрали, уж на мясо не пустить. А стадо посмотрели, так выходит корова Варькина, ну бабка одинокая и корова у неё одна единственная была. Я тут же, в харчевне с мужиками переговорил, да решили мы на другой день дать бабке в складчину новую буренку.
- Это хорошо, а с коровой то, что было?
- Ну, это была первая, что эти вурдалаки загрызли, они её башку оторвали, да к себе утащили, мужики во все кусты заглянули, нет рогатой башки, так потом и с другими было. Туша распорота по животу, что у ней в брюхе – гхыр разберешь, но видно гады кусков надрали. Я на другой день приходил туда, вонища,… а мухи не садятся, что-то брезгают. Ну, мы от греха подальше, там же на месте буренку и похоронили.
- А как дальше все было? – спросил я старосту. Мы уж сидели рядом, он на своем месте, а я на детском стульчике. Хозяин достал из маленького бочонка соленый огурец и положил мне. Потом он подвинул мне весь бочонок и сказал:
- Ты прежде, рассольчика попей, голова с утра шибко гудеть не будет, - староста кивнул головой, говоря «Да», в подтверждение своих слов. Я последовал его совету и налил себе полный стакан рассола. Кисло-соленный, он оказался приятней, чем я ожидал.
- Ну, так что там дальше?
- А что дальше? Гхыр один дальше! Только неделя прошла, все уж, было, позабыли про это, так снова, после, еще через пару дней снова. По деревне засудачили, что, мол, волки дерут коров. Другие, те, кто коров мертвых видели, порешили, что волкодлак это али ведьма! – Староста усмехнулся, - Эх, дураки все.
- Что ж так – дураки? Вы по иному думаете?
- Тут и думать-то нечего. Волки так никогда не погрызут корову, а уж рога её им уж точно и на гхыр не нужны, они мясо жрут. Волкодлак, ну тут уж не знаю.… Хотя вот когда я еще вот такой был, - староста помахал рукой в сажени от пола, - завелся в наших краях волкодлак. Но он тоже так, не пожрет, это какая-то нечисть позлее, ох позлее…
- Ну, так как вы думаете, кто это?
- Уж не знаю, что и думать, кудесник. Вот месяц назад, уж, когда этот гад коз драть и кур воровать стал, я к нашей травнице пошел, за советом, а она тоже без понятья. Да вот только, в вашу школу написать посоветовала, ты с ней как-нибудь поговори, девка умная, из ваших. Люд же когда совсем напужался, чуть сжечь её не порвался, «ведьма!!!» орали. Ну, я самым прытким в бубен настучал, угомонились дурни гхыровы! Кто ж как не она нас зимой от хворей разных врачевать будет? Но они за своё, и как-то не уследил, они перед домом её, чучело соломенное спалили – ох уж мне мороки со всеми нашими балбесами! - Михаил Доминович отер лоб рукавом, достал еще огурец и звучно им захрустел.
- Скажите, я смогу завтра увидеть тушу какой-нибудь убитой коровы или козы?
- Ой, типун тебе Синир! – Староста замялся, - Прости, тут дело другое. Уж как гад сцапал четырех коров, да трех коз, я наказ дал пасти их у околицы, и не допоздна, вот уж вторая неделя, как вроде притих. Да только птицу доселе таскает, мужики уж в амбарах дежурят, да только попусту, чуть к рассвету прикорнешь - одной али двух потом недосчитаешься, - хозяин хлопнул ладонью по столу. – Чуть не забыл! Уж неделю как он картошку из погребов таскать начал, хотя может и раньше, народ мог не заметить. И все таскает у тех, кто к опушке леска за деревней живет!
- И зачем, ему картошка то? – Я сказал тихо, больше для себя. Я пытался приписать все заслуги, какому ни будь виду нечисти, но все не мог определиться, а вот картошка совсем меня сбила.
- Мне ж, почем чертей понять? Ну, ты лучше выспись, не надо ко сну такие разговоры. Не к добру это.… Спать пойдем, завтра, что смогу покажу, да разъясню, - староста смачно зевнул. Мы встали из-за стола, он расправил плечи и потянулся. Я поблагодарил его, и его жену (заочно). Он проводил меня до комнаты и пожелал доброй ночи.
2. Атака клоунов
Больной утверждает, что он – эльф (серый).
Просит называть себя Уллилассом,
На имя и фамилию по паспорту не
реагирует. На родных реагирует
агрессивно. Когда вошла жена
(женаты два года), утверждал,
что «Эта жирная уродина»,
не может быть его женой. И что
он ни когда не опозорил бы свой род
связью с людьми. Гражданка
Горшкова (жена) ответила пациенту
аплюху. Пациент ответил
несколькими непонятными словами.
Из консилиума в психушке.
Я прищурил глаза, свет проходил сквозь закрытые ставни и полосами ложился на дощатый пол. В пластах света неторопливо кружили пылинки. Вопреки ожиданиям голова не болела, похмелье обошло меня стороной. Разве что во рту было ощущение… как кошки нассали. Я приподнял голову, все в комнате было, как и вчера, только на столе стоял, заботливо оставленный, маленький бочонок. На бочонке было нацарапано «ОГУРЦЫ СОЛ.». Настроение у меня резко улучшилось. Я встал босыми ногами на прохладный пол и подошел к столу. Подняв крышечку, я увидел, что в бочонке не только литра полтора рассола, а ещё и три крупных огурца плавают! Жадно выпив половину, я поставил бочонок на стол, выловил огурцы и съел их. Потом я удалился в известное заведение в саду, для утреннего размышления о сути создания вселенной. Вернувшись, я допил оставшийся рассол.
Я застелил кровать, выложил из сумок вещи: одежду и магические причиндалы в комод, книги и конспекты на стол. Судя по всему, дело шло к полдню. Я прошел на кухню, на столе что-то стояло, но было накрыто двумя расшитыми полотенцами. Поверх полотенец лежал маленький кусок бумаги, надпись на нем гласила: «Как позавтракаешь, поди, в «Голубую Устрицу», там я с мужиками, думу буду мыслить». Подняв полотенце, я обнаружил горшочек с горячим молочным пюре, обильно сдобренным зеленью, неизменные, соленные и свежие огурчики, помидоры, и добрую краюшку ржаного хлеба. Надо конечно отметить, что лучше, чем дома не кормят ни где, но все же за время практики я поправился на килограмм пять, к большой радости маменьки, опасавшейся обратного.
Сытно позавтракав, мне неудобно было оставлять что-то недоеденным, хотя еды хватило бы на двух меня, я вышел из дома и направился к конюшне. Ретивый стоял вымытый и ухоженный, кто-то заплел ему косички в гриве. На стене стойла висело мое седло и упряжь. Я умело обуздал коня и направился с ним под узду к воротам. У ворот один из сыновей, тот, что вчера забрал моего коня, играл с жеребенком, я подошел к нему, пытаясь вспомнить его имя.
-Добрый день Винарх!
-А, здравствуйте!
-Ты не подскажешь где тут харчевня «Голубая Устрица»?
-А, так вам к батяне. Так это отсюда направо, а как улочка в дом упрется так налево, а там уж увидите, - сказал парень, увиливая от бодающегося жеребенка.
-Спасибо тебе!
-А, кудесник, постойте, косички, это… на гриве это все сестра – Намина! - Предал сестру братец.
-Да, отлично, передай ей – мне очень понравилось! – парень непонимающе вылупился на меня.
-Конечно…
-Пока! – Я поскакал по указанному парнем адресу и вскоре нашел искомое заведение. Спешившись, я привязал коня к специальной рогатине и вошел в харчму. Спиной к стойке стоял староста на столах напротив, расселись бородатые мужики, просто одетые, и каждый держал по пинте.
