. Алапаевские новомученики: к 90-летию со дня гибели князей Иоанна, Константина и Игоря Константиновичей»

Т. А. Алексеева

Государственный комплекс «Дворец конгрессов»

Алапаевские новомученики: к 90-летию со дня гибели князей

Иоанна, Константина и Игоря Константиновичей

Алапаевские новомученики — так именуются члены Дома Романовых и их верные слуги[1], принявшие мученическую кончину в Алапаевске в ночь с 17 на 18 июля 1918 года, спустя сутки после расстрела в Екатеринбурге Царской Семьи. Самой значительной фигурой среди них, бесспорно, была великая княгиня Елисавета Федоровна — родная старшая сестра последней императрицы Александры Федоровны, настоятельница основанной ею в Москве Марфо-Мариинской обители, преподобномученица, причисленная к лику святых в 1990 году. Однако нельзя предать забвению имена других представителей царского рода, казненных в алапаевской шахте. Это не только великий князь Сергей Михайлович — внук Николая I и сын великого князя Михаила Николаевича, генерал-инспектор русской артиллерии, но и трое сыновей великого князя Константина Константиновича — князья императорской крови Иоанн, Константин и Игорь. Их судьбам посвящена настоящая работа.

Князь Императорской Крови Иоанн Константиновича

(23.06.1886 — † 5/18.07.1918)

23 июня (6 июля по новому стилю) 1886 года великий князь Константин Константинович впервые стал отцом: в Мраморном дворце родился его первенец — князь Императорской Крови Иоанн. «Я еще никогда такого блаженства, такого священного восторга не испытывал, мне казалось, что я не вынесу этого неземного счастья… Хотелось остановить, удержать свою жизнь, чтобы сердце не билось и ничто не нарушало бы святости этого мгновенья. Часы показывали 6 часов 22 минуты», — пишет К. Р. в дневнике. 11 / 14 июля над младенцем совершили Таинства Крещения и Миропомазания, а затем причастили Св. Христовых Таин. Счастливый отец записал в тот день в дневнике: «…Он, маленький, тихо и спокойно спал на парчовой подушке, не подозревая, что ради него устроено все это празднество. Как я был доволен, что его несут мимо моих солдат и что они увидят Государя и весь выход… Пропели „Тебе, Бога, хвалим“, прочитали Многолетие, маленького христианина осенили крестом, и все мы вышли из церкви».

А 23 июня 1906 года, в 20-й день рождения своего первенца[2], К. Р. запишет в дневнике: «И вот пролетело 20 лет со дня рождения нашего Иоаннчика. Милый юноша, совсем еще мальчик, благочестивый, любящий, вежливый, скромный, немного разиня, не обладающий даром слова, не сообразительный, но вовсе не глупый и бесконечно добрый». Благочестие и бесконечную доброту — именно эти качества выделяли Иоанна Константиновича даже в такой благочестивой семье, как семья его родителей. Он отличался редкостным духовно-религиозным настроем, сострадательностью к несчастным и обездоленным, чуткостью и простотой. Конечно, это было не случайно: воспитание детей в семье великого князя Константина Константиновича вдохновлялась истинами Православия. Еще перед рождением первенца родители украсили комнаты для ребенка в стиле русских древних теремов: орнаменты карнизов, роспись стен, филенки дверей повторяли тщательно подобранные образцы из древних рукописей, псалтырей, часословов, узоры древних храмов, царских врат и светильников. (второй сын семейства) вспоминал: «По вечерам, когда мы, дети, ложились спать, отец с матушкой приходили к нам, чтобы присутствовать при нашей молитве. Сперва мой старший брат, Иоанчик, а за ним и я становились на колени перед киотом с образами в нашей спальне и читали положенные молитвы, между прочим, и молитву Ангелу-Хранителю, которую, по семейному преданию, читал ребенком император Александр II. Отец требовал, чтобы мы знали наизусть тропари двунадесятых праздников и читали их в положенные дни. Часто и дяденька (младший брат отца, великий князь Дмитрий Константинович) присутствовал при нашей вечерней молитве; когда мы ошибались, родители или дяденька нас поправляли… Нас часто водили в Дворцовую церковь и причащали»[3]. Чрезвычайная религиозность князя Иоанна упоминалась всеми. Уже взрослого все окружавшие, в том числе и семья Государя, называли его Иоаннчик за смирение, так удивительно сочетавшееся с большим ростом и крупными чертами лица.

В 1887 году отец семейства, великий князь Константин Константинович, побывал в Оптиной пустыни и беседовал в скиту со старцем Амвросием. А в 1901 году он нашел сдававшуюся внаем усадьбу в селе Нижние Прыски, находившуюся близ Оптиной Пустыни: ему хотелось, чтобы и его дети могли помолиться на монастырских службах в Оптиной, познакомиться с монашеским бытом. В мае вся семья приехала в Прыски. Встречать великих князей в монастырях полагалось с особенной торжественностью и при колокольном звоне, но великий князь попросил настоятеля не делать этого. Поэтому торжественных встреч не было, но в колокола все же звонили. Дети с удовольствием бывали на оптинских службах, видели монашеский постриг, старец Иосиф благословлял всех членов семьи. В деревне детям была дана свобода: они играли с деревенскими мальчишками, ходили в лес, в поле, на сенокос и чувствовали себя как дома. Впоследствии князь Иоанн неоднократно бывал в Оптиной Пустыни, посещал преподобного Амвросия Оптинского и других оптинских старцев.

6 января 1908 года князь Иоанн Константинович приносит присягу в церкви Большого дворца в Царском Селе и вскоре становится флигель-адъютантом и штабс-ротмистром лейб-гвардии Конного полка (к этому времени он уже закончил учебу в Первом кадетском корпусе и Николаевском артиллерийском училище). Великий князь Гавриил Константинович писал об этом так: «Конная гвардия считалась в нашем доме своим родным полком… Поэтому Иоанчик с раннего детства решил, что тоже будет конногвардейцем и действительно прослужил в полку десять лет — до самой революции, беззаветно любя его. Последние годы перед войной Иоанчик тоже назначался ассистентом к штандартам на Благовещенском параде — как в свое время наш отец и дед»[4]. Исполнение воинского долга Иоанн Константинович сочетал с частым, а порой и ежедневным посещением богослужений.

21 августа 1911 года князь Иоанн Константинович женился на Елене Петровне (1884 — 1962) — принцессе Сербской, дочери короля Сербского Петра I (Карагеоргиевича), сестре короля Югославии Александра I Объединителя. Венчались они в придворной церкви Большого Петергофского дворца. Свадебные торжества в честь князя Иоанна и принцессы Елены состоялись в Турецком зале[5] Константиновского дворца в Стрельне. По воспоминаниям великого князя Гавриила Константиновича, « в Стрельне не было электричества, и потому в люстры, висевшие в зале, были вставлены свечи. Во время обеда свечи стали падать на пол, одна за другой… после того как произошла революция и Иоанчик пал одной из ее многочисленных жертв, можно считать падение свечей плохим преднзаменованием, но вряд ли тогда это приходило кому-нибудь в голову»[6]. В семьи Иоанна Константиновича и Елены Петровны родилось двое детей — Всеволод и Екатерина[7].

Характерной чертой князя Иоанна Константиновича была его особая склонность ко всему церковному[8]. Как и все члены семьи хорошо знал структуру православного богослужения, мог наизусть спеть Литургию, участвовать в исполнении многоголосных хоровых песнопений. Очевидно, к этому детей приучали с малых лет отец Константин Константинович и дядя Дмитрий Константинович. Так, две зимы (1903–04 и 1904–05) Иоанн с братьями и сестрой Татьяной жили в Ливадии. Их быт может показаться суровым: подъем в 6 утра, обливание холодной водой, прогулки в любую погоду, ежедневная молитва, посещение служб и занятий, для которых создали специальную маленькую школу. Особенно любили дети бывать в мемориальной Ореандской Покровской церкви, построенной их дедом — великим князем Константином Николаевичем в память российского флота[9]. Ее крест служит своеобразным маяком и горит «как жар». В изготовлении мозаик для Покровской церкви принимала участие великая княгиня Елизавета Федоровна, впоследствии специально приезжавшая туда говеть и исповедоваться. Сохранилась телеграмма, посланная из Кореиза весной 1909 года, когда там находилась и Елизавета Федоровна: «Завтра буду служить Обедню в Ореандской церкви. Кореиз. Харакс. Иоаннчик». Очевидно, имеется в виду не только то, что он заказывал службу, но и принимал в ней участие как чтец или регент. Сохранилось и описание подготовки братьев к службам в сельском храме их подмосковного имения Осташево, когда именно князь Иоанн как регент разучивал хоровые партии с братьями. Впоследствии в храме Павловского дворца — летней резиденции семьи — Иоанн Константинович был регентом хора Мариинской придворной церкви.

Когда началась Первая мировая война, как настоящий патриот ушел на фронт. На войну отправились все сыновья великого князя Константина Константиновича, кроме младшего Георгия. Олег Константинович не без гордости писал в дневнике: «Мы все пять братьев идем на войну со своими полками, Мне это страшно нравится, так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Пишу и подчеркиваю это, вовсе не желая хвастаться. Мне приятно, мне только радостно, что мы Константиновичи, все впятером на войне». Через несколько недель князь Олег Константинович тяжелое ранение оборвет жизненные путь Олега.

Князь Иоанн Константинович очень любил благолепие церковной музыки и имел свой маленький хор (квартет) под руководством знаменитого профессора Санкт-Петербургской консерватории Николая Кедрова. Исполнительское искусство этого вокалиста, регента, дирижера отличалось красочностью и выразительностью, так что квартет звучал как полноценный большой хор. Его отец — протоиерей Николай Кедров — был настоятелем Стрельнинской придворной Спасо-Преображенской церкви[10], и младшие Константиновичи знали его с детства. Николай Николаевич Кедров был не только регентом и певцом, но и преподавал князю Иоанну аранжировку, голосоведение. В январе 1914 года «хор Иоанчика» (т. е. под управлением великого князя Иоанна Константиновича) участвовал в первой постановке драмы К. Р. «Царь Иудейский» на сцене Эрмитажного театра и исполнял сложнейшие хоровые номера, сочиненные А. К. Глазуновым[11]. Два его младших брата — Константин и Игорь — были в числе артистов[12].

Во время Первой мировой войны князь Иоанн обратился к сочинению духовной музыки. Специально ко дню освящения церкви Спасо-Преображения в 1914 году, построенной в память 300-летия Дома Романовых в поселке Тярлево, недалего от Павловска, Иоанн Константинович, бывший ктитором этого храма, сочинил музыку для песнопения Евхаристического канона — «Милость мира», которое и сейчас исполняет хор восстанавливающегося храма. Это сочинение отличается рядом достоинств, и, несомненно, несет черты профессионализма: логичная гармония, удобные для исполнения регистры партий[13]. Возможно, в будущем будут найдены и другие произведения, принадлежащие князю Иоанну.

По поручению Государя Николая II князь Иоанн Константинович всегда представлял Царскую Семью на общенародных духовных торжествах и траурных церемониях в европейских монархических домах. В 1913 году в торжествах прославления в юбилейном Романовском году священномученика патриарха Ермогена он принял участие вместе с великой княгиней Елизаветой Феодоровной, с которой его связывала особая духовная дружба. 11 декабря 1916 года князь Иоанн сопровождал царицу-мученицу Александру Федоровну и царских дочерей во время их поездки в Новгород — последнего паломничества Св. Царственных мучениц к древним русским святыням. Вместе с ними князь посетил 100-летнюю старицу Марию Михайловну, предсказавшую Августейшим паломницам их будущий мученический путь[14].

В 1916 года он участвовал в основании в Стрельне подворья Шамординского женского монастыря, а также содействовал перевозке в Стрельну Троицкого собора, находившего на Троицкой площади Петербурга.

Иоанн Константинович возглавлял множество богоугодных организаций[15]. Вместе с тем князь Иоанн отнюдь не был меланхоликом. Младшая дочь семьи, княжна Вера Константиновна, на исходе земной жизни писала о старшем брате: «Я помню его звонкий, серебристый смех». За несколько дней до начала Мировой войны он принял участие в тушении пожара в частном доме в Стрельне, за что был награжден специальным знаком.

Во время Первой мировой войны князь Иоанн Константинович всегда старался выполнить христианский молитвенный долг и отслужить панихиду или заупокойную литию по погибшим защитникам родины, будь о его приятель или простой солдат. За это он даже заслужил шутливое прозвище «Иоанн Панихидный». После участия в августовских боях 1914 года князь Иоанн дерзновенно подарил солдатам своего 29 Сибирского Стрелкового полка древнюю икону Спаса Нерукотворного. Заметив нарушения воинской дисциплины, чинопочитания, он строго спрашивал с нарушителей. 13 октября 1914 года он был представлен к награждению Георгиевским оружием за мужество, проявленное при доставлении донесений в августе 1914 года начальнику дивизии.

Уже после падения Династии 6 февраля 1918 года великая княжна Ольга Николаевна сообщала из Тобольска о том, что Князь Иоанн Константинович «сделался иподиаконом, кажется и пойдет дальше. Страшно доволен, но жена его не одобряет»[16]. И вот, 2/15 марта 1918 года в «Прибавлениях к „Церковным ведомостям“»[17] появилось сообщение: «3 марта в Иоанновском монастыре на Карповке, во время архиерейской литургии, состоялось посвящение в диаконы . В следующее воскресенье состоялось возведение его в сан иерея. Иоанн Константинович женат на черногорской[18] княжне Елене Петровне, с которой разводится, принимает монашество и будет, как ожидают, возведен в сан епископа». Впервые этот факт обнаружен историком С. Фоминым[19]. Есть сведения, что Таинство было совершено епископом Ладожским Мельхиседеком (Паевским). Диаконская и иерейская хиротонии князя Иоанна Константиновича — пожалуй, единственный в династии Романовых случай принятия ее членом сана священнослужителя.

Согласно дошедшим до нас сведениям, в Вятке в соборе Святого благоверного великого князя Александра Невского отец Иоанн сослужил священникам, пел на клиросе. В дальнейшем известно о посещении им Екатерининского кафедрального собора в Екатеринбурге. Ходил он и в церковь в Алапаевске под конвоем красноармейца. Однако служил ли он в этих храмах — неизвестно. В июле того же 1918 года жизнь иерея Иоанна Константиновича увенчается мученической кончиной в алапаевской шахте.

, княгиня Елена Петровна добровольно последовала в 1918 году в алапаевскую ссылку вместе с супругом, оставив маленьких детей Всеволода и Екатерину на попечение свекрови, великой княгини Елизаветы Маврикиевны, в красном Петрограде. В начале июня 1918 года Елена Петровна выехала из Алапаевска в Екатеринбург хлопотать об освобождении мужа и о поездке в Петроград к детям. Ее сопровождали секретарь Смирнов, сербский майор Мичич и два сербских солдата Божичич и Абрамович. 7 июля по дороге, в Екатеринбурге, все они были арестованы и отправлены в ЧК, где были допрошены Юровским. Затем арестованную княгиню отправили в Пермь, где заключили в тюрьму, откуда она освободилась только в 1919 году. В пермской тюрьме княгиня Елена Петровна содержалась в одной камере вместе с графиней А. В. Гендриковой и гофлектрисой К. А. Шнейдер. находилась под арестом в Москве, в Кремле. От Алапаевской шахты ее спасло участие Сербской миссии, организованное удивительным человеком — управляющим Павловским дворцом Сергеем Николаевичем Смирновым. Она была освобождена и получила разрешение на выезд за границу — сначала в Швецию (Стокгольм), а затем в Сербию — по решению Президиума ВЦИК РСФСР от 2 декабря 1918 года благодаря ходатайству норвежского посольства, а также помощи родного брата, Короля Сербского Александра I, который очень много помогал русским беженцам во время своего правления. Княгиня Елена согласилась возвратиться на родину, уверенная, что ее муж в безопасности[20]. Позже в Швейцарии, пережив весь ужас послереволюционных лет, она опубликовала на французском языке мемуары. скончалась в 1962 году и похоронена на русском кладбище в Ницце.

Дети князя Иоанна Константиновича, князь Всеволод Иоаннович (1914 — 1973) и княжна Екатерина Иоанновна (1915 — 2007 были вывезены из России бабушкой великой княгиней Елисаветой Маврикиевной вместе с их дядей князем Георгием Константиновичем и тетей княжной Верой Константиновной в ноябре 1918 года. Сначала они жили в Стокгольме, а потом вырвавшаяся из рук большевиков мать забрала их в Сербию. Позднее они переехали во Францию, а затем в Великобританию, где дети получили образование.

Старший брат княгини Екатерины Иоанновны князь Всеволод Иоаннович (1914–1973) был трижды женат морганатическими браками. На все свои браки он испрашивал дозволение у Владимира Кирилловича и получал для супруг соответствующие их положению аристократические титулы. Последние годы жизни провел в Лондоне. Потомства во всех трех браках не имел.

с дочерью выехали в Италию. 15 сентября 1937 года вступила в морганатический брак с итальянским дипломатом маркизом Руджеро Фараче ди Виллафореста. Следуя законам и традициям Российского императорского дома, перед заключением брака она обратилась к главе династии Кириллу Владимировичу и 4 августа 1937 года подписала акт об отречении от своих прав на наследование престола. «Настоящим М, , вступая, с разрешения Главы Российского Императорского Дома, в неравнородный брак с Маркизом Ружжеро Фараче ди Виллафореста (Marquis Ruggero Farace di Villaforesta) подданным Королевства Итальянского, отрекаюсь от принадлежащих Мне, как Члену Императорского Дома, права на наследование Императорского Всероссийского Престола. Рим. 4 августа 1937 г.» В день заключения брака Кирилл I Владимирович издал Акт о сохранении за Екатериной Иоанновной титула Княгини Крови Императорской и прочих принадлежащих ей прав, кроме права престолонаследия, от которого она добровольно отреклась. От морганатического брака с маркизом у княгини Екатерины Иоанновны родились трое детей — Николетта, Фьяметта, и Джованни. В 1945 году брак был расторгнут, в новое супружество княгиня не вступала. Все последние годы княгиня Екатерина Иоанновна проживала в Уругвае. Она скончалась 13 марта 2007 года в Уругвае. После отпевания она была похоронена на частном кладбище «Лос Фреснос» в г. Монтевидео. После кончины своей тети — княжны Веры Константиновны в 2001 году, княгиня Екатерина Иоанновна оставалась последним (помимо старшей линии Императорской Фамилии) Членом Российского Императорского Дома. С ее смертью угасла династическая линия, происходившая от второго сына Императора Николая I, великого князя Константина Николаевича.

Князь Императорской Крови Константин Константинович

(20.12.1890 — † 5/18.07.1918)

Третий сын великого князя Константина Константиновича родился 20 декабря 1890 года (2 января 1891 года по новому стилю) в Мраморном дворце. Небесным покровителем маленького князя был избран Св. равноапостольный Константин — имя, традиционное для этой ветви Дома Романовых.

Константин Константинович-младший поступил в Нижегородский кадетский корпус, а затем перешел в Пажеский корпус Его Императорского Величества, после окончания которого поступил штабс-капитаном в лейб-гвардии Измайловский полк, где долгое время служил его отец. Вскоре, как и Иоанн Константинович, он был назначен флигель-адъютантом, а в 1910 году вместе со старшими братьями Иоанном и Гавриилом был зачислен в лейб-гвардии 4-й Стрелковый императорской фамилии полк.

О Константине Константиновиче-младшем отзывались как о скромном и очень достойном человеке. Видимо, поэтому о нем сохранилось немного воспоминаний[21]. Так, игумен Серафим (Кузнецов)[22], духовник великой княгини Елизаветы Федоровны, писал о князе-воине Константине: «Он был весьма скромным офицером лейб-гвардии Измайловского полка, любимым офицерами и солдатами, вместе с сим был храбрым воином, отличавшимся в минувшую войну. Мне лично приходилось видеть его в окопах среди солдат во время опасности для жизни»[23]. Младшая сестра, княжна Вера Константиновна (1906 — 2002), писала о брате Константине — своем крестном: «Он был <…> очень заботливым. Отличался большой добротой и шармом, и характером скорее походил на мать»[24]. Будучи флигель-адъютантом Государя, он был в 1916 году в числе самых близких лиц Царской семьи, которые были допущены не только к делопроизводству, но и в круг семейных забот, радостей[25].

Во время Первой мировой войны в 1914 году за храбрость в бою и за спасение полкового знамени князь Константин был награжден орденом Св. Георгия IV степени. Вера Константиновна вспоминала: «Помню, как он пришел к завтраку, приехав в отпуск, и пошел явиться к больному отцу. Меня от радости и волнения душили слезы: «У Кости Георгий!»[26]. В своей воинской доблести он был равен братьям. Солдаты говорили о молодых князьях: «Братья Константиновичи хорошо служат»[27].

Князь Императорской

(29.05.1894 — † 5/18.07.1918)

Пятый сын великого князя Константина Константиновича родился 29 мая (11 июня нового стиля) 1894 года в Стрельне. Он был крещен в честь Св. князя-инока Игоря Ольговича Черниговского и Киевского, память которого празднуется 5 / 18 июня.

Перед рождением кн. Игоря чуть не произошла трагедия: ночью случился пожар от керосиновой лампы в детской комнате в Стрельнинском дворце. После этого дворец был капитально отремонтирован[28]. Дети великого князя Константина Константиновича особенно любили Стрельну, с ее купальней, тренировочной мачтой от настоящего корабля, каналами, по которым можно было покататься в лодках, романтичным парком, оранжереями, морской пристанью[29].

учился в Петровско-Полтавском кадетском и Пажеском корпусах. Как и старшие братья, князь Игорь учился дома, проходя необходимую практику в петербургских военно-учебных заведениях и сдавая экзамены весьма требовательной специальной комиссии. Судя по сохранившимся конспектам лекций и самостоятельным работам за 1913-14 учебный год [30], молодые князья учились неформально, всем укладом своей семейной жизни, приученные к чрезвычайной ответственности перед народом.

Когда князь Игорем был зачислен в Пажеский корпус, он, гордясь новым мундиром, старался всем представиться в новом качестве. Даже в книге записи посетителей князя Иоанна Константиновича есть запись от 8 октября 1913 года: «Честь имею явиться по случаю производства в настоящий чин Пажеского Его Императорского Величества корпуса камер-паж князь Игорь Константинович». Посетив в новом мундире и Царскую семью, он хотел было уже традиционно поцеловать великую княжну Марию Николаевну, но она, вспомнив наставления няни, отскочила в сторону, воскликнув: «Нет, нет! Маленькие девочки не должны целовать солдат!». Князь Игорь нисколько не расстроился, а, наоборот, был весьма доволен, что его приняли за настоящего солдата. Его добродушный, располагающий характер демонстрирует и фотография, где он, развлекая наследника, идет с шестом по канату с яхты на берег. Впоследствии сослуживцы на фронте называли его «веселый человек». «Всегда живой, веселый, остроумный, готовый на шалости», — так вспоминала о брате Вера Константиновна. Гавриил Константинович вспоминал такой случай: «Игорь всегда очень громко говорил, за что дома ему часто попадало. Однажды в Ставке за завтраком он тоже слишком громко говорил, и государь ему сказал: «„Я говорю!“ Игорь не смутился и ответил государю, что когда он родился, он был синим и его начали бить, чтобы привести в нормальное состояние, и вот он с тех пор и кричит»[31].

Вместе с отцом и сестрой Татьяной братья любили кататься на велосипедах, на лыжах по Павловскому парку, воспетому в стихах отца. С 1912 года князь Игорь Константинович был утвержден Августейшим ктитором церкви Павловского дворца[32].

 Р. был инициатором музыкальных вечеров, спектаклей, в которых участвовала вся семья и педагоги, дети прислуги и дети родственников — прежде всего, герцогов Мекленбург-Стрелицких, резиденция которых находилась в Ораниенбауме.

По окончании Пажеского корпуса князь Игорь Константинович поступил в Елисаветградское кавалерийское училище, после чего служил штабс-ротмистром лейб-гвардии Гусарского полка. В семье Игорь был самым младшим из тех сыновей, кто отправился на фронт Первой мировой войны, — в начале войны ему исполнилось 18 лет. В 1915 году Император Николай II назначил Игоря Константиновича флигель-адьютантом. Великий князь Гавриил Константинович вспоминал: «Игорь дежурил в Ставке при государе. Государь очень хорошо относился к нему. Обычно после завтрака в Ставке государь с наследником и ближайшей свитой делал прогулки на автомобиле. Часто они ездили на берег Днепра, где наследник возился в песке. Государь и Игорь принимали деятельное участие в этом и помогали наследнику, копая для него песок лопатами»[33]. На фронте он заслужил орден Св. Владимира IV степени с мечами и бантом и Георгиевское оружие.

В 1914 году был смертельно ранен князь Олег Константинович. Игорь Константинович присутствовал при последних днях жизни брата и на похоронах в Осташевском имении семьи. В 1915 году, желая увековечить память погибшего князя Олега, Игорь Константинович предпринял строительство в Осташевосемьи храма во имя святых Олега Брянского, Игоря Черниговоского и преподобного Серафима Саровского[34].

Еще в детстве князь Игорь с братьями любили верховые прогулки с любимым дядей великим князем Димитрием Константиновичем на подаренных им лошадях, в любую погоду. Впоследствии эта школа верховой езды, подкрепленная навыками правильного снаряжения, принесла свои плоды. Во время тяжелейшего отступления в 1914 года по болотам, под дождем, без еды и возможности согреться и просушить одежду, все братья спаслись благодаря урокам Димитрия Константиновича. Игорь Константинович едва не потонул в Мазурских болотах, когда полк попал в окружение. Князя удалось спасти, однако его конь погиб. Как писала Вера Константиновна, «Игорь не мог забыть отчаянный взгляд тонувшей лошади и крестил ее». И она, и другие члены семьи помнила, как Игорь любил лошадей.

Из воспоминаний Гавриила Константиновича: «Играя в Ставке в лаун-теннис, Игорь вывихнул себе ногу и должен был некоторое время лежать в гостинице, в которой квартировал. В этот день приехала в Ставку графиня Е. К. Зарнекау (Тина)[35], дочь покойного принца К. П. Ольденбургского. Она была сестрой милосердия при Уссурийской конной дивизии и по собственной инициативе приехала просить государя, чтобы он приказал выдать дивизии необходимые для нее пулеметы. Начальник дивизии генерал Крымов, несмотря не все хлопоты, никак не мог их получить. Вечером государь зашел к Игорю, у которого сидела Тина, и они втроем поговорили, и благодаря этому разговору Уссурийская конница получила пулеметы. Во время разговора с Тиной государь сидел на кровати Игоря. Как я был счастлив, если бы государь сидел у меня на кровати!

Во время дежурства Игоря приезжал с Кавказа в . Игорь как-то проходил мимо его вагона и увидел его в окне. Николай Николаевич сделал ему знак: будь, мол, бодр! Очевидно, он считал необходимым подбадривать людей в связи с тем, что в этом время стали сгущаться тучи на нашем политическом горизонте»[36].

После октябрьского политического переворота 1917 года князь Игорь Константинович вместе с родными был выслан в Вятку, а затем на Урал. В Екатеринбурге один из доброжелателей предложил князю Игорю паспорт, чтобы тот смог бежать. отказался, объяснив это тем, что не сделал ничего худого перед Родиной и не считает возможным поэтому прибегать к подобным мерам…[37]

Метелью белою, сапогами по морде нам.

Что же ты сделала со всеми нами, Родина?..

18 июля 1918 года Игорь Константинович, вместе с братьями Иоанном и Константином и великой княгиней Елизаветой Федоровной, сестрой императрицы, приняли мученическую кончину в шахте под Алапаевском.

Арест и заключение

В самом начале апреля 1918 года князья императорской крови Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, а также великий князь Сергей Михайлович[38] и князь Владимир Павлович Палей[39] были высланы из Петрограда в Вятку с правом свободного проживания «впредь до особого распоряжения»[40]. Переезд контролировался Москвой и Петроградом через екатеринбургские власти. 3 апреля из Екатеринбурга в Пермь ушла телеграмма с требованием о «скорейшей отправке сегодня баронов под охраной в Вятку»[41] (под «баронами» разумелись великие князья)[42].

Высланных поселили в доме купчихи Савинцевой, по удивительному стечению судьбы стоявшему на Николаевской (названной в честь последнего императора) улице, которая вскоре была переименована в улицу Ленина. Вначале высокие ссыльные были далеки от уныния. даже признавался: «Мы рады изгнанию. Узнали людей и жизнь, которую, к сожалению, не знали»[43]. Игорь Константинович говорил уже в Екатеринбурге: «Я чувствую, что нам здесь жить не позволят. В Вятке к нам тоже хорошо относилось население»[44].

На службы узники ходили в собор Св. Благоверного великого князя Александра Невского. Здесь князь Иоанн Константинович, уже принявший священный сан, участвовал в богослужениях[45], что привлекало к нему горожан. По-видимому, именно сочувствие жителей к изгнанникам и послужило причиной того, что вскоре их выслали из города.

Меньше чем через месяц, 27 апреля вятские власти сообщали в Екатеринбург: Романовы высылаются в этот город[46]. Ситуацией уже владели «особые политические соображения». В Екатеринбурге князей Константиновичей поселили в гостинице «Эльдорадо», в номерах Атаманова (впоследствии здание НКВД). Об их прибыватии в город газеты сообщили лишь 9 мая, хотя из писем известно, что на Пасхальной заутрене 5 мая они уже были на богослужении в Екатерининском кафедральном соборе.

Во вторник Светлой седмицы 7 мая, в Москве была арестована великая княгиня Елисавета Феодоровна, старшая сестра Императрицы и настоятельница Марфо-Мариинской обители, еще при жизни нареченная народом великой праведницей за ее самоотверженное служение Богу и ближним. В сопровождении келейницы Варвары Яковлевой и сестры Екатерины Янышевой они были поездом отправлены в Пермь, а затем в Екатеринбург. Одной из сестер удалось близко подойти к Ипатьевскому дому и через щель в заборе увидеть даже самого государя.

Во вторник Фоминой недели 14 мая все находившиеся в Екатеринбурге члены Царского Дома (кроме Царской семьи) получили предписание переселиться в заштатный город Алапаевск Верхотурского уезда Пермской губернии, расположенный в 140 верстах к северу от Екатеринбурга, куда узники прибыли 20 мая. Вместе с ними в заключение отправились их верные слуги, в числе которых и лакей князя Иоанна .

Все — великая княгиня Елизавета Федоровна с келейницей Варварой, великий князь Сергей Михайлович, трое князей Константиновичей и князь Владимир Палей — были заключены в здании, называемом «Напольная школа», на краю города, при школе была часовня. Некоторое время вместе с князем Иоанном находилась его супруга Елена Петровна[47]. Особый комиссар при пленниках не состоял, власть над ними чинили местные большевики. Караул всегда состоял из шести лиц: мадьяр, красноармейцев, местных рабочих, назначавшихся совдепом или чека[48].

Сначала режим содержания заключенных не был очень жестким — им даже дозволялось общаться с местным населением, посещать церковь в сопровождении красноармейца, работать на огороде и даже гулять в близлежащем поле. Обстановка в комнатах была совсем простая: железные кровати с жесткими матрацами, несколько простых столов и стульев; кормили трижды в день[49].

21 июня по приказу из Екатеринбурга неожиданно произошла резкая перемена к худшему: был установлен тюремный режим, у заключенных отобрали все имущество и деньги, почти все слуги были удалены. Введение тюремного режима было мотивировано тем, что летом 1918 года в Перми исчез находившийся в ссылке великий князь Михаил Александрович[50]. В таких условиях прошел почти месяц.

Убийство

Как сообщает следователь Н. А. Соколов, «17 июля в 12 часов дня в школу прибыл чекист Петр Старцев и несколько человек рабочих-большевиков. Они отобрали у заключенных последние деньги и объявили им, что ночью все они будут перевезены в Верхне-Синячихинский завод, приблизительно в 15 верстах от Алапаевска. Пришедшие удалили из школы красноармейцев и сами заменили их»[51].

Поздней ночью 18 июля, в день памяти Преподобного Сергия Радонежского, узников разбудили. Великой Княгине Елизавете и инокине Варваре связали руки за спиной, всем узникам завязали глаза и вывели из здания на двор, где под предлогом перевозки в более безопасное место (как и Царской семье днем раньше), посадили в крестьянские повозки (две подводы) и повезли по направлению к Верхне-Синячихинскому заводу. Заранее было решено, что повозки не должны выезжать из города все вместе.

В полутора километрах от Алапаевска свернули в небольшой сосновый лесок, где в 12 верстах (18 км) от города находился заброшенный железный рудник. Здесь обоз остановился и узники подверглись избиению. Великий князь Сергей Михайлович, оказавший сопротивление, был убит выстрелом из револьвера в голову. Остальные были тяжело ранены ударами ружейных прикладов и еще живыми брошены в глубокую Нижне-Синячихинскую шахту[52]. Первой была сброшена Великая . Она громко молилась и крестилась, говоря: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят!»[53]. За ней — князь Иоанн Константинович, за ними — великий князь Сергей Михайлович и князь Константин Константинович и Игорь Константинович, потом — князь Владимир Павлович Палей и монахиня Варвара Яковлева, последним — лакей Федор Михайлович Ремез. После этого убийцы забросали шахту ручными гранатами с целью взорвать ее и скрыть следы преступления, но тут из жуткой глубины донеслось пение: «Спаси, Господи, люди Твоя…». Шахту тут же завалили хворостом, подожгли, но пение продолжалось[54]. О пении молитв мучениками сразу после их падения в шахту рассказал и один из палачей — большевик Василий Рябов. Чекисты в ужасе бежали с места преступления (двое из них позже сошли с ума). Один из местных крестьян, случайно оказавшийся в это время поблизости, видел, как совершилось это поистине сатанинское дело. Больше суток оставаясь на своем месте в лесу, он не смел выйти, так как думал, что шахта оцеплена караулом. По его свидетельству, из-под земли еще долго слышались глухие голоса и церковные песнопения — псалмы и Херувимская песнь.

После того как узников увезли, у здания школы было разыграно целое представление с инсценировкой побега заключенных. Утром местный совдеп выпустил сообщение об их похищении: большевики расклеили по городу объявления, что узников похитили белогвардейцы. Сообщение о похищении великих князей появилось в 144 номере «Пермских известий» [55]. Однако эта грубая ложь никого не обманула, и скрыть правду от населения большевикам не удалось. По сведениям Н. А. Соколова[56]: «Поздней ночью около здания школы стали раздаваться разрывы гранат, слышались ружейные выстрелы. Это вызвало волнение в городе. Многие видели рассыпанные на некотором расстоянии от школы цепи красноармейцев, которых затем повели к самой школе. Характер мистификации был тогда же ясен не только многим жителям, но и самим красноармейцам... Дня через 3-4 стали говорить, что комиссары обманывают народ, сочинив басню о похищении Князей, а что на самом деле Князья ими убиты».

Расследование

28 сентября 1918 года Алапаевск был освобожден от большевиков армией адмирала А. В. Колчака, а 11 октября началось судебное расследование по делу об убийстве Царской семьи и других членов дома Романовых, которое вскоре возглавил Н. А. Соколов. Итоги его он изложил в своей книге[57].

В конце октября 1918 года тела Алапаевских мучеников были извлечены из Нижнее-Синячихинской шахты. Тело князя Иоанна Константиновича обнаружили последним, с перевязанной раненой головой: великая княгиня Елизавета сама сильно израненная с повреждениями в области головы, сделала ему перевязку, оторвав от своего апостольника[58] часть ткани. Пальцы правых рук преподобномученицы великой княгини Елисаветы и инокини Варвары, а также князя Иоанна Константиновича были сложены для крестного знамения. Хотя с момента убийства прошло три месяца, тела почти не были тронуто тлением, потому все убитые были легко опознаны. Как гласят материалы следствия, «почившие были найдены в своих одеждах, в которых находились в заточении и имели на себе личные документы, дневники и посмертные распоряжения»[59]. В кармане пальто князя Иоанна оказалась «деревянная икона среднего размера, образ которого стерт, а на обратной стороне надпись: „Сия святая икона освящена“. И: „На молитвенную память отцу Иоанну Кронштадтскому от монаха Парфения. (Афонского Андреевского скита) г. Одесса 14 Июля 1903 г.“»[60]. Возможно, эта икона была подарена князю Иоанну в Иоанновском монастыре на Карповке, где над ним была совершена хиротония.

Трупы были предъявлены народу и были опознаны, затем последовало медицинско-полицейское освидетельствование и вскрытие, которое установило мученическую кончину жертв. Было установлено, что все, кроме великого князя Сергея Михайловича, были сброшены в шахту живыми, и смерть их произошла от полученных ими кровоизлияний и последствие ушибов (заключенных перед тем, как бросить в шахту, жестоко избивали), а также от голода.

Как свидетельствует Н. А. Соколов, «убийцы — комиссар юстиции Ефим Соловьев, чекист Петр Старцев и член совдепа Иван Абрамов были пойманы. Подводя итог всему собранному по этому делу материалу, следствие пришло к заключению: «Всего лишь сутки отделяют екатеринбургское убийство от алапаевского. Там выбрали глухой рудник, чтобы скрыть преступление. Тот же прием и здесь. Ложью выманили Царскую семью из ее жилища. Так же поступили и здесь. И екатеринбургское и алапаевское убийства — продукт одной воли одних лиц»[61]. Отличавшийся особой духовной чуткостью генерал-лейтенант М. К. Дитерихс, курировавший дело по цареубийству, называл тройное убийство летом 1918 года (Царской семьи, великого князя Михаила Александровича и Алапаевских узников) «особо исключительными по зверству и изуверству, полными великого значения, характера и смысла для будущей истории русского народа»[62]. Общий итог генерал выразил в чеканной форме: «Это было планомерное, заранее обдуманное и подготовленное истребление Членов Дома Романовых и исключительно близких им по духу и верованию лиц»[63].

Захоронение и эвакуация

27 октября 1918 года после экспертизы и освидетельствования тела невинно убиенных были обмыты, одеты в чистые белые одежды и положены в деревянные гробы, снабженные внутри футлярами из кровельного тонкого железа. Затем гробы перевезли в кладбищенскую церковь Алапаевска. Духовенство постоянно совершало панихиды, читалась Неусыпаемая Псалтирь[64]. 31 октября 1918 года соборне (было 13 протоиереев и священников) отслужили заупокойную Всенощную. Народу пришло столько, что храм не вместил всех пришедших проститься с Августейшими страстотерпцами. На следующее утро, 1 ноября, из Свято-Троицкого собора Алапаевска вышел многолюдный крестный ход (духовенство, гражданские власти, миряне, солдаты учебного батальона). В кладбищенской церкви отслужили панихиду. Подняв гробы на рамена, с пением «Святый Боже» понесли их сначала к Напольной школе (где содержали Августейших узников); там отслужили литию, затем — в собор. Отслужив заупокойную Литургию, совершили отпевание[65]. Народу было еще больше, чем накануне: пришло множество богомольцев из соседних деревень, многие плакали навзрыд[66]. Под общенародное пение «Святый Боже», печальный перезвон колоколов и звуки духовой военной музыки «Коль славен наш Господь в Сионе» гробы были перенесены в склеп, устроенный в южной стороне алтаря Свято-Троицкого Алапаевского собора, вход в который тут же замуровали кирпичом. Распоряжение о месте погребения сделал адмирал А. В. Колчак[67].

Однако к Алапаевску вновь приближались красные. В июне 1919 года возник вопрос о вывозе останков убиенных. 14 июля 1919 года в соответствии с распоряжением о перевозке гробов, которое дал адмирал А. В. Колчак[68], игумен Серафим (Кузнецов)[69] вместе с двумя послушниками эвакуированного Серафимо-Алексеевского скита перевез в товарном вагоне из Алапаевска в Читу восемь гробов. Был самый разгар Гражданской войны. «От Алапаевска до Тюмени, — читаем в специальном докладе игумена Серафима, — ехал один в вагоне с гробами 10 дней, сохраняя свое инкогнито, и никто не знал в эшелоне, что я везу 8 гробов. Это было самое трудное, ибо я ехал без всяких документов на право проезда, а предъявлять уполномочия было нельзя, ибо тогда бы меня задержали местные большевики, которые, как черви, кишели по линии железной дороги. Когда я прибыл в Ишим, где была Ставка Главнокомандующего, то он не поверил мне, что удалось спасти тела, пока своими глазами не убедился, глядя в вагоне на гробы. Он прославил Бога и был рад, ибо ему самому лично жаль было оставлять их на поругание нечестивых. Здесь он дал мне на вагон открытый лист, как на груз военного назначения, с которым мне было уже легче ехать и сохранять свое инкогнито. Предстояла еще опасность в Омске, где осматривали все вагоны. Но Бог и здесь пронес нас, ибо наш вагон, вопреки правил, прошел без осмотра. Много было и других разных опасностей в пути, но всюду за молитвы Великой Княгини Бог хранил и помог благополучно добраться до Читы, куда прибыл 16/29 августа 1919 года. Здесь тоже злоумышленниками было устроено крушение, но наш вагон спасся по милости Божией. […] От Алапаевска до Читы ехал 47 дней. Несмотря на то, что гробы были деревянные и протекали, особого трупного запаха не было, и никто, ни один человек не узнал за это время, что везу я в вагоне, в котором ехал я сам с двумя своими послушниками, которых взял из Тюмени»[70]. Много позже о. Серафим рассказывал игумении Гефсиманской обители в Иерусалиме матушке Варваре, что во время всего пути Великая Княгиня Елисавета Феодоровна не раз являлась и направляла его[71].

30 августа тела мучеников прибыли в Читу. Русские и японские офицеры доставили их в женскую обитель. «В Чите, — писал игумен Серафим, — при содействии атамана Семенова[72] и японских военных властей гробы в глубокой тайне перевезены в Покровский женский монастырь, где почивали шесть месяцев в келлии под полом, в которой я это время жил» [73] (сняв доски пола, игумен Серафим вместе с послушниками вырыли неглубокую могилу, составив в ряд все восемь гробов, присыпав их сверху небольшим слоем земли)[74].

Тем временем под напором красных белые отступали.  К. Дитерихс распорядился вывозить тела мучеников дальше, в Китай, найти им место временного покоя и, при благоприятных условиях, в свое время вернуться с ними в Россию[75]. Однако нужны были деньги, а их не было. Решающую помощь для перевозки Алапаевских мучеников оказала Мария Михайловна Семенова-Глебова[76], которая взялась финансировать перевоз святых останков по иностранной железной дороге[77].

5 марта 1920 года гробы с телами мучеников отправились по железной дороге из Читы в Китай. Поддержку игумену Серафиму на пути из Читы в Пекин оказали не только М. М. Семенова-Глебова, но и сам атаман Семенов. На станции Хайлар вагон захватили большевики, которые вскрыли гроб Иоанна Константиновича и хотели над всеми совершить надругание, однако китайские войска «отобрали вагон в тот самый момент, когда они вскрывали первый гроб. С этого момента я с гробами находился под охраной китайских и японских военных властей, которые отнеслись весьма сочувственно, охраняли меня на месте и во время пути до Пекина»[78].

В начале марта гробы с телами мучеников прибыли в Харбин, где их встречал епископ Камчатский Нестор (Анисимов)[79]. Сюда же прибыл последний Императорский посланник в Китае князь Николай Александрович Кудашев (ум. 1925), которому, как официальному лицу, пришлось приехать в Харбин для опознания и составления протокола[80]. Из Харбина поезд выехал 8 апреля и направился в Мукден, где пробыл до 13 апреля.

Пекин

«8 апреля 1920 года, — вспоминал митрополит Китайский и Пекинский Иннокентий (Фигуровский)[81], — мною была неожиданно получена от Оренбургского архиепископа Мефодия[82] из Харбина телеграмма следующего содержания: “В субботу вечером из Харбина выезжаем для временного погребения в Миссии тел восьми замученных Великих Князей: сопровождает игумен Серафим. Благоволите распорядиться встретить на вокзале и разрешить погребение в Миссии”»[83]. Когда 16 апреля 1920 года, в Светлую Пятницу, вагон с телами Алапаевских мучеников прибыли в Пекин, там их уже ожидал архиепископ Иннокентий с крестным ходом, вышедшим рано утром с территории Русской Духовной Миссии прямо из храма Всех святых мучеников. Гробы были вынесены из вагона и в сопровождении крестного хода перенесены в Церковь Преп. Серафима Саровского на кладбище Русской Духовной миссии в Китае (далее РДМК)[84].

В столице Поднебесной действовало предписание, запрещающее вносить в город тела умерших[85], а территория РДМК располагалась внутри городской стены, в ее северо-восточном углу. Поэтому после заупокойной службы все гробы с телами мучеников были помещены в подземном склепе церкви в честь Серафима Саровского, которая располагалась в центре кладбища РДМК, находившегося за городской стеной, у ворот Андинмэнь. Под полом этой церкви специально для гробов с останками Романовых был устроен склеп[86].

Забвение

Через восемь месяцев, в ноябре 1920 года, тела великой княгини Елизаветы Федоровны и ее келейницы инокини Варвары были вывезены на Святую Землю и 28 января 1921 года прибыли в Иерусалим. Местом упокоения была избрана крипта русской церкви Святой Марии Магдалины в Гефсимании, с тех пор называемая русскими «Царской» [87].

После этого об алапаевских мучениках почти все забыли. По свидетельству И. И. Серебренникова, с 1920 по 1930 год склеп посетила только одна русская делегация, возложившая венки на их гробы — это была делегация от русской группы войск Шаньдунского генерала Чжан Цзу Чана[88].Есть свидетельства, что останки князя Владимира Палея были по распоряжению его матери преданы земле на кладбище Миссии. Но остальные гробы продолжали пребывать в склепе церкви в честь Серафима Саровского на кладбище РДМК[89].

В 1928 году по благословению митрополита Иннокентия в связи с тем, что наружные покрова гробов алапаевских мучеников из листового железа стали крошиться, принято было решение о перезахоронении их останков. Летом 1930 года владыка выпустил воззвание[90], приглашая всех внести свою лепту на ремонт церкви и изготовление новых гробов, однако откликнулись очень немногие, в основном малоимущие[91]. Несмотря на это, в 1931 году тела пяти из оставшихся алапаевских мучеников были помещены в новые гробы, а тело князя В. Палея «было предано земле по распоряжению его матери»[92].

В 1938 году, в связи с угрозой начавшейся оккупацией Японией Китая, тела троих Константиновичей, великого князя Сергея Михайловича и Ф. Ремеза были перенесены из Свято-Серафимовской кладбищенской церкви в склеп при Храме во имя Всех Святых, от века Богу угодивших, находившийся непосредственно в стенах РДМК. В этом же склепе, кстати, было погребено тело митрополита Иннокентия (Фигуровского), так много сделавшего для увековечения памяти алапаевских мучеников[93].

В 1943 году была создана специальная комиссия в составе 12 человек для освидетельствования и замены старых гробов. Тела всех мучеников не были тронуты тлением, хотя они пролежали 25 лет, причем несколько лет в дырявых гробах. В гробу князя Игоря Константиновича нашли даже незабудку, она была свежа, как будто только что сорвана[94].

В 1945 году, ввиду возможного прихода советских войск, архиепископ Виктор (Святин)[95] принял решение спрятать гробы с великими князьями. Архиепископ отслужил панихиду, в западной части храма Серафима Саровского, под полом, вырыли общую могилу для всех пяти гробов и все залили цементом[96]. Перенос совершили ночью с 20 на 22 августа, втайне. Князя Иоанна похоронили в алтаре, слева от Престола, поскольку незадолго до смерти он принял священный сан. Князья Константин и Игорь были похоронены вдоль стены, рядом.

До нас дошли воспоминания полковника В. И. Шайдицкого (1890 — †1981), непосредственно принимавшего участие в перезахоронении: «…Эта ночь была черная. Высоко в небе ярко горели звезды. Кругом была полная тишина. Игумен с зажженной свечой, огонь которой абсолютно не колыхался, сопровождал впереди каждый гроб отдельно, а мы — шесть, напрягая физические силы, поддерживаемые исполняемым долгом, с молитвой в мыслях, совершали последний этап погребения.

Гробы Князей Константина и Игоря мы со страхом и болью в сердце поставили рядом, каждый на ребро, но так, чтобы лица братьев смотрели друг на друга — ширина клетки не вмещала.

Духовная Миссия — Бэйгуань пропитана мистикой: здесь слились в одно целое китайская архитектура, колокольни православных храмов, кресты на могилах и колодезь жертв боксерского восстания, чисто славянские и точно сошедшие с древних китайских гравюр лица православных священнослужителей. Мне чувствовалось, что нас охраняли не только Силы Небесные, но и громадные тени китайских витязей, когда в ту памятную ночь мы хоронили, предавая земле, нашу РУССКУЮ СКОРБЬ»[97].

В 1946 году РДМК восстановила прерванное революцией каноническое общение с Московской Патриархией. В 1955 году архиепископ Виктор получил предписание от Московской Патриархии упразднить РДМК, а все имущество передать Посольству СССР в Пекине. В мае 1956 года архиепископ Виктор провел репатриацию священства и сам отбыл в СССР. Участок русской земли был занят советским посольством. В 1957 году по распоряжению посла СССР в КНР П. Ф. Юдина (1899–1968), крайнего догматика-марксиста, Храм Всех Святых Мучеников и колокольня были взорван, а на их месте разместилась детская площадка и другие постройки посольства. Была также разрушена колокольня, Успенский храм превращен в посольский гараж, Свято-Иннокентьевская церковь — в зал для приемов и гостиницу, ризница — в консульский отдел. Богатейшее собрание книг сожжено.

Известно, что мощи св. китайских мучеников, останки митрополита Иннокентия (Фигуровского) и архиепископа Симона (Виноградова), по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия (Симанского), в январе 1957 г. были перенесены в храм преп. Серафима Саровского на кладбище[98]. Последняя служба в церкви Св. Серафима Саровского была совершена в 1962 году. Затем помещение церкви стали использовать под склад. В 1966–1976 годах (в период т. наз. «великой культурной революции») старое кладбище РДМК подвергалось многочисленным надругательствам и разрушениям.

В 1986 году храм Св. Серафима Саровского был разрушен. Через год русское кладбище было окончательно стерто с лица земли по решению муниципальных властей при полном безразличии со стороны посольства СССР. На месте кладбища возник молодежный парк с большим озером в центре — возможно, именно там находилась церковь Серафима Саровского[99].

Однако есть сведения о том, что склеп, предусмотрительно забетонированный владыкой Виктором, при сносе храма разрушен не был. Возможно, в нем до сих пор находятся гробы с останками невинно убиенных членов Русского Императорского дома»[100]. О необходимости поиска останков алапаевских мучеников уже неоднократно говорила монархически настроенная общественность, археологи, историки[101]. В настоящее время проблема представляется малоразрешимой[102]. Однако остается надежда, что со временем мощи алапаевских мучеников — великих князей Константиновичей — будут обретены на территории нынешнего посольства России в Китае.

Эпилог

В 1981 году Русская Православная Церковь заграницей прославила Новомучеников Российских, в числе которых были и члены Дома Романовых, убитые в Алапаевске, в лике святых. Были написаны иконы, составлены богослужения. С. Скотт сообщает: «В комнате Веры Константиновны висит… современная икона с тремя убитыми братьями. Больше мне не приходилось встречать людей, у которых на стене висит икона с изображением ее собственных братьев»[103].

В 1992 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви были причислены к лику святых Преподобномученица великая княгиня Елизавета Федоровна и инокиня Варвара. В настоящее время Комиссия по канонизации готовит материалы к прославлению священномученика князя Иоанна Константиновича. Возможно, грядущая канонизация послужит к тому, что в будущем мощи алапаевских мучеников будут обретены.

В России идет научная и общественная работа, посвященная памяти алапаевских мучеников. 16 июля 1998 года Мраморный дворец, где рождались, жили и росли дети поэта К. Р., посетили его правнучки — внучки князя Иоанна Константиновича от его дочери Екатерины Иоанновны Николетта Фараче и Фиаметта Дзанелли со своими детьми Алессандро, Виктором, Себастьяном и Джулией[104].

В 2005–2006 годах в Константиновском дворце в Стрельне (ныне Государственный комплекс «Дворец конгрессов») состоялся цикл концертов «Хоровые вечера в Константиновском», посвященный памяти алапаевских мучеников, в особенности князя Иоанна — музыканта и церковного композитора[105]. Вернулась к русскому слушателю и музыка А. К. Глазунова к драме К. Р. «Царь Иудейский».

11 февраля 2007 года в Москве в Марфо-Мариинской обители милосердия был освящен поклонный крест, воздвигнутый в память о великих князьях Сергее Михайловиче, Иоанне Константиновиче, Константине Константиновиче, Игоре Константиновиче, князе Владимире Павловиче Палее и Федоре Михайловиче Ремезе.

В июле 2008 года в Алапаевске вспоминали трагические события 90-летней давности. В пять часов утра от Свято-Троицкого архиерейского подворья крестным ходом верующие отправились до Напольной школы — места, где жили под арестом алапаевские мученики, а затем в монастырь Новомучеников Российских, основанный на том месте, где они приняли мученическую кончину. После Божественной Литургии, на которой присутствовала великая княгиня Мария Владимировна, была открыта международная научно-практическая конференция «Алапаевская Голгофа», посвященная осмыслению подвига российских новомучеников. Участие в конференции приняли иерархи Русской Православной Церкви, ученые, общественные деятели, священнослужители России и Зарубежья. На площади перед собором состоялся концерт колокольной и хоровой музыки.

Хочется верить, что память об алапаевских мучениках — братьев Иоанне, Константине и Игоре Константиновичах — будет всегда храниться и в Константиновском дворце в Стрельне, где прошли счастливые дни их детства и юности.

Души их во благих водворятся, и память их в род и род.

[1] Великий князь Сергей Михайлович (1869 — 1918), великая княгиня Елисавета Феодоровна (1864 —1918), инокиня Варвара (Яковлева, ? — 1918), князь Императорской Крови Иоанн Константинович (1886 —1918), князь Императорской (1890 — 1918), князь Императорской (1894 — 1918), князь Владимир Павлович Палей (1896 — 1918), Федор Михайлович Ремез (1878 — 1918)

[2] К этому дню родители преподнесли князю Иоанну Константиновичу в подарок свои парные портреты, созданные художником А. М. Леонтовским. Лето 1906 года семья проводила в Стрельне, и художник несколько раз приезжал в КД делать натурные наброски, о чем свидетельствуют записи в дневнике К. К. в 2003 году в воссозданной Мемориальной квартире великого князя Константина Константиновича в Государственном комплексе «Дворец конгрессов» были размещены копии этих портретов; подлинники ныне находятся в разных собраниях: портрет великого князя Константина Константиновича — в экспозиции Пушкинского дома (ИРЛИ РАН), а портрет великой княгини Елизаветы Маврикиевны — в собрании Омского областного музея изобразительных искусств им. М. А. Врубеля.

[3] Гавриил Константинович, великий князь. В Мраморном дворце. М., 2005. С. 6, 19.

[4] Там же. С. 36.

[5] По другим сведениям — в Военном (ныне Голубом) зале.

[6] Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 128.

[7] О судьбе семьи князя Иоанна Константиновича см. ниже.

[8] Эта черта личности князя служили даже поводом для шуток в семье: «Так как Иоанчик был очень религиозен, то братья его дразнили, что его сын родится с кадилом в руке. Поэтому они заказали маленькое кадило и, как только Всеволод родился, ему вложили кадило в ручку. Так что Иоанчик впервые увидел своего сына с кадилом в руке» (Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 197).

[9] Об Ореандской Покровской церкви см.:  В. Из истории Покровского храма в Ореанде // Константиновский дворцово-парковый ансамбль: история и современность. СПб., 2007. С. 228–249.

[10] Спасо-Преображенская церковь в Стрельне была построена по распоряжению Петра Великого, вблизи деревянного Путевого дворца, и освящена в 1718 году. Некоторое время она была придворным храмом Стрельнинской резиденции, пока в 1911 году на третьем этаже Константиновского дворца не был восстановлен домовый храм. Более двух столетий Преображенская церковь Спасо-Преображения была приходским храмом Стрельны. Владельцы Константиновского дворца многое делали для процветания храма, регулярно украшали его, снабжали дорогой утварью и облачением, жертвовали на него немалые средства. 16 июля 1844 года в этом храме венчались Н. Н. Пушкина и командир Конного полка П. П. Ланской. Церковь Спасо-Преображения сгорела в 1941 году. Сейчас ее место указывает поклонный крест, который освятил в 1994 году настоятель Ораниенбауского собора Св. Архистратига Михаила протоиерей Олег Емельяненко. См.:  Б. Архитектура Стрельны. Спб., 2006. С. 139–149.

[11] См.:  В. Драма Страстей Христовых: К. Р. «Царь Иудейский». СПб., 2002. С. 198–199.

[12] См.: Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 192.

[13] Необычна история обретения нот: 7 июля 2003 года (в день тезоименитства и на следующий день после дня рождения князя Иоанна) они были найдены сотрудником нотного отдела РНБ (Российская Национальная Библиотека) в шкафу с материалами, предназначенными для переплета, и не числились в каталогах.

[14] Подробнее об этом см. в кн.: «Скорбный Ангел». Царица- в письмах, дневниках и воспоминаниях. Сост.  В. СПб., 2005. С. 425-484.

[15] Так, в 1913 году, по единодушной просьбе прихожан Вырицкого храма, стал Почетным покровителем Братства Казанской иконы Божией Матери в Вырице.

[16] ИСТОЧНИК ЦИТИРОВАНИЯ

[17] Прибавления к «Церковным ведомостям». 1918, 2/15 марта. № 7-8. С. 329.

[18] В действительности княгиня Елена была Сербской принцессой (см. ранее).

[19] Цит. по: Августейший священномученик Князь ИОАНН КОНСТАНТИНОВИЧ // http://www. tyrlevo. *****/litsa/ioann2.php

[20] О том, что княгиня Елена ничего не знала о судьбе своего супругу, свидетельствует следующий факт, записанный княжной Верой Константиновной: «Елена Петровна … уехала накануне алапаевского злодеяния навестить своих детей, но по дороге была арестована и 6 месяцев провела в тюрьмах; по протекции норвежского короля, который через Красный Крест занимался сербами, была освобождена и приехала к нам в Швецию, где мать, брат Георгий, ее дети и я тогда жили. Мы надеялись узнать судьбу братьев, но первый вопрос моей невестки при встрече был: «Где мой муж?» На следующий день она прочла описание убийства в Алапаевске в газете // См.: Вера Константиновна, княжна. Константиновичи // http://*****/kadeti/kr. htm#konst

[21] В исследовании С. Б. Горбатенко «Петергофская дорога» упоминается любопытный факт. В начале ХХ века в Мартышкино, неподалеку от Ораниенбаума, на самом берегу залива в восточной его части (Морская ул., 86) была построена трехэтажная каменная вилла. Традиционно она считалась принадлежавшей царскому повару. Однако, по сведениям С. Б. Горбатенко, ссылающегося на местных старожилов, эта вилла начала строиться в 1911 году «для племянника царя Николая II Константина». Исследователь делает предположение о хозяине этой виллы, ныне находящейся на территории промышленного предприятия: «Для кого же предназначалась вилла? Как известно, у Николая II не было племянников; может быть, имелся в виду сын великого князя Константина Константиновича, князь императорской крови Константин, флигель-адъютант, штабс-капитан лейб-гвардии Измайловского полка, убитый в 1918 году под Алапаевском?» (см.  Б. Петергофская дорога. СПб., 2002. С. 298). Этот вопрос еще ждет исследователя.

[22] О роли игумена Серафима в посмертной судьбе Алапаевских мучеников см. ниже.

[23] Цит. по: Романов // http://www. *****/konstromanov. htm

[24] Цит. по: Вера Константиновна, княжна. Константиновичи // http://**/education/teachers/gkkk/vkvk-2.htm

[25] См.:  И. Материалы к житию Алапаевского мученика Князя Крови императорской Константина Константиновича. В печати.

[26] Вера Константиновна, княжна. Константиновичи // http://**/education/teachers/gkkk/vkvk-2.htm

[27] Цит. по: Ссылка Романовых в Вятку // http://www. *****/govern/391/4128

[28] «Весной, перед его (Игоря ― Т. А.) рождением, случился пожар в Стрельне в детской, в которой жили Татиана, Костя и Олег… детей вовремя вынесли. Пожар произошел от керосиновой лампы, прогорел потолок детской» // Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 23.

См.: http://www. tyrlevo. *****/litsa/igor. php

[29] Великий князь Константин Константинович, очень любил Стрельну и Константиновский дворец, где он родился 10 августа 1858 года. Следуя семейной традиции, он вместе со всем семейством проводил в Стрельне часть лета и осени. А 1890-х годах на месте бывших гостевых комнат восточного крыла первого этажа для его семьи была устроена отдельная квартира. Условно она состояла из восьми жилых и нескольких служебных помещений: кабинеты великого князя и великой княгини, столовая, опочивальня, будуар, туалетная, музыкальная комната. Во флигеле, на «детской половине», проживали дети. В 2003 году по сохранившимся архивным документам во «Дворце конгрессов» была создана экспозиция «Мемориальная квартира великого князя Константина Константиновича, состоящая из трех интерьеров: Столовой, Кабинета, Музыкальной гостиной. См.: Реконструкция Константиновского дворца. СПб., 2003. С.27;  П. О воссоздании некоторых музейных и парадных интерьеров Константиновского дворца // Константиновский дворцово-парковый ансамбль: история и современность. СПб., 2006. С. 24–33.

[30] РГИА. Ф. 436. Оп. I. Д. 6. Немецкий язык, законоведение, военная администрация (мобилизация, довольствие армии), артиллерийские стрельбы и пр.

[31] Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 280

[32] См.:  И. Материалы к житию Новомученика Алапаевского Князя Крови Императорской Игоря Константиновича. В печати.

[33] Там же. С. 279-280.

[34] Дело о постройке храма на могиле кн. Олега (РГИА. Ф.436,оп.1,д.48) начато 28.11.1915 г. и заканчивается документом от 01.01.2001 г. См.:  И. Материалы к житию… В печати.

[35] О судьбе Тины Зарнекау и ее взаимоотношениях с младшими Константиновичами см. в настоящем сборнике работу:  А. История одной дружбы в истории России. С. ___ .

[36] Гавриил Константинович, великий князь. Указ. соч. С. 280.

[37] Цит. по: http://www. *****/igorromanov. htm

[38] Великий (1869–1918) — внук императора Николая I, пятый сын великого князя Михаила Николаевича. Генерал-адъютант, генерал от артиллерии по Гвардейскому корпусу; генерал-инспектор артиллерии. В годы Первой мировой войны — полевой генерал-инспектор артиллерии при Верховном Главнокомандующем.

[39] Палей (1896–1918) — сын великого князя Павла Александровича от его морганатического брака с О. В. Пистолькорс; граф Гогенфельзен, князь; поручик лейб-гвардии Гусарского полка; поэт.

[40] Наш край (Вятка). 1918, № 5. 31 (18) марта. Цит. по: Маркелов А. Ссылка Романовых в Вятку // http://www. *****/govern/391/4128

[41] Гибель Императорского Дома. М.,1992. С.280.

[42] См.: Маркелов А. Указ. соч. // http://www. *****/govern/391/4128

[43] Указ. соч. С. 281–282.

[44] Там же. С. 282.

[45] Факт того, что князь Иоанн Константинович служил диаконом в вятских храмах, упоминается в письме живущего в Швейцарии князя Николая Николаевича Романов. См.: Маркелов А. Указ. соч. // http://www. *****/govern/391/4128

[46] Тайное убийство великих князей в Алапаевске // Россияне. 1993, № 11–12. С. 87.

[47] См. ниже.

[48] См.  А. Убийство Царской Семьи. СПб., 1998. С. 343.

[49] Там же.

[50] Великий князь Михаил Александрович (1878—1918), родной младший брат Николая II, в пользу которого император отрекся от престола в феврале 1917 года, был арестован 7 марта 1918 года и выслан в Пермь. В июне 1918 года он был похищен группой чекистов, вывезен за город и расстрелян вблизи Мотовилихи. Официально было объявлено о том, что великий князь был похищен неизвестными.

[51]  А. Указ. соч. С. 343.

[52] Из материалов следствия: «...Сего 1918 года, 1 октября, я лично допрашивал жителей села Антоновки, Веру и Николая Кондратьевых, которые показали, что перед побегом из Верхотурья лично видели гибель Великих князей Константиновичей, Палея, а также Великой княгини Елисаветы Феодоровны у шахты Нижне-Сениченской. Причем в шахту глубиной 70 аршин были брошены вышеупомянутые лица живыми, головами вниз. Великая княгиня Елисавета Феодоровна, стоя на коленях у шахты, молила о пощаде князей, хватаясь за руки и ноги, целуя их. На что ей сказали: „Последней будешь ты кинута! “ — что и исполнили, кинув вниз головой на лед. За ней были кинуты две бомбы». См.:  А. Указ соч. С. 345.

[53] На допросах участники убийства показали единодушно, что ее последними словами были те самые, выбитые на кресте мужа: «Отче, отпусти им — не ведят бо что творят».

[54] «По свидетельству игумена Серафима, ему рассказывал неизвестный крестьянин, что в ночь с 17 на 18 июля возле этой шахты слышалось церковное песнопение, которое якобы продолжалось в шахте и весь следующий день. Можно предположить, что когда узники узнали истинную цель привоза их к этой шахте, то они могли запеть какую-либо молитву, тем более что Князь Иоанн Константинович очень любил церковное пение и сам был регентом не только в церкви Павловского дворца, но даже в первое время в Перми во время ссылки. Затем Великая , будучи монахиней, могла принять участие в этом молитвенном пении. Убийцы, дабы избавиться от своих наиболее шумливых жертв, первыми бросили в шахту К. Иоанна Константиновича, а затем Елизавету Феодоровну. Отчасти этим можно объяснить нахождение этих двух трупов на самой большой глубине шахты» ( Алапаевская трагедия. По архивным данным Великого Князя Андрея Владимировича // Иллюстрированная Россия. Париж. 1934. № 35 (485). С. 5–6).

[55]  А. Убийство Царской Семьи. С. 347–348.

[56]  А. Указ. соч. С. 346.

[57] Cоколов Н. А. Убийство Царской Семьи. Издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 1998. С. 342–352. Документы расследования убийства в Алапаевске впервые были обнародованы сравнительно недавно (Расследование цареубийства. Секретные документы. Расследование цареубийства. Секретные документы. С. 247-333). Кроме того, в работе Сергея Фомина «Алапаевские мученики: убиты и забыты» (http://www. *****/govern/391/2011 , http://www. *****/govern/391/2012) излагаются уникальные свидетельства, обнаруженные автором в малодоступной эмигрантской прессе: Алапаевская трагедия. По архивным данным Великого Князя Андрея Владимировича // Иллюстрированная Россия. Париж. 1934. №С. 5-6. Алапаевская трагедия // Русская газета. Париж. 1924. № июня. С. 2. Алапаевское убийство. (Историческая справка) // Царский вестник. № 000. Белград. 1931. 4/17 июля. С. 2-3.[57].

[58] По другим сведениям — от носового платка.

[59] Алапаевское убийство. (Историческая справка) // Царский вестник. № 210. Белград. 1931. 4/17 июля. С. 2–3. Cоколов Н. А. Указ. соч. С. 349.

[60] Расследование цареубийства. Секретные документы. Сост. засл. юристы РФ В. И. Прищеп и А. Н. Александров. М., 1993. С. 272.

[61]  А. Указ. соч. С. 350.

[62] Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале. Ч. I. М., 1991. С. 11.

[63] Там же. С. 18.

[64] Алапаевское убийство. (Историческая справка) // Царский вестник. № 000. Белград. 1931. 4/17 июля. С. 2–3.

[65] Расследование цареубийства. Секретные документы. С. 274–275.

[66] См.: Серафим, игумен. Мученики христианского долга. Монреаль. 1981. С. 34.

[67] Белевская- Великая // Вечное. Аньер-сюр-Сен. 1968. № 7–8. С. 21. См. также: Воспоминания о Царственных Мучениках // Двуглавый Орел. № 28. Берлин. 1922. С. 9–10. Со ссылкой на: Pages d`histoire, . Le Bolschevisme en Russie. Livre blanc anglais. Avril 1919. Berger-Levrault, librairies-editeurs. Nancy-Рaris-Strasbourg. 1919. P. 34-36.

[68] Убийство Романовых. М. 2000. С. 102.

[69] Игумен Серафим (Кузнецов, 1873 — † 1959) — основатель Серафимо-Алексеевского скита Белогорского монастыря, крупный церковный писатель, духовник великой княгини Елисаветы Феодоровны. Руководил перевозкой останков Алапаевских мучеников из Екатеринбурга в Китай. Уже в 1920 году в Пекине в Русской типографии при Духовной миссии вышли две книги игумена Серафима: «Православный Царь-Мученик» и «Мученики христианского долга», посвященную Алапаевским мученикам (ныне переизданы). В том же году в Харбине увидела свет книга, рассказывающая о Цареубийстве в Екатеринбурге и членов Дома Романовых под Алапаевском (Убийство Императора Николая II и Его Семьи. Заживо погребенные (Алапаевское убийство Великих Князей). Харбин «Рассвет». 1920).

[70] Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елизаветы Феодоровны // Двуглавый Орел. № 6. Берлин. 1921. 15/28 апреля. С. 35. Сохранились также воспоминания человека, ехавшего в том же поезде, к которому был прицеплен вагон игумена Серафима. Офицер Императорской армии А. Ю. Романовский, в х гг. преподаватель математики в Лицее святителя Николая в Харбине, записал в 1972 г.: «Во время моей поездки в теплушке к нашему товарному поезду был прицеплен еще один вагон. На станциях, где были остановки, из него выходили за кипятком монашки. Все пассажиры были заинтригованы — кого эти монашки везут? Но в вагон сопровождавшие никого не пускали. Но потом оказалось, — по слухам выяснилось, что в этом вагоне везли тела убитых Членов Царской Фамилии» ( Белый Харбин. Середина 20-х. М. 2003. С. 134).

[71] Святая мученица Российская Великая Княгиня Елисавета Феодоровна. М. 1994. С. 215.

[72] Григорий Михайлович Семенов (Семенов-Мерлин) (13.9.1890 — †30.8.1946) — генерал-лейтенант, командующий Восточно-Сибирской отдельной армией, Главнокомандующий всеми Вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа. После революции возглавил борьбу с большевиками в Забайкалье.

[73] Игумен Серафим. Мученики христианского долга. С. 35.

[74] См. также: Святая мученица Российская Великая Княгиня Елисавета Феодоровна. С. 220. Убийство Романовых. С. 104-106, 227-228.

[75] Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. С. 36.

[76] По одним данным разведенная супруга, а по другим — брошенная любовница атамана Г. М. Семенова.

[77] Архим. Спиридон (Ефимов). Воспоминания. С. 125–126. См. также: Российский архив. Т. VIII. М., 1998. С. 187–188; Убийство Романовых. С. 111–112, 229–230.

[78] Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. С. 36. См. также: Алапаевское убийство (Историческая справка). С. 3.

[79] Митрополит Нестор (Анисимов). Моя Камчатка. Записки православного миссионера / Сост.  В. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1995. С. 25–27.

[80] Инокиня Серафима. Об останках Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. С. 14–15.

[81] Иннокентий (Фигуровский, 1864 — 1931) — начальник Китайской духовной миссии и архиепископ (впоследствии митрополит) Пекинский и Китайский.

[82] Митрополит Мефодий (Герасимов, 1856 — 1931) — архиепископ Харбинский и Маньчжурский (1920). В 1929 году был возведен в сан митрополита.

[83] Иннокентий, митрополит. Как останки Царственных мучеников оказались в столице Китая // Царский вестник. Белград. 1931. № 000. 12/25 января. С. 5.

[84] Там же.

[85] Белый Харбин. Середина 20-х. С. 137.

[86] Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. С. 36.

[87] Святая мученица Российская Великая Княгиня Елисавета Феодоровна. С. 219-222.

[88] Мои воспоминания. Т. II. В эмиграции (). Тяньцзинь, 1940. С. 88. Иннокентий, митрополит. Указ. соч. С. 6.

[89] Подробные свидетельства см., в частности:  В. Белый Харбин: Середина 20-х. М., 2003, с.135-143; Последние статьи и документы. СПб., 2003. С. 274–279; В склепе алапаевских жертв. Прах Великих Князей // Заря. Харбин. 1931. № 33. 5 февраля. С. 3 (в сокращении перепечатана: Отголоски алапаевских зверств // Возрождение. № 000. Париж. 19февраля. С. 2).

[90] На склеп для гробов Алапаевских мучеников // Царский вестник. Белград. № 000. 9/22.2.1931. С. 7.; На поддержание гробов Царственных мучеников // Царский вестник. Белград. № 1/8.3.1931. С. 3.

[91] Иннокентий, митрополит. Указ. соч. С. 6.

[92] Церковное слово. Кройдон. 1996. № 11. Ноябрь. С. 17-18.

[93] Российская Духовная Миссия в Китае. Век двадцатый // История Российской Духовной Миссии в Китае. Сб. ст. Под ред. , , . М. 1997. С. 305-306.

[94] Материалы архива Княжны Веры Константиновны // Собрание Православного братства святителя Филарета Московского. Цит. по: Алапаевские мученики: убиты и забыты // http://www. *****/govern/391/2012

[95] Епископ Пекинский и Китайский Виктор (Святин, 1893 — 1966), епископ Пекинский и Китайский, впоследствии архиепископ Краснодарский и Кубанский (1956) и митрополит (1961).

[96] По другим сведениям, захоронение было произведено в склепе Храма Всех Святых. См.: Установлено точное место захоронения Алапаевских Мучеников // http://www. orthodox. cn/news/050519martyrs_ru. htm ; Действующим без церковного благословения мощи не открываются // http://www. orthodox. cn/news/050722beijing_ru. htm .

[97] Конечный земной путь // Родные дали. Лос-Анджелес. 1974. № 000. С. 29-31. К тайне этого последнего захоронения оказался причастен и Святитель Иоанн Шанхайский (Максимович). В письме от 6 июня 1990 г. епископу Манхэттенскому Илариону (Капралу) Т. К. Багратион-Мухранский (1912 — †1992), сын Княгини Татьяны Константиновны (дочери Великого Князя Константина Константиновича и сестры трех Алапаевских мучеников), cообщал: «…Покойный владыка Иоанн Шанхайский рассказывал матушке Тамаре (матери автора письма — княгине Татьяне Константиновне, принявшей в 1946 году монашеский постриг с именем Тамара и поставленной игуменией Елеонского Свято-Вознесенского монастыря в Иерусалиме), что, когда наши уходили из Пекина и должны были взять Пекин красные, то гробы в храме были спущены под землю и покрыты цементом, чтобы их не могли найти» (Свящ. Дионисий Поздняев. Православие в Китае ( гг.). С. 64. Со ссылкой на: Церковное слово. Кройдон. 1996. № 11. Ноябрь. С. 15.).

[98] Свящ. Дионисий Поздняев. Православие в Китае ( гг.). М. 1998. С. 153.

[99] По другим сведениям на месте храма сейчас находится площадка для гольфа.

[100] См.: Напара, Дмитрий. Памяти Алапаевских Мучеников, в земле Китайской под спудом находящихся // www. *****/cgi-bin/put. cgi? item=6r1400r

[101] См.: Последние статьи и документы. СПб., 2003; Напара, Дмитрий. Отеческие гробы в далеком Китае // http://www. *****/cgi-bin/sykon/client/display. pl? sid=842&did=818 ; Напара, Дмитрий. Памяти Алапаевских Мучеников, в земле Китайской под спудом находящихся // www. *****/cgi-bin/put. cgi? item=6r1400r ; Фомин, Сергей. Алапаевские мученики: убиты и забыты // http://www. *****/govern/391/2011 , http://www. *****/govern/391/2012 ; Опамятование через гробокопательство // http://www. *****/look/5944 ;

[102] Неудачные попытки раскопок были предприняты в 2005 году. Подробнее см. материалы сайта «Алапаевские мученики» (http://www. orthodox. cn/saints/alapayevsk_ru. htm ).

[103] Скотт, Стаффан. Романовы. М., 2002. С. 224–225.

[104]  Е. Великокняжеские апартаменты семейства Константиновичей в Мраморном дворце // Константиновский дворцово-парковый ансамбль: история и современность. С. 222–223.

[105] Подробнее см.:  А. Музыка в Константиновском дворце // Константиновский дворцово-парковый ансамбль: история и современность. СПб., 2006. С. 317–318.