Русский человек XVII века. Аксиологический аспект: Добро/Зло (на материале сборников, изданных )

Студент Ставропольского государственного университета, Ставрополь, Россия

Одним из первых, кто обратил внимание на необходимость детального изучения пословиц русского народа, был , и это предопределялось не только фактами биографического характера. Используя в своём творчестве пословицы и поговорки, он стал воплощением возможностей ума, воспитанного первоначально в соприкосновении с народной мудростью.

Каждый этнос в процессе своего развития формирует своё, только ему присущее этноспецифичное восприятие действительности. Паремии выступают как полифункциональное явление и полиструктурный компонент ментального пространства этноса. Под термином паремия мы понимаем «замкнутые устойчивые фразы (пословицы и поговорки), являющиеся маркёрами ситуаций или отношений между реалиями» [Савенкова 2002: 3]. Являясь лингвистическим знаком, указывающим на внеязыковую реальность, пословицы и поговорки становятся метатекстовой единицей с разветвлённым лексико-семантическим и семантико-семиотическим содержанием. Так, категории Добро/Зло представляют собой универсалию, реализуясь в библейском мотиве противостояния Бога и Дьявола/(Чёрта). Перед нами яркий пример персонификации отвлеченной категории в сознании языковой личности и в ономастическом поле. Бог выступает помощником, Дьявол (Чёрт) – врагом: Богъ далъ путь а чорт кинул крюкъ [Симони 1899: 79]. В сознании человека Средневековья, и XVII века в частности «…Весь этот мир воспринимался в категориях «божественное – земное», «верх-низ» и любой этический конфликт находил своё разрешение в рамках христианства» [Вендина 2002: 183]. На протяжении XI-XVI вв. народное представление о добре присутствует в памятниках восточнославянского происхождения постоянно, и реализуется в основном по отношению к земному. С учётом этого факта, следует отметить прагматический подход, отсылающий нас к язычеству, в осмыслении данной категории народом. Всё, что приносит пользу – есть Добро, всё иное, вредное и мешающее человеку – Зло: Богач/Бедняк (Богат ждетъ пакости а убъ радости [Симони 1899: 78], Богатъ силенъ что левъ [Симони 1899: 81], Бѣдному вездѣ бѣдно [Симони 1899: 81]), Родители/Дети (Благославлялъ отъ дѣтокъ до чужихъ клѣтокъ [Симони 1899: 79], Мать тово не вѣдаетъ что с ъ у воды безъ хлѣба обѣдаетъ [Симони 1899: 123], Не сохни мати по чюжемъ дитяти [Симони 1899: 128]), Свой/Чужой (А чешь чюжова потеряешь свое [Симони 1899: 77], Свои землянинъ на чюжой сторонѣ [Симони 1899: 142], Свои с хари лутче ч жихъ пироговъ [Симони 1899: 195]), Труд/Лень (Ленивои пьет вод [Симони 1899: 116], Лениво и по платью знать [Симони 1899: 116], Еловая кора лѣнивому добра [Симони 1899: 99]).

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

К XVII веку Добро лексико-семантически распадается на три омонима (См. Словарь русского языка XI-XVII вв.). В пословицах это позволяет выявить противопоставление по временному признаку: «Было добро да давно а будетъ добро да долго ждать» [Симони 1899: 80]. Пока категория была строго персонифицирована, временной трихотомии «Минуло – Сегодня – Грядет» быть не могло, ибо Бог в сознании русского человека XVII в. вечен, временной критерий к нему не применим. В текстах церковно-славянских Бог являлся высшей нравственной истиной. Отношение к нему в пословицах многоаспектно. Бог как благодетель человека (Богатъ богъ милостью [Симони 1899: 78]), как «царь царей» (Ц я не всякъ видитъ а всякъ за него б а молитъ [Симони.1899: 153]), как судья, оценивающий жизнь после её окончания (Боися б а а смерть у порога [Симони.1899: 78]). В паремиях он выступает во всех сферах человеческой деятельности.

Весь корпус пословиц XVII в. чётко оценочен. Оценка как лингвокультурный и когнитивный феномен (Ш. Балли; Вольф, 1985; Шаховский, 1996; Телия, 1996; Лопатин, 1991; Воркачёв, 1993 и др.) есть целенаправленная деятельность и результат этой деятельности, состоящий в сопоставлении¸ сравнении того, что оценивается, с эталоном, идеалом. Это определение оценки, восходящее к Б. Спинозе, выявляет ракурс, взгляд, точки зрения, выражаемые единицами фонетико-интонационного, лексического, словообразовательного, морфологического и синтаксического уровней. Отшлифованное веками балансирование на уровне норма – альтернатива – выбор – практическое рассуждение – принятое решение - трансляция через язык есть вечная проблема взаимоотношения экспрессивности, оценочности и эмоциональности, которая сформирована в паремиях и выявляет интеллектуальные, волевые, духовные качества национального характера (Ему же дано много м го взы ется отъ него [Симони 1899: 98], Добро доброе слушать [Симони 1899: 94], Другъ льстивъ корысти желатель [Симони 1899: 95], Богъ далъ родню а дьяволъ вражд [Симони 1899: 83]). Последний пример соотносится с идеей о «соборности», выдвинутой , который понимал соборность как нравственную категорию, всеобщее единство в Христе, построенное на любви. При этом «соборность религиозная» тесно связано с «общиной» как формой общественной организации социума. Триада «Православие» – «Самодержавие» – «Народность» соответствовала христианской трихотомии «Вера» – «Надежда» – «Любовь», и осмыслялось как устройство государственной системы, основанной на общине и соборности церковной. Отражение этих идей мы видим в паремиях.

Трудно переоценить влияние паремий на миропонимание каждого отдельного человека. Пословицы были и остаются стержневым компонентом русской национальной культуры, и XVII век – несмотря на смуту, раскол – был чисто русским веком, аккумулировавшим знания и опыт предыдущих поколений.

Литература

Вендина человек в зеркале старославянского языка. М., 2002.

Савенкова перемиология: семантический и лингвокультурологический аспекты. — Ростов н/Д., 2002.

Симони сборники русских пословиц, поговорок, загадок и проч. XVII-XIX столетий. Вып. 1-2. СПб., 1899.