Педагогический институт СГУ им.
СОЦИАЛЬНЫЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ
Актуальность исследования различных аспектов языковой игры определяется тем, что современная языковая деятельность буквально пронизана многообразными продуктами игры со словом на всех языковых уровнях: фонологическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом, текстовом. Языковая игра перестала быть стилистическим приёмом художественных текстов и всё чаще используется в повседневном общении, в языке масс медиа, в публичной речевой деятельности как одна из форм вербализации действительности.
Термин языковая игра (нем. Sprachspiel) принадлежит философу Людвигу Витгенштейну. В его работах языковая игра была одним из основных категориальных понятий. Согласно его концепции, язык описывается как система конвенциональных правил, в которых участвует говорящий. Базовым понятием языковой игры является плюрализм, неоднозначность смыслов. В рамках его теории все акты речевой коммуникации являются тем или иным видом языковой игры. [1].
В зарубежной и в отечественной лингвистике исследования, посвящённые языковой игре, имеют длительную историю изучения. Однако в широкий научный обиход в российском языкознании этот термин вошёл после публикации работы Е. А Земской, и . [2]. Языковая игра или её элементы являются одной из характеристик, возможно, факультативной, речевого поведения.
Языковая игра, будучи эмоционально окрашенной, экспрессивной характеристикой речевого поведения как отдельной личности, так и целых социальных групп, является предметом социальных и психологических исследований.
Отмечается, что речевое поведение даёт конкретное представление о социальной характеристике говорящего. Языковое поведение является одним из ключевых социокультурных механизмов, обеспечивающих возможность взаимодействия между людьми через включение в языковое взаимодействие сознания и интеллекта, ценностно-нормативных регуляций, установок, интенций, воли, эмоций субъектов. Языковое поведение пронизывает всю нашу жизнь и является важнейшим по своей действенности средством осуществления коммуникативных связей, условием взаимопонимания людей. Языковое поведение – это особый способ и одновременно форма общения. Не сводясь только к общению, языковое поведение олицетворяет состояние человека, его мысли, мировоззрение. Языковое поведение человека зависит от его воспитания, условий социализации, образования, социальных ценностей, эстетических представлений и т. д. Стандарты языкового поведения в этом случае обнаруживают внутреннюю связанность и мобильность мировоззрения личности, ее духовной культуры, ценностно-нормативной ориентации. Сам термин "поведение" подразумевает социально-психологическую характеристику "действующих лиц" коммуникативного акта, ситуативно варьирующую языковой отбор. [3]. Исходя из указанных параметров, представляется, что исследование языкового поведения с необходимостью предполагает и изучение такого его параметра как языковая игра.
Анализ современной дискурсивной реальности показывает, что языковая игра является одной из важных составляющих самых разных языковых пластов. Она используется как в политических и общественно-политических текстах, так и в языке различных социальных групп - от молодёжного языка (который, впрочем, сам по себе не является однородным) до профессиональных жаргонов и сленга. По мнению , язык должен быть организован так, чтобы на нем можно было все сказать, выразить даже то, для чего нет специального обозначения в языке. Когда такого обозначения нет, homo sentiens начинает фантазировать через игру с нормой языка. В своем окказиональном словотворчестве в зависимости от типа категориальной эмоциональной ситуации, он делает установку на критическую оценку, на иронию или просто на собственное удовольствие от игры (гедонистическая VS социальная функции языковой игры). Установка на экспрессию в игровом преобразовании языка воспроизводится в любом случае, так как игровые неологизмы необычны, новы и потому поражающи, т. е. экспрессивны. [4], [5].
В исследованиях, посвящённых политическим игровых неологизмам, часто подчёркивается именно критическая или ироническая оценка действительности и манифестация оппозитивности во вновь создаваемых номинациях. Социальность языковой игры проявляется в плане выражения и сознательного моделирования определенных эмоций у адресатов в оппозиции «мы» (народ) и «они» (бюрократические государственные структуры): Рельсин, руководящий стакан, гениалисимус, недопрезиденты, лукашизм, кучмоведение, дядюшка Зю(ган), СНГовия, ньюрашенцы, пиарщик, мэроворот, попса/совость, нобельер, джакузькина мать, полюсмен, румната, порноментарий, битлотека, Леннон и теперь живее всех живых.
Среди политических неологизмов особого внимания заслуживают дериваты от аббревиатуры PR от английского Public Relations, созданные в соответствии со словообразовательными моделями русского языка. Это существительные пиармен, пиарист, пиарщик, глагол пиарить и всевозможные производные от него, образованные при помощи разнообразных префиксов: допиарить, распиарить, обпиарить, отпиарить, пропиарить, распиарить. К указанным глагольным лексемам может быть добавлен постфикс –ся.
Отмечают, что в таких «протестных» неологизмах отражается недовольство коммуникантов по поводу необустоенности их жизни. В каждом таком игровом деривате (лексическом или синтаксическом) содержится эмоция игрока, а каждая его эмоция – это свернутый текст. Он не простой, т. к. является текстом-отношением, который коррелирует со своим дериватом (компакт-текстом). Такие эмоционально-оценочные компакт-тексты могут создаваться как по правилам (словообразования и преобразования, фразо - и сверхфразообразования), когда все участники коммуникативного акта адекватно понимают эту игру и знают ее правила, так и не по правилам, в результате чего рождаются неожиданные дериваты типа: никаковость, раскосая улыбка, лысорозовая тыква, зубы свободы. [6].
Когда говорящий «играет» с формой речи, её неожиданность получает эстетическую нагрузку, от самой непритязательной до изощрённой. Это может быть и незатейливая шутка, и более или менее удачная острота, и каламбур, и разные виды тропов: сравнения, метафоры, перифразы и т. д. Чаще всего, используются такие лингвистические явления как полисемия, омонимия или паронимия – созвучность лексем или словосочетаний. Таким образом, языковая игра в нехудожественной речи основана на тех же принципах, что и в художественном, (поэтическом) произведении – метафоризации, метонимии, иносказаниях, семантической, словообразовательной, и синтаксической деривации.
Язык прессы представляет обширное поле для исследования не только в плане политических неологизмов, но и даёт весьма показательный материал для анализа социальных и психологических игровых аспектов в бытовом дискурсе. Что может быть более бытовым и входить в каждый дом, как не еженедельная программа телепередач. Даже беглый анализ названий программ демонстрирует весьма изощрённые примеры игры с языком. Рассмотрим лишь некоторые примеры: Design-ремонт; Музыкальный ФаSong;Стань VJ MTV; SMS-чарт; Рублёвка. Live; News блок Daily; интер@ктив; Брэнд House.
Подобные номинации демонстрируют достаточно высокую степень образованности медийных журналистов, но, в свою очередь, целевая зрительская группа должна также включаться в предложенную игру и проявлять повышенную степень антиципации возможного содержания программ. В данном случае ярко выражена тенденция повышения «статусности» именования и соответствующая степень «отчуждения» от широких зрительских масс. Следует отметить, что, порой. журналисты, увлечённые игрой, переоценивают уровень заинтересованности потенциальных зрителей. Так, программа Сталин Live., показанная по телевидению около года назад, по свидетельству телевизионных критиков, не собрала ожидаемого количества зрителей. Этому есть вполне очевидное объяснение: авторы программы в поисках броского и привлекательного названия допустили серьёзный психологический просчёт. Зрителей старшего поколения оттолкнуло непонятное слово Live; молодёжь, несмотря на возрождение интереса к истории, не всегда готова в прайм тайм смотреть передачу про вождя всех времён и народов. Зрители, наиболее продвинутые в английском языке, недоумевали, как можно сделать такую передачу «live», что в переводе с английского означает «не в записи, а в прямом эфире».
В очень высокой степени языковая игра характерна для социально-профессиональных жаргонов людей, объединённых общими занятиями, интересами, образом жизни, территорией обитания: компьютерщиков программистов и пользователей («гуру», «хакеров», «юзеров»)., музыкантов, спортсменов, торговцев, хиппи, панков, металлистов, готов, эмо. Список таких объединений может быть значительно длиннее. Независимо от конкретной группы, их объединяет универсальная социально-психологическая особенность, сосуществование двух противоположных тенденций: с одной стороны, протестная – «быть отличным от других», с другой стороны, специфически групповая, корпоративная – «быть подобно своим». Путь слова из социального жаргона в нормативную разговорную речь – это типичный способ расширения лексического состава русского языка: из его низких сфер слова и сочетания слов легко проникают в жаргоны отдельных молодежных группировок, оттуда в молодежную субкультуру в целом. Затем подобное словоупотребление расширяется до массового, просторечного и, наконец, закрепляется в разговорном литературном языке. Такова судьба многих слов, таких как, например, расклад, прокрутить, беспредел, тусовка (тусня, туса).
Ещё одной универсалией социально-профессиональных жаргонов является наличие в их языке огромного количества преобразованных англизированных языковых единиц. В настоящее время значительно увеличилось количество социально активных людей, знающих английский язык и употребляющих его как в профессиональном, так и в бытовом общении. Помимо преподавателей и студентов к ним относится значительное количество научных и технических работников, экономистов, бизнесменов, спортсменов, представителей шоу-бизнеса и многих других областей деятельности. Для указанного слоя людей важным оказываются субъективные факторы, к которым можно отнести соображения моды, престижа, повышение статуса общения. Англизированная языковая игра создаёт своеобразный стилистический эффект, построенный на актуализации фоновых знаний, не известных вне данного круга общающихся. Так, лексемы тюнинг и стайлинг являются англоязычными заимствованиями, а не явлениями языковой игры, и которые появились в русском языке отчасти из-за культурной непереводимости и несоответствия культурно-обусловленных коннотаций и ассоциаций, которые неизбежно потерялись бы при переводе с английского на русский. Однако тотчас на свет явились игриво-игровые элитный нянинг, колясинг и памперсинг. Очевидно, что люди, чуждые английского языка, не оценят шутки, которая, в данном случае граничит со стебом, то есть самопародией.
Рассматривая молодёжные языки в плане языковой игры, невозможно обойти вниманием распространённый ныне в Интернете так называемый «язык падонков». Самые яркие из его продуктов уже покинули Интернет и достаточно широко употребляются в устной молодёжной речи: это саркастически одобрительные «аффтор жжот» и «кросафчег» и саркастически порицающее «аццкий сотона». Орфография этих лексем такова, что ординарный безграмотный человек не смог бы достичь такого результата. Как тонко заметил М. Кронгауз, здесь скорее антиграмотность, чем безграмотность. Имеются свидетельства о том, что игры с орфографией были характерны для московских языковедов, учеников и коллег . Игра состояла в том, чтобы записать слово всеми возможными способами, не меняя его произношения. Среди них были и написания, максимально отличавшиеся от правильного, общепринятого. Так, правильному "аспирант" противостоит "самое неправильное" — "озперанд", в котором сделаны все возможные орфографические ошибки, не влияющие на прочтение. [7]. Так что у адептов языка «падонков» имеются весьма именитые предшественники. Эта весьма краткая историческая ссылка на языковые игры маститых филологов важна для нас, главным образом, как свидетельство того, что играть подобным образом со словом могут лишь образованные люди. (Филологи, вспомните, как трудно на первом курсе писать фонетические транскрипции русских лексем!). Языковая игра такого типа требует от коммуникантов интертекстуальной компетенции и эмоционального интеллекта для осмысления и понимания окказионального вербального игрового знака. отмечает, что языковая игра для человека – не просто отдых и развлечение, но и интеллектуальная разрядка. [8].
Ещё одной разновидностью языковой игры, источником которой являются интернетовские форумы, являются абсурдные «переводы» с английского на русский. Опять-таки, изощрённую нелепицу подобных переводов могут в полной мере оценить люди с достаточно хорошим уровнем владения английским языком. Можно по-разному относиться к подобным опусам. Легче всего, разумеется, пуристически их осудить. Но, исходя из того, что, хотим мы этого или нет, но такой культурно-языковой пласт существует и имеет свой круг почитателей, можно попытаться сделать из него нечто конструктивное в обучающем плане. Из этого положения следует очень важный вывод для преподавателей английского языка, желающих, опираясь на эмоциональный и интеллектуальный потенциал своих студентов, разрабатывать и применять нетрадиционные технологии обучения устному и письменному переводу.
Поясним, что фонетические и фонологические, лексические, морфологические, синтаксические, прецедентные, или культурологические сложности, встречающиеся в переводимых текстах, следует преодолевать системно, при помощи специально разработанных упражнений. В этой области существует огромное количество научной и учебной литературы, в которой эти трудности классифицированы и систематизированы, и которые позволяют эффективно и планомерно достигать цели взаимооднозначного соответствия смысла автора текста и смысла получателя текста. Однако, при выполнении этих упражнений обучаемый играет роль отчасти пассивного исполнителя заранее спланированных для него действий, тогда как умение самостоятельно прогнозировать потенциальные трудности предстоящего процесса может являться отдельным видом деятельности и значительно повысит способность обучаемого сделать правильный выбор в неоднозначных ситуациях, часто встречающихся в процессе перевода интересно и разнообразно, в том числе и играя со словом.
На наш взгляд, возможности языковой игры, игры со словом как обучающей технологии, как эффективного приёма для развития, в том числе, и аналитических способностей студента значительно недооценивается.
Рассмотрим некоторые примеры, частично заимствованные из Интернет-сайтов, частично созданные автором статьи и его студентами.
1. I'm going to make you mine.- Я иду копать тебе шахту.
2. To be or not to be. – Две пчелы или не две пчелы.
3. Bye- bye, baby, baby, good bye – Купи, купи ребенка, ребенок - хорошая покупка.
4. Finnish people. – Конченые люди.
5. Press space bar to continue. – Космический бар прессы продолжает.
6. I have been there. – У меня там фасоль.
7. You feel alright. – Ты справа всех чувствуешь.
8. Just in case. – Только в портфеле.
9. Return ticket.- Верни билет.
10. Oh, dear – Ах, олень.
11. Phone seller. – Позвони продавцу.
12. I know his story well. – Я знаю его исторический колодец.
13. Not A Second Time. – Второго тайма не будет.
14. Baby's In Black. – Крошкина Чёрная Таверна.
15. Here comes the Sun. – О! А вот и сынок!
16. I’ll follow the sun.- Пойду-ка за сыном.
17. Custom is the second nature. – Таможня – поддержка природы.
18. Just you and me. – Справедливы и ты, и я.
19. A fair play.- Игра на ярмарке.
20. Ice cream. – Я кричу.
21. Can you help?-Банка тебе поможет?
22. Live and let live. – Уходи, давай-ка, уходи.
Очевидная и радующая студентов нелепость переводов только на первый взгляд кажется причудливо бессистемной. На самом деле, в каждом из приведённых примеров используются определённые приёмы языковой игры, которые подчиняются определённым правилам и могут быть объяснены. Соответственно, каждый случай может быть соотнесён с аналогичным, а примеры классифицированы и объединёны в соответствующие группы.
Чтобы подвести студентов к осознанной классификации приёмов языковой игры и далее к некоторым важным выводам относительно будущей практической переводческой деятельности, можно предложить им ряд упражнений. Например, расположить в порядке убывания частотности те языковые явления, на которых основан юмористический эффект переводов. Студенты гуманитарных специальностей вполне в состоянии составить такой список самостоятельно. Для студентов технических специальностей можно предложить опору в виде готового списка, которым они могут пользоваться при анализе конкретных предложений.
Следует отметить, что чем изящнее нелепица перевода, тем большее количество языковых приёмов в нём использовано. Рассмотрим их вначале изолированно.
А) Неверное графическое оформление, в устном варианте - использование омофонов: примеры 2, 3, 4, 6, 10, 14, 15, 16, 20.
В) Использование омонима (квази-омонима) или в полисемантичном слове использование иного, чем требуется по контексту, значения: примеры 1, 4, 5, 7, 8, 12, 13, 17, 18, 19, 21, 22.
С) Грамматическая (морфологическая) ошибка: примеры 2, 3, 4.
В) Грамматическая (синтаксическая ошибка): примеры 5, 9, 11, 14, 18, 19.
Даже беглый анализ демонстрирует, что простейшим способом преднамеренного искажения перевода является использование омонима (омофона). В чём же ценность этого наблюдения для наших обучаемых? Опыт показывает, что можно сколь угодно часто повторять непреложную истину об учёте ближайшего и отдалённого контекста при переводе, однако, если речь идёт о «хорошо знакомых» словах, то в статьях по нефтедобыче well переводят как хорошо, и unit как урок, а в текстах общественно-политической тематики second редко связывается с действием. Знакомство же с вышеприведёнными примерами и, более того, создание своих по аналогии эффективнее правил и напоминаний приучает студентов осмысленнее подходить к выбору значения слов. Преподаватель может порекомендовать студентам лексемы, вокруг которых можно сконструировать шуточный перевод, либо студенты сами отберут материал по словарю, обращая внимание на омонимы и омофоны. К тому же, этот вид работы целенаправленно расширяет вокабуляр обучаемого.
Относительно грамматических ошибок в примерах-иллюстрациях можно отметить, что игнорирование грамматической категории числа, признаков личных и неличных форм глагола, опущение глагола-связки не являются текстообразующими, ведущими факторами языковой игры, а скорее невольно сопутствуют ей и, соответственно, нет смысла создавать специальные упражнения.
В противовес им, интересным приёмом является учёт синтаксических особенностей английских словосочетаний и предложений в сочетании с омонимией и грамматической конверсией. Показательны в этом смысле примеры 5, 9 и 11. В английском языке формально часто совпадают или почти совпадают повелительное наклонение и атрибутивные словосочетания, построенные по модели N(+N)+N. Если проблемы, создаваемые омонимами, решаются сравнительно легко: подсказкой служит и контекст, и то, что в родном языке обучаемые хорошо знакомы с данным явлением, то атрибутивные цепочки существительных являются существенным фактором снижения переводимости текста. Юмористические переводы здесь являются, скорее, средством, прогнозирующим возможные проблемы, своеобразным введением. Тем не менее, введение это очень эффективно и послужит хорошей базой для дальнейших серьёзных упражнений для снятия определённых переводческих трудностей в области синтаксиса.
Язык молодежи во всех его возрастных и социально-групповых вариантах, от подросткового жаргона до массового сленга, кроме экспрессивного отчуждения, имеет еще одну общую особенность – это устойчивая тенденция к юмору, шутке, насмешке, иронии. И использование этой особенности в дидактических целях может быть весьма плодотворным.
Таким образом, можно утверждать, что, будучи языковым курьёзом, шуточные переводы, основанные на игре со словом, являются вполне функциональным средством ознакомления студентов с некоторыми важными языковыми явлениями и их ролью в процессе перевода.
Итак, можно утверждать, что русская социокультура и языковое поведение пронизано игрой с языком практически во всех сферах общения. Языковая игра всегда заметна, поскольку она предельно экспрессивна и образна. Создание новых номинаций происходит через преобразование уже имеющихся языковых единиц, либо через заимствование и ассимилирование иноязычных единиц. Вербальное преобразование происходит путём отклонения от формальных правил, но стремится держаться в пределах речевой нормы, чтобы быть опознанным и оцененным участниками процесса коммуникации. Вместе с тем, несмотря на некоторые очевидные закономерности, по которым создаются игровые окказионализмы, полный список их ещё не составлен, а, вероятно, и не может быть составлен в принципе. Языковая игра позволяет коммуникантам выйти из рамок обыденной жизни, расцветить повседневность, реализовать свой интеллектуальный потенциал, дать возможность почувствовать себя «своим» в корпоративном смысле, оставив «чужаков» вне акта коммуникации.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Философские исследования //НЗЛ. Вып.16. Лингвистическая прагматика.-М.: Прогресс,1985.-С.79-128.
2. , , Розанова мужской и женской речи // Русский язык в его функционировании: Коммуникативно-прагматический аспект". М.: 1993.-C.90-136.
3. К вопросу о методологии языкового поведения.
http://www. *****/science/vestnik/2006/issue4/Obraz5.html
4. Гак и оценки в структуре высказывания и текста // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. – 1997, №2.
5. Гак преобразования. – М., 1998.
6. Шаховский интеракция власти и народа через языковую игру. http://. ru/archive/005/5_1_2.htm
7. Утомлённые грамотой // Новый мир.- 2008.- N 5.- С. 153-1Норман и юмор // Лингвисты шутят. – Specimina Philologiae Slavicae. Bd. 126. – München, 2000.
