Ильина Ольга
Г. Первоуральск
Удел победителя
Пролог
«Что там за шум?» - старик с трудом повернул голову, близоруко прищурился. Боль закогтила сердце.
- Он умирает, оставь его!
- Нет! Я должен сказать, пусти!
Короткая схватка. Братья, такие похожие, такие одинаковые, бьются друг с другом в дверях отцовской спальни.
- Дай мне спросить его, дай!.. – хрипит один, и рвется внутрь. Вместе с ним, как тряпичное, рвется сердце старика. – Дай мне спросить, почему он обрек нас на рабство? Я хочу знать, почему он лишил нас свободы выбора!
Откинувшись на подушки, старик смежил веки. Смерть кружила над ним, касаясь черным крылом. В груди полыхал пожар. Недолго уже осталось. Скоро душа его растворится в сиянии пламени.
«Ты ответишь им? – слабый, возник голос. Он всегда звучал словно из-под воды, кроме того, единственного раза. Кроме тех нескольких, единственных раз, когда голос этот был настоящим. Когда обладатель его был живым. Старик застонал. Сыновья не слышали его, занятые – каждый по своему – выполнением сыновнего долга. – Ответь же им. Пришел их черед делать выбор».
«Я не хочу, чтобы они выбирали, - прозрачные слезы, словно роса, выступили на глазах старика. Сколько раз в жизни он плакал? Никогда, кроме тех нескольких, единственных раз, когда слепая судьба мертво смотрела на него с багрящегося золотом лика. – Это слишком… больно».
«Твои сыновья – сильны. Он вытерпят эту боль».
Старик плакал уже не стесняясь. Слезы язвили дряблую кожу. Огонь в груди обливался жаркими слезами.
«Моя сила сделала меня слабым, - беззвучно прошептал он. Со скрипом сжал кулаки. – Тяжкий удел победителя – не уметь проиграть. Не иметь даже возможности хоть однажды потерпеть поражение. Мои сыновья – из таких».
«Вот поэтому люди сильнее, ибо они – слабы изначально. Мы не можем им проиграть».
«Вы дарите мне надежду, или утешение?» – лицо старика расколола – сквозь слезы - горькая усмешка.
«Мы дарим тебе покой. Ведь о нем ты столько лет мечтал».
«Покой», - повторил старик. Привстав на локтях, он позвал:
- Дети! Подойдите ко мне. Я держу перед вами ответ.
Глядя в избитые, непримиримые лица сыновей, старик подумал о черной птице судьбы, простершейся над ними. О пределах дозволенного и о том, что все попытки выйти за эти пределы заведомо обречены на провал. О тысяче тысяч тщетных, бесплодных попыток подумал он. И об одной единственной, что может привести к победе.
«К чему же привел мой путь?» - задумался он. Он не знал. Он помнил все, что с ним произошло, историю длинной жизни своей – от начала до конца. Он мог только поведать ее сыновьям и уповать, что они найдут в ней ответ. Надежда – все, чем он владел. Надежда – искус, коему он не смог воспротивиться.
По сию пору он не знал, нужно ли было ей противиться. И никто, кроме него самого, не мог бы ему подсказать.
Пахарь
Жирная, парная земля ворочалась под лемехом, вздыхала глубоко и томно. Едкий пот заливал глаза, ладони мозолила шершавая рукоятка плуга. Тяжело дыша, человек и вол остановились.
Георгий откинул волосы со лба и с удовольствием огляделся. Солнце близится к зениту, а треть поля уже распахана. Борозды глубокие, ровные, во влажной земле нитками жемчуга поблескивают скользкие тельца дождевых червей. Торжествующий взгляд пахаря двинулся дальше и задержался на девушке, стоявшей на краю нивы с корзиной в руках. Высокая, стройная, тяжелые рыжие волосы убраны в косы, губы обветрены от поцелуев ветра. Зеленые, словно пронизанная солнцем молодая трава, глаза ее лучились от гордости.
Улыбаясь, Георгий шагнул к ней.
- Красавица моя! – с чувством произнес он. – Эх, кабы не был я так стар, непременно сосватал бы тебя, Вера!
Девушка сверкнула глазами, опуская корзину на землю и вытаскивая оттуда крынку с холодным молоком.
- Да вот только согласится ли отец, - отвечала она, протягивая ему крынку. Оба рассмеялись. – Я смотрела, как ты работал… Ты был словно богатырь, усмиривший змея!
Жадно глотая ледяное молоко, Георгий покачал головой. «Пощади! - вспомнил он беззвучный крик. – Пощади моих детенышей!» Ни в одной легенде не говорится, что твоим противником может стать мать, защищающая своих детей…
Пока он пил, Вера расстелила на траве скатерть и выложила на нее провизию из корзины. Георгий залюбовался ловкими движениями дочери: как сноровисто очищает она яйца от скорлупы, нарезает сыр, как раскладывает приправы и соль. Плоскую лепешку свежевыпеченного хлеба она с поклоном преподнесла отцу. Георгий рассмеялся и, отломив половину, протянул дочери.
- Не вздумай отказываться, Вера, - предупредил он ее возражения. – На тебе сейчас все хозяйство держится. Бабушка хворает уж который день, а от близнецов помех больше, чем пользы. К тому же, - он лукаво прищурился, - будешь плохо есть, никто в жены не возьмет!
Вера зарделась и кивнула. Они сели бок о бок и принялись обедать.
- Жалко, мама нас не видит. Вот бы она порадовалась! - прожевав последний кусочек, с грустью сказала Вера.
Георгий чуть наклонил голову, соглашаясь.
- Мама… - сказал он, помолчав. Ему тяжело было продолжать. Столько лет прошло, а эта рана все еще кровоточила. – Она с нами, я знаю. В нашей памяти и наших сердцах.
Вера прижалась к нему и он ее обнял.
Черная тень закрыла солнце. Отец и дочь подняли головы. Вера вскрикнула.
Исполинский ящер парил в безоблачном небе над ними.
- Беги! – Георгий вскочил, вынуждая подняться и дочь. Она встала, дрожа, цепляясь за его руку. – Скорей беги в лес!
Вол поднял голову к небу и тревожно замычал, молотя по бокам хвостом. Он видел то же, что и его хозяева, - чудовищное существо стремительно снижалось.
Вера, наконец, поняла команду и бросилась к лесу, темнеющему вдалеке. Георгий торопливо огляделся, отыскивая лук и стрелы. Смешное оружие против защищенного броней монстра, но он должен отвлечь внимание зверя от дочери. Завернутый в ткань, лук мирно лежал на камне. Георгий подскочил к нему, вытащил, трясущимися руками натянул тетиву. Первая стрела ушла в зенит, не задев ящера. Георгий глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Прицелился снова, и выстрелил.
На этот раз он не промахнулся. Чешуйчатая тварь издала громовой рев, крылья ее затрепетали. Ящер выгнул шею, и Георгий ясно увидел оперенье своей стрелы, торчащей из левой глазницы чудовища.
В следующий миг Георгий упал на землю. Когти чиркнули по спине, разрывая одежду и плоть. Превозмогая боль, пахарь откатился в сторону. На то место, где он только что лежал, грянулся тяжелый хвост. Земля содрогнулась.
Мотая головой, Георгий приподнялся. Ящер грузно повернулся и шагнул к нему, раздувая ноздри. Вокруг раненой глазницы червонным золотом запеклась кровь.
«Ну вот и все, - подумал Георгий, сжимая в пальцах бесполезный лук. – Ты нашел меня».
Он встал на колени, натянул тетиву. Ящер вздернул голову, перехватывая стрелу в воздухе. Древко хрустнуло на крепких зубах. Огромная, в складках задубелой кожи лапа уперлась в грудь пахаря, опрокидывая наземь. Кости затрещали под тяжестью зверя.
«Но Вера спаслась», - пронеслось в мутном от боли сознания.
- Мы квиты, змей, - вслух сказал Георгий, глядя в кипящий золотом целый глаз чудовища.
- О злые Боги, отец! – сквозь звон в ушах разобрал он.
Ящер медленно повернул голову на звук.
- Нет! – Георгий рванул изломанное тело вверх, застонав от боли и беспомощности. Чудовище держало крепко. – Уходи!
«Ты убил мою самку и детенышей, - от мощи этого беззвучного голоса Георгия пронзила дрожь. – Нам не быть в расчете, пока я не сделаю того же. Тебе есть, что сказать мне, воин?»
- Пощади… ее, - прошептал Георгий. Слезы, словно раскаленные иглы, кололи глаза. – Пощади мою дочь.
Ящер покачал головой. В огненном взгляде его плескалась печаль.
«Мы встретимся снова, воин. После того, как отдадим друг другу все долги. Сейчас – ты можешь смотреть».
Надавив чуть сильнее, ящер убрал лапу и вразвалку зашагал прочь, туда, где звала отца и захлебывалась плачем Вера.
Царапая землю непослушными пальцами, Георгий силился подняться. Искалеченное тело не подчинялось. С трудом перевернувшись на бок, он увидел тонкую фигурку дочери, замершей напротив ящера. Вот узкая голова на гибкой шее стремительно рванулась к ней, переламывая пополам. Белый передник Веры окрасился кровью.
Георгий закрыл глаза и все-таки пополз, слепо, мучительно, как новорожденный котенок. Земля заколебалась, он даже не сразу сообразил, что это идет навстречу ящер. Теплое дыхание коснулось макушки Георгия.
«Ты будешь жить, - сквозь боль и горе услышал он. – Ты должен жить дальше. У тебя остались сыновья. Я не трону их. Теперь мы квиты, воин, но это не все. Мы встретимся снова, один на один. Я буду ждать тебя».
Воздух упруго ударил Георгию в лицо, высушивая слезы, – ящер расправил крылья, готовясь взлететь. Открыв глаза, пахарь смотрел на него – исполинский, облитый золотом солнечных лучей силуэт. Величественно и грациозно вздымался он в воздух, унося с собою одну боль и оставляя другую, стократ сильнее первой.
Исцеленный дыханием своего врага, пахарь поднялся и, приблизившись к телу дочери, встал перед ним на колени.
- Почему?.. - прошептал он, баюкая мертвую на руках. – Девочка моя, почему ты не послушалась меня?
Все повторялось, как в страшном сне.
Воин
Он возвращался с победой. Ему некуда было идти, и уж тем более некуда возвращаться. Наверное, поэтому он всегда побеждал. И возвращался. И вновь уходил. Таков удел героя.
Но в этот раз все было иначе.
День клонился к закату, когда Георгий и его конь спустились к подножию Ливбанских гор. Выбрав укромную поляну, где можно было бы переночевать, Георгий расседлал, напоил и отпустил коня пастись. После этого углубился в кедровый лес в поисках хвороста для костра.
«Какой дивный запах! - думал он, бродя среди сумеречных деревьев. – Я узнаю его. Я… дома?»
Внезапно он замер. В лесу было темно, но зоркие глаза Георгия все же разглядели высовывающуюся из кустов тонкую руку. На хрупком запястье громоздился наручник с оборванной цепью.
Георгий похолодел. Высыпав хворост на землю, он осторожно приблизился к кустам, раздвинул ветки. Девушка. Лицо скрыто копной рыжих, спутанных волос, нарядное, с бисерной вышивкой платье грязно и порвано. Помедлив, Георгий дотронулся до тонкой шеи и облегченно вздохнул – незнакомка всего лишь спала. Не успел он убрать руку, как глаза ее распахнулись.
- А? – она моргнула и отпрянула, инстинктивно прикрывая грудь.
Георгий увидел, что вторая рука ее тоже закована.
- Кто ты? – спросил он торопливо и отступил, давая девушке возможность рассмотреть его. – Что ты здесь делаешь? Тебя кто-нибудь обидел?
Несколько мгновений ее испуганный взгляд мерил его с головы до ног, потом носик девушки сморщился, губы дрогнули и она разрыдалась.
…Позже, сидя у костра с тарелкой похлебки в руках, девушка рассказала Георгию свою историю. Ее звали Анна, родом она была из деревни на побережье. Ее отец, рыбак, погиб во время шторма два года назад, она осталась с матерью и двумя сестрами.
- Я была средней дочерью, поэтому они и выбрали меня. Люди из города, которым принадлежит наша деревня. Они сказали, что это большая честь для нашей семьи – именно мне стать ежегодной жертвой ящеру, живущему в этих горах. Никто не заступился за меня!.. Они дали мне это платье, - она провела рукой по подолу, - и привели на утес неподалеку отсюда… Ящер часто посещает этот утес, сказали они, любит погреться на солнышке, - она всхлипнула. - Они приковали меня к скале, и оставили одну… среди костей тех девушек, которых приводили сюда прежде. И ушли… - она замолчала, уставившись в пламя костра.
- Но ящер не прилетел? – мягко спросил ее Георгий.
- Нет, - она мотнула головой, лицо стало упрямым. – Он прилетал… три дня назад. Увидел меня, фыркнул, и улетел. Цепи насквозь проржавели, я разбила их камнем и ушла с утеса, - в голосе ее прозвучал вызов. И тут же она поникла. – Но я не знала, куда мне идти. В деревню я вернуться не могу: они не поверят, что ящер сам не тронул меня. «Сбежала», скажут они, - губы ее снова запрыгали, она сжала их и опустила голову.
Георгий молчал, раздумывая. Хоть девушка и не была красавицей, она нравилась ему. Он хотел бы сделать так, чтобы она улыбнулась. Он хотел бы, чтобы она улыбнулась ему.
- Анна, - сказал он, и девушка тот час вскинула голову, удивленная интонацией, с какой этот странный, немолодой уже мужчина произнес ее имя. – Что скажут горожане, если ты вернешься в деревню не одна? Если ты вернешься туда с человеком, который попросит твоей руки и в знак своих искренних намерений убьет ящера? Что скажут они на это?
Она долго смотрела в его лицо, не веря, пытаясь отыскать усмешку в суровых чертах. Не нашла. Поверила. Глаза ее засияли, а губы… губы, наконец, улыбнулись. И Георгий понял, что прекраснее женщины он не встречал еще в целом свете.
- Они лишаться дара речи, - сказала она.
И Георгий улыбнулся ей в ответ.
Это был его последний подвиг. Путь, который он добровольно выбрал когда-то давно, завершился там же, где и начался. Долгий путь убийств. Кровью омыл он свою дорогу к простому счастью и на этой же крови основал его. Он должен был бы знать, чем все это закончится. Но он – всего лишь человек, и он не знал.
Десять лет прошло с тех пор, как Георгий убил дракона и женился на Анне. Десять безмятежных, сладостных лет, они пролетели, как один миг. И судьба вновь настигла его. Таков удел героя.
В Ливбанских горах снова объявились ящеры. Очевидно, они жили здесь всегда, задолго до прихода людей. Неизмеримые тысячелетия властвовали они в этих краях, слишком могучие, слишком старые, чтоб уходить. Но теперь у этой земли появились новые хозяева. Слабые, жадные и жестокие. В одиночку против них древним ящерам было не выстоять. И все же именно они развязали безнадежную борьбу. На сей раз ящеры стали убивать людей.
Георгий не хотел участвовать в ловитвах на летучих змеев, но он был единственный, кто уже встречался с ними в открытом бою. Он прекрасно понимал это. Поэтому и согласился возглавить отряд охотников.
«В первый и единственный раз», - поставил условие он.
«До первой победы, - согласились старейшины. – Покажи молодым, как нужно побеждать».
Георгий показал. И снова, как встарь, словно не было никогда последних десяти лет, стал героем. Но привычная некогда ноша эта оказалась слишком тяжела для него. Десять лет – немалый срок.
«Пощади! – вновь и вновь вспоминал он, и видел страдание в золотых глазах. Живое, человеческое страдание. Горячую кровь, хлещущую из смертельной раны и запекающуюся золотом на камнях. Неловкие конвульсии змеенышей, до самого последнего мига пытавшихся защитить собственную мать. – Пощади… моих детей!»
«Тебе показалось! – просыпаясь среди ночи на смятой, пропитавшейся потом постели, убеждал он себя. – Ты ошибся! Она не могла взывать к тебе, ведь никто другой не слышал ее! Никто, кроме тебя!..»
Никто другой не слышал беззвучного вопля умирающей самки. Никто из них, молодых остолопов-охотников, пришедших в горы вместе с Георгием, не ощутил горя целого, потерявшего одно из своих составляющих. Для всех них сраженный насмерть ящер был всего лишь диковинным чудищем, пролитая кровь которого, застывая, превращается в золото. Они соскребали его ножами и ногтями с неостывших после убийства камней.
«Проклятая алчность! – думал Георгий, в отупении глядя на копошащихся вокруг мертвого исполина парней. – Я, я разбередил ее в вас, именно я показал вам, чем драгоценны змеиные трупы. А те неудачники, что были убиты ящерами прежде, - уж не жаждали они того же, что и вы, мои глупые соотечественники? Проклятой, легкой наживы? А я? Чего хотел я?»
Мира и покоя. Избавления от прошлого. Возможности растить детей и дать им во владение землю, на которой они родились.
«Вера и близнецы должны были стать моим искуплением. Но чем мне искупить это, последнее зверство?»
Георгий не знал. Тот путь, что выбрал он когда-то давно и думал, что завершил, тернистый, лежал сейчас перед ним. Он должен пройти его до конца. Он не волен его избежать.
Но он так запутался! Предчувствие неизбежной развязки томило Георгия. Кошмары терзали его во сне и наяву. Ящер-самец вернется и отомстит за гибель своей семьи, мнилось ему. Он настаивал на новом походе в горы и, когда старейшины согласились (их влекло золото, о, проклятое золото!), искал встречи с ящером, как одержимый. Но овдовевший змей покинул эти края. Однако Георгий знал, рано или поздно он вернется.
Георгий потерял покой. Он то впадал в отчаяние, то разъярялся внезапно, срывая гнев на домашних. Однажды он даже ударил Анну. Жена заплакала, прижимая к щеке ладонь, и убежала в сарай. Ей тоже было нелегко – родившиеся год назад близнецы росли трудно, отнимая все ее время и силы. Георгий было погнался за ней, желая настигнуть, взять силой, причинить боль, ведь это она виновата, она!.. Схватился в дверях за голову и медленно осел на пол. Предчувствие неминуемой беды пронизало насквозь все его существо. Цепляясь за косяк, он медленно поднялся. Во дворе завыла собака.
«Сейчас!» - понял Георгий.
И бросился в комнату матери Анны.
- Скорее, собирай детей! – закричал он. Был он страшен. Закрывшись одеялом, старуха вжалась в стену. Он подскочил к ней, сильно тряхнул.
- Поспеши, бабка! Ради своих внуков, делай, что говорю!
Дрожащими руками она принялась одеваться. Георгий хотел прикрикнуть, поторопить ее, наткнулся обезумевшим взглядом на белое личико дочери. Забившись в угол на сундуке, где обычно спала, она с ужасом таращилась на отца.
- Ох, милая! – Георгий ощутил, как дергается в тике щека. – Прости меня, прости! Ну же, будь умницей, одевайся и помоги бабушке забрать близнецов. Уходите в лес! – приказал он старухе. – Не мешкайте! – крикнул он уже на бегу.
Выскочив из дома на улицу, Георгий некоторое время помедлил. Дурная кровь пульсировала в висках, сердце стучало, грозя разорваться.
- Что ты задумал? - подняв к темному небу голову, вопросил он.
И, промчавшись мимо скулящего пса, выскочил за калитку.
- Люди! – закричал, надрывая связки, Георгий. – Проснитесь! Покидайте жилища!
Словно помешанный, бегал он по улицам деревни, стучал в дома, орал до хрипа и ему вторил многоголосый вой собак и рев скотины, запертой в загонах. Соседи выскакивали на крыльца, сонные, испуганные, спрашивая друг у друга, что случилось.
- Уходите из деревни! – убеждал их Георгий. – Уходите тот час же!
Его не слушались, пытались остановить, повалили, наконец, в грязь. Но вот сначала один, потом второй стали замечать, как беснуются животные.
- Землетрясение?! – поразился кто-то.
- Смотрите! – закричал другой, тыча пальцем в небо.
Все вскинули головы.
- А-а-а! – разом вздохнули люди.
На фоне черных южных небес огненной свастикой пластался исполинский силуэт ящера. Он мчался над морем, и волны с шипением расступались под ним, и ревел под ударами гигантских крыл воздух.
- Немыслимо! Он огромен! – раздались одинокие крики.
- Он летит сюда! – добавил кто-то.
И началась паника.
Георгия отпустили, он встал, заковылял к дому. Люди бежали ему навстречу, в глазах их плескалось безумие. Иные из мужчин пытались побороть страх, останавливались, вскидывая луки, и, побросав их, удирали без оглядки. Кто-то выпустил скотину, и на узких улочках началось настоящее светопреставление. Ящер парил над деревней, казалось, крылья его достигают противоположных окраин. Вот он изогнул грациозную шею, раззявил пасть и оттуда, бешено гудя, низверглось пламя. Дома вспыхнули, как свечки. Волна чудовищного жара опалила Георгию лицо. Ор сгорающей заживо скотины и не сумевших скрыться от огня людей слился в единую мучительную мелодию.
- Анна! – заорал Георгий и ринулся к сараю, навстречу огню.
Дом его полыхал, пес рвался на цепи, рыча и рыдая. Георгий пронесся мимо него, рванул двери сарая. Закрыты. Испуганная жена подперла чем-то двери, чтобы потерявший разум муж не вломился к ней.
- Анна, открой! – Георгий молотил в дверь кулаками, сбивая руки в кровь. – Анна, ты же погибнешь!
Сарай уже горел, когда он сумел, наконец, выбить двери. Влетел внутрь, навстречу ему кинулась обезумевшая лошадь. Ударив хозяина копытом в грудь, она, визжа, промчалась мимо. Задыхаясь от боли и дыма, Георгий встал на четвереньки и пополз к лестнице, ведущей на сеновал.
Искры сыпались на него сверху, пока он медленно, в слепую, карабкался по ступенькам наверх. Кожа на ладонях вздулась волдырями, глаза ничего не видели. Потерявшими чувствительность пальцами он перебирал горящее сено до тех пор, пока не нащупал тело, скрытое под ним. Выпростав голову Анны на волю, Георгий на миг прижал ее к груди. И тут же заторопился, потянул непослушное тело к лестнице. Взвалив жену на плечи, начал спускаться.
Трещали, прогорая, потолочные балки. Жар обволакивал Георгия, втапливался в кости, в нутро. От дыма кружилась голова. Достигнув пола, Георгий заковылял к выходу, бережно поддерживая Анну. Нет, он не верил, что она умерла.
Покинув пылающий сарай, он прошел несколько шагов по тропинке, ведущей к калитке. Споткнувшись, упал лицом вниз в горячую землю. Придавленный весом мертвой, он лежал, тихо-тихо дыша, ощущая, как мечется в теле огонь, вступая в смертельную схватку с плотью. Когда рухнул, наконец, сарай и в небо над ним взметнулся сноп бешеных искр, Георгий вздохнул чуть глубже и зашелся в мучительном кашле, содрогаясь под неподвижным телом жены. Слезы брызнули из глаз, опаляя обгоревшие щеки, и Георгий понял: он не умрет. Смертельный огонь, бушующий в его теле, сожжет его и исцелит.
Но кто же возродится из пепла?
Феникс
- Я пришел. Я жду. Приди же и ты.
Вечерний ветер тяжело поднялся над утесом, взлохматив волосы человека, стоявшего на его вершине. Георгий распустил завязки кисета и высыпал на ладонь горсть земли. Стылый, огненный, мертвый прах. Последний подарок погибшей жены с опаленного навсегда пепелища. Георгий разжал пальцы и отдал ветру свое приношение.
Опершись на копье, он ждал. Старый, усталый, одинокий человек. Из вспоротых вен заката сочилась по небу багровая кровь.
Ящер снижался неспешно, выводя в воздухе фигуры сложного, изящного танца. Георгий понял вдруг, что его противник поет – печальную, торжественную песнь. Приглашение к бою. Пожелание славной победы или достойного поражения.
«Я не могу проиграть…»
Подняв копье в воздух, Георгий отсалютовал ящеру. Вихрь пронесся над верхушками кедровых деревьев, когда огненный змей приземлился на краю утеса. Могучие крылья вздрогнули в последний раз и сложились. Единственный глаз чудовища встретился со взглядом человека.
«Я слышу вопль земли, однажды убиенной мною. Она никогда уже не будет живой. Зачем ты разбудил призраков, воин?»
- Я знал, что на их зов ты откликнешься. Я хочу убить тебя.
«Так ты за этим пришел? – золотой взгляд ящера поскучнел. – Тебе недостаточно мертвых? Я полагал, ты умнее, воин».
- Но… - Георгий опешил. Нет, не так он представлял себе эту встречу. – Зачем же тогда прилетел ты?
«Нет, ты не поймешь, - ящер вздохнул. – Что ж…»
Узкая голова метнулась к нему. Георгий отскочил, и чудовищные зубы клацнули в воздухе. Перехватив копье, Георгий атаковал. Ящер отпрянул, ухмыляясь. Человек и змей закружились в смертельной пляске.
Георгий старался нападать со стороны слепого глаза. Он двигался, как сумасшедший акробат, орудуя копьем с виртуозной ловкостью. Но гад был сильнее, быстрее, выносливей. Выпады его головы были стремительны, как бросок гадюки, тело защищено броней. Удар могучей лапы переломал бы Георгию все кости, равно как и редкие, но весьма точные взмахи хвоста. Вскоре Георгий мог только обороняться. Силы покидали его, скорость падала. Дыхание со свистом вырывалось из груди. И огненный глаз змея все чаще посматривал с тревогой, словно вопрошая: «Что же ты, человечек? Сдаешься?»
«Как будто ты не рад победе», - подумал Георгий, моргая сквозь пот, заливающий глаза.
Копье в его руках вдруг дернулось, перехваченное зубами ящера. Георгий навалился, надеясь вогнать острие тому в пасть, древко хрустнуло и переломилось. В следующий миг когтистая лапа поднялась и смела человека в сторону, как букашку. Сжимая в руках бесполезный обломок, Георгий грянулся на землю, едва не откусив себе язык. Клиновидная башка ящера загородила небо.
«Исподтишка нападать легче, - сочувственно заметил змей. – Мне придется тебя убить».
Безмолвный голос его был печален.
Георгий сунул левую руку за пазуху, нащупывая потайной карман.
- Не утруждай себя! – прохрипел он и швырнул в морду змею горсть земли с могилы дочери. Всю свою ненависть, боль и тоску по неведомому вложил он в этот бросок.
Вскинув голову к темнеющим небесам, ящер издал пронзительный крик. Георгий вскочил на ноги и в то же мгновение голова змея с разинутой алой пастью ринулась ему навстречу. Уцелевший глаз чудовища стал темно-красным от боли и ярости. В него Георгий и вонзил свой обломок.
Он едва успел разжать пальцы на древке и отступить – ящер замотал головой, веером разбрызгивая кровь. Огромное тело задергалось, хвост замолотил по скале, выбивая комья земли и камни. С трудом сохраняя равновесие, Георгий заковылял прочь – куда угодно, лишь бы подальше от предсмертной агонии чудовищного зверя. Его подташнивало, все поджилки дрожали. Сухой, холодный огонь, казалось, глодал его внутренности. Теперь так будет всегда.
- Земля, собранная на могиле невинноубиенной жертвы, уязвляет убийцу глубже, чем тысячи раскаленных стрел, - пробормотал Георгий. Остановился, поднеся левую руку к глазам. На ладони чернел ожог. - Прости меня, Вера, золотая девочка моя. Мед этой победы отравлен.
«Таков удел героя», - услыхал Георгий в ответ. Сердце его оборвалось. Медленно, будто против сильного ветра, он обернулся.
Вздрагивая длинной шеей, ящер тянул к нему слепую голову. На рукояти обломанного копья плавилась в тигле заката золотая кровь.
- Ты выжил?! Как? – воскликнул Георгий. Он не знал, радоваться ему или печалиться. Нового боя ему не выдержать, знал он.
«Ты не поймешь, - ящер с трудом покачал головой. – Ты победил меня. Ты удовлетворен?»
- Я… - Георгий поискал взглядом вторую половину копья. Нашел и, приблизившись, поднял с земли.
Ящер вздохнул.
«Ты победил меня, - устало повторил он. – Будь милосерден».
- Чего ты хочешь? – хрипло спросил Георгий. Горечь последних дней, вскипев, излилась отравой в сердце. Он вспомнил отверстый зев могилы, как распяленный в немом крике рот, в котором заходилась его душа. Вспомнил и лица пришедших на похороны односельчан, их неверные глаза, - в них ясно читалось: «Поделом». Приговор старейшин на поминальном пиру: «В смерти дочери повинен один лишь ты, чужеземец. Ведь именно ты отнимал у ящеров законную добычу, ты убивал их самок и детенышей, ты натравил их против нас! И потому - твое наказание справедливо. Ты не в праве требовать отмщения, а если ослушаешься и пойдешь на новую битву со змеями, община изгонит тебя! С нас хватит и одной спаленной деревни. В этом году мы возобновим жертвоприношения ящерам».
Упав на колени, Георгий скорчился, прижимая к груди покалеченную руку.
- Неужели я прошу столь многого? – прошептал он, стискивая в пальцах шершавое древко копья. – Возделывать землю, растить детей, передать им во владение этот благодатный край… Я обрел здесь дом и исцеление от ран, но ты, ты отнял все, уязвил меня в самую душу! Во что ты превратил меня?! У моих сыновей нет будущего… Их отец – изгнанник. Убийца собственной жены и дочери. Пирр-победитель. Старик, у которого ничего не осталось. Так чего же ты хочешь от меня?!
«Помощи, - спокойно произнес ящер. – Мой род и я, мы нуждаемся в тебе».
- Помощи? – переспросил Георгий. Он бы рассмеялся, если б мог. – У меня?! Ты не слушаешь, что я говорю!..
«Нет, это ты не слушаешь! - перебил ящер. Пасть его распахнулась, показав острые зубы. - Ты убил меня, что еще? Что еще мне сделать, чтоб ты прислушался ко мне?»
- Так говори, - тихо сказал Георгий и выпрямился. Какое-то новое чувство, трепеща, пробуждалось в нем, он не знал ему названия.
«Мой род и я, мы – потомки тех, кто сотворил этот мир, - ящер неловко повернулся и чуть слышно застонал. Из пробитой глазницы вновь заструилась кровь. – Это наша земля. Ты и те, кто подобен тебе, пришли в этот край незваными, вы построили здесь жилища, посеяли зерно, приручили скот. Мы просили вас уйти, но людские уши глухи к чужим речам, - змей слабо усмехнулся. – Ты – лучший из людей, воин, ты способен внимать нашим мыслям, но даже ты не слышишь никого, кроме себя. Что уж говорить об остальных!.. И мы оставили ваш род в покое. Мы ушли в горы и поселились там, в надежде, что вам хватит места на побережье. Но люди ненасытны. Вам мало того, чем вы владеете, вы хотите еще, больше и больше, пока не захлебнетесь. Кто сотворил вас?!.. Вы забыли, что были гостями на этой земле, и считаете ее своей по праву. Вы уже сражаетесь за нее. И рано или поздно вы уничтожите наш род, ведь нам некуда отступать. Использовать же силу, чтобы изгнать вас, мы не можем, - ты знаешь и сам, она смертельна для земли.
Поэтому мой род и я, мы просим тебя, помоги. Ты храбрый и честный человек, ты волен защищать эту землю и жить на ней, но позволь нам поступить так же. Прими мой предсмертный дар, стань хранителем этого края и всего, что есть в нем. Включая мой род. Стань нашим союзником, воин!»
- Ты знаешь больше, чем говоришь, – медленно произнес Георгий. Ему казалось, что сердце его вот-вот разорвется. Надежда переполняла его. Он не знал, как противиться ей. Он не знал, нужно ли ей противиться. – Намного больше. Я хочу знать все. Наша встреча была не случайна, ведь так? Вы подстроили ее…
«Плоды познания отравлены ядом сомнения, - ящер тяжело вздохнул. Его слепые глаза ужасно мешали Георгию – он не видел по ним, о чем ящер думает. – Но ты жаждешь отведать их, что ж, воин, вкушай. Я не смею препятствовать тебе. В конце-концов, я - всего лишь змей. Мой род и я, мы обречены. Мир ополчился на нас, мы стали лишними в нем. Не потому, что мы зло, как хочется думать тебе сейчас, нет… Таков закон. Мы не в силах нарушить его. Но… мы можем попытаться отсрочить приговор. Ты и есть наша попытка. В твоих жилах течет солнечная кровь, кровь героев. Ты обречен побеждать. Это столь же неизбежно, как и то, что мы обречены погибнуть. Се судьба. Ты – один, кто может ее изменить. Ты хотел знать, ты знаешь. Теперь - выбирай».
- Я не был первым из тех, кому вы предложили этот выбор, - Георгий содрогнулся. – Они отказались, верно? И вы поквитались с ними! Близ деревни, откуда я родом, есть пространство мертвой земли. Когда идет дождь, обожженная почва шипит, над нею поднимается ядовитый пар, отравляя округу. Когда-то эта нива принадлежала моей семье. Вы убили ее.
«Мы умирали вместе с ней. Вместе с каждым, кого убивал ты и твои предки, и будут убивать потомки, если ничего не изменится. Границы всемогущества тесны. Удел победителя – рано или поздно ввязаться в заведомо обреченную битву. Жребий воина – взалкать покоя. Ты – тот единственный, кто может стать вне судьбы. Если ты не примешь мой дар, все твои жертвы будут напрасны. Все наши жертвы».
- Значит, у меня нет выбора, - Георгий взглянул на обломок копья в своих руках. Один удар в сердце – и он свободен. Один удар – и он проиграл. – Нет, неверно. Выбор есть. Но он… не прост. Я… принимаю твой дар. Надеюсь, что не пожалею о своем решении.
«Надежда – все, что у нас есть», - вздохнул змей.
Скребя когтями по камню, он поднялся.
«Я умираю, но времени должно хватить. Твое оружие при тебе, воин? Возьми его. Направь острие в небо и встань передо мной, вот так. Встань и стой, и не отступай, во имя своих детей! Не отступай, что бы я ни делал.
Наделенный правом говорить за все племя свое, свидетельствую: солнечный род принимает тебя, человек Георгий, и потомков твоих в лоно свое. Отныне и навсегда вы - наши побратимы, приемные дети Огненнодышащего Отца! Да будет так!»
Ящер распахнул крылья, подобрался, и в лицо Георгию ударила струя огня. Пахарь зажмурился. Обломок копья в его руках вспыхнул, обжигая ладони. Не слыша себя, Георгий закричал, внезапно осознав, что проиграл. Он сделал неправильный выбор. Надежды нет…
Смятенная душа Георгия вдруг озарилась ослепительным светом, прохлада окутала тело. Он услыхал шепот множества голосов, почувствовал биение огненных пульсов, что звучали в такт ритму его собственной крови. Жизнь целого мира, простая и ясная, пронеслась перед его мысленным взором; его собственная жизнь - от начала до конца. И он понял, надежда есть. Переливы судьбы, искрясь, вихрились вокруг него, сверкали, как радуга. Радуга - символ Солнечного рода, рода, к которому – отныне и навсегда – принадлежал он сам.
Раскаленное острие копья коснулось его груди, проникло сквозь кожу, мускулы и кости, огонь внешний смешался с жаром внутренним. Оба пламени взметнулись, переплетаясь, слились, и из бушующей гармонии их родился в груди Георгия солнечный камень. Сердце дрогнуло и забилось, с новой, бодрой силой гоня по венам кровь, и в такт ему бился камень – предсмертный дар дракона, Водящего, первого, кто заключил союз. Открыв невредимые глаза, Георгий увидал лик своего униты и улыбнулся ему. Ящер ответил улыбкой, невидимой, но ощутимой разумом. Протянув к нему руку, Георгий испытал уверенность и мощь, исходящие, как лучи, от золотого тела. И… легкое сожаление, может быть?
«Ты принял дар, воин, да благословит тебя Отец. Отныне мой род уповает на тебя. Мне же… пора уходить».
«Постой!» – вскричал Георгий. Он даже не заметил, что произнес это слово не вслух. Однако дракон услышал его.
«Я хотел бы, но не могу остаться. Моя рана, воин, увы - слишком глубока. Последние силы я потратил, отдавая тебе мой дар. Прощай же, воин! Мой верный рыцарь, первый Солнечный Пасынок… Прощай, и прости, что ошибся в тебе».
«Нет! - Георгий испытал сильнейшее желание прижаться к Водящему, половине сердца своего, но застыдился этого порыва. – Не уходи… так скоро. Я не справлюсь в одиночку!»
«Ты не один, - золотое сияние вокруг дракона меркло, чешуя тускнела с каждой секундой. – С тобой – весь наш род. Весь твой род, ведь ты отныне – один из нас. И я буду с тобой – всегда».
С заметным трудом дракон распахнул крылья. Уже не сдерживаясь, Георгий шагнул к нему, порывисто сжал узкую израненную голову в ладонях.
«Судьба – опасная противница, Водящий, - прошептал он, а дракон ласково дохнул ему в лицо – не пламенем, нет, просто теплом своего дыхания. – Я сделаю все, что в моих силах, дабы сохранить твой род… Наш род, - поправился он и Водящий кивнул. – Но ответь, почему ты сказал, что ошибся во мне?»
«Я называл тебя воином, - могучие крылья ящера качнулись, предчувствуя полет. Магия пронзила Георгия от пяток до макушки. Горячая, стремительная магия. – Ты – не воин. Ты – землепашец. И нива твоя еще не засеяна».
«Но первое зерно уже упало», - подумал Георгий, и развел ладони в стороны, отпуская Водящего.
Видят Боги, если они смотрят, ему нелегко было это сделать.
С пронзительным криком дракон ринулся в объятия вечного неба навстречу Отцу, утопающему в волнах заката. Смаргивая с ресниц невольные слезы, Георгий глядел вслед Водящему до тех пор, пока тот не превратился в золотую точку, вдруг вспыхнувшую на пути к Солнцу. Тогда лишь он отвернулся и стал осторожно спускаться вниз по скале в долину, где ждали его сыновья и прежняя, человеческая жизнь. Он знал, что очень скоро расстанется с ней навсегда. Биение сотен сердец отдавалось в нем с каждым ударом солнечного камня.
Эпилог
- Я видел радугу, - сказал старик. Скрипучий голос его звучал глухо, устало. Черные крылья птицы смерти заслонили от него лица сыновей. Он закрыл глаза. – Я и поныне ощущаю тепло солнечного камня. Но даже сейчас, на исходе жизни я не знаю, к чему приведет мой путь. Я сделал свой выбор, черед за вами. Вам самим предстоит решать, есть ли у вас свобода выбора.
- Вы лишили нас свободы, - усмехнулся один сын. От горечи его слов старику стало вязко во рту.
- Вы все сделали правильно, отец, - сказал второй. Ни тени сомнения не прозвучало в его голосе.
- Я не желаю быть марионеткой! – продолжал младший близнец. Старику не нужно было зрение, чтоб увидеть, как гримаса сумрачной ярости искажает его лицо. Одно лицо – на двоих. – Я не желаю своим детям подобной участи!
- Так восстань, - прошептал старик.
Сын не расслышал, наклонился поближе. Его молодое дыхание коснулось дряблых щек. Все повторялось, вновь и вновь.
«Я потерял столь многих, - подумал старик. Слезы оросили веки. Единственный способ утаить их – не открывать глаза. Сын не должен видеть своего отца плачущим. Никто не должен видеть героя побежденным. Тем паче – другой герой. – Как смогу я потерять еще и тебя?»
- Восстань, детище мое, - повторил он громче. Поднял руки и сжал в ладонях голову не успевшего отшатнуться сына. Любимого, единственного, кроме того, второго. – Будь же волен выбирать!
- Вы отпускаете меня? – юноша был потрясен. Он растерялся и не знал, как поступить. Миг, и яд сомнения отравит его навсегда.
- Нет, - жестко ответил старик.
И открыл глаза. Радуга вставала перед ним. Блистающая, черная радуга-хомут над головой и плечами сына.
- Нет. Уходи. Я не дам тебе своего благословения, - Георгий разжал ладони и бессильно уронил руки на одеяло.
«Я лишил тебя выбора».
Сын выпрямился, в глазах его сверкнула холодная ненависть.
- Таков ваш ответ? – процедил он. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки. Близнец тронул его за плечо, он сбросил руку брата. – Змеи лишили вас разума. Ваш союз с ними был ошибкой. Теперь я понимаю это, отец, - последнее слово он выплюнул, будто оно обожгло ему рот. – Я ненавижу вас! Я вырву проклятый камень из груди своей!
«Ты вырвешь мне сердце», - с тоской подумал Георгий.
- Поступай, как знаешь, - сказал он.
Раздувая ноздри, комкая пальцы в кулаках, сын мгновение смотрел на старика, своего отца. На предателя, марионетку ящеров. Потом развернулся, оттолкнув брата, и ушел, чеканя шаг. Георгий не смел смотреть ему вслед.
- Отец, почему? – второй близнец встал на колени перед ложем умирающего, бережно взял в большие ладони сухонькую, сморщенную руку старика. Прижал к губам. – Почему вы позволили ему так поступить?
- Таков его удел, - отвечал Георгий. Сердце его давно остановилось, жизнь теплилась лишь в солнечном камне. Он умер в тот миг, когда сын потребовал ответа. И он был жив – столько, сколько потребуется. Все повторялось, повторялось... – Удел победителя – побеждать вопреки. Вопреки предопределенности, вопреки самой природе своей – побеждать, преодолевая судьбу, и делать тем самым то, на что обречен. Не горюй о своем брате, сын мой, не печалься и обо мне. Мы ввязались в заведомо проигрышную битву, но, кто знает, быть может, вместе мы победим. И я, и ты, и Водящие, и даже отринувший родство брат твой – все мы противны этому миру, а значит - на одной стороне. Когда-нибудь мы узнаем, кто же одержит верх. Когда-нибудь… быть может, нам не понадобится сражаться. Я уповаю на это… - сказал старик, и позволил птице унести на волю его дух.
Сын плакал, не скрывая слез. Водящие скорбели вместе с ним, и вставала над миром радуга в черной, траурной кайме. Дивились люди, глядя на нее, и ждали беды.
Конец
