Никто не хочет жить вечно

Никто не хочет жить вечно

В

ыйдя из скверика, я прошёл прямо по аллее и оказался на площади. Вы знаете, как много людей всегда собирается у памятника Пушкину. Теперь был 2068 год, и народ по-прежнему любил эту площадь, этот памятник. Преимущественно молодёжь, такая же разбитная, как во все времена.

Стоял жаркий полдень. Здесь, на площади, собирались, в основном, бездельники. Отдыхали, слушали музыку, обменивались мыслями по коммуникаторам. Я потягивал свой “Эйчинвайз” (тонирующая дрянь), периодически сплёвывал на землю. По небу гоняли облака два “перехватчика” – беспилотные самолёты МОСМЕТЕОБЮРО. Видимо, не знали, куда перемещать тучи: управление погодой, всё-таки, ответственная работа.

Встречные девушки улыбнулись мне. Хотя кто знает, сколько им было лет на самом деле – всё изменилось с тех пор, как люди перестали умирать от болезней. Прогресс медицины, молекулярная терапия, полная ремиссия возрастных изменений. В принципе, мы можем жить вечно… но стоит ли?

Меня инициировали в Церкви Доброй Воли в 14 лет и назначили дату ухода на 16 мая 2097 года. Сейчас мне было 25, я чувствовал себя плохо и хотел перенести срок на более раннее время.

Подъехал аэробус, из которого вышли траурно одетые люди. Они моментально и тихо организовали торжественную процессию. Впереди шли несколько человек порядка, за ними сопровождение, церковник, телевизионщики и, наконец, сам доброволец.

Сегодня прощались с каким-то дирижёром. Мужчине было 84 года, выглядел он не хуже меня и был счастлив. Церковник взял слово.

– Граждане! С момента введения института доброй воли по настоянию Церкви возросла гражданская ответственность. Многие из нас вздохнули свободно. В обществе ещё идут споры о целесообразности процедуры, но мы не можем не признать её общественно-значимой пользы.

Стандартная для события речь. Вообще-то Церковь Доброй Воли является столько же церковью, сколько государственным органом, но по привычке мы все называем её так. Церковник продолжал.

– С тех пор, как основной религией стал добровольческий суицид, общество получило возможность развиваться дальше. Механизмы естественного отбора устарели, на смену явился отбор сознательный. Поприветствуем добровольца.

Площадь рукоплескала. На лице дирижёра воцарилось нравственное облегчение. Как я его понимаю…

Ещё один глоток “”Эйчинвайза”. В напитке я растворил капсулу с извлечёнными мемуарами Герберта Уэллса. Раскопали его останки, считали с костей информацию, перевели в книжный вид. Книга-капсула очень удобна – растворяешь её в любой жидкости, выпиваешь и наслаждаешься, как твоя память медленно, по нейронам, заполняется сюжетом.

– Очередное прощальное воскресение. Сегодня добровольно уйдёт из жизни известный дирижёр, лауреат…

Название «прощенное воскресение» – всё, что осталось от старой церкви

Я немного завидовал дирижёру – он уже сегодня, сейчас. А я только через 29 лет. Надо будет переназначить дату.

– Доброволец выбрал достаточно дикий древний способ – застрелиться из пистолета. Воля умирающего, мы не станем ничего говорить, потому что сегодня для него праздник освобождения.

Кто-то спросил в толпе соседа: “А оркестр не захотел последовать за своим дирижёром?” – “Да, только они предпочли яд. Кажется, на следующей неделе, после своего прощального концерта”.

Сегодня нас на планете 15 миллиардов. За то время, что мы стали верить в суицид как избавление, нас стало меньше на 7 миллиардов, но добровольцев ещё много.

Настал момент исполнения процедуры. Дирижёр отложил свою палочку – он всё стоял с ней, пока шла речь – ему подали револьвер. Он сам зарядил патрон.

– Желаете сказать что-нибудь?

Телевизионщики взяли крупный план.

– Я ждал этого дня. Теперь мне хорошо.

Он вставил дуло в рот, дёрнул спусковой крючок. Кусочки черепа попали в лицо церковнику, он слегка выругался, вздохнул. Бурная радость охватила площадь. В новостях уже рассказывали биографию добровольца, давали комментарии его родственники, друзья.

Прогресс. Общество. Но жить по-прежнему сложно. Я понимаю, что на самом деле никто не хочет жить вечно. Завтра схожу в храм, пройду обследование и перенесу дату.

Я допил свой “Эйчинвайз” и наконец узнал, о чём думал Уэллс в момент смерти: “Сознание не хочет жить вечно”…