Введение

Введение

В последние десятилетия существования Российской империи одной из основных забот государственных органов была борьба с различными революционными партиями и группами. Эта борьба, нашедшая своё отражение в Фоме так называемого политического сыска и является темой моего реферата.

Отрицать необходимость политического сыска нельзя; в тех или иных формах он существовал и существует во всех государствах мира, причем применялись и применяются весьма сходные технические приемы — независимо от варианта общественного строя и целей властей. Следовательно, актуальность этой темы очевидна.

Цель моего реферата в следующем: раскрыть и дать некоторую оценку как деятельности органам политического сыска, так и тем результатам, которых они достигали.

Для осуществления данной цели в ходе работы я поставил перед собой следующие задачи:

¨  Раскрыть модель работы органов политического сыска.

¨  Показать как основные, так и вспомогательные средства работы.

¨  Показать условия работы сотрудников органов политического сыска

В своём реферате я использовал труды таких учёных, как , ,

I. Охранка – основы и методы работы.

Под понятием политический розыск подразумевалась система мероприятий, направленных к выявлению революционных и оппозиционных правительству партий и групп, к расследованию их деятельности, а также к предупреждению готовящихся ими различных выступлений и преступлений: убийств, грабежей и прочих экспроприаций, организации массовых беспорядков и тому подобное С 1914г. в задачи соответствующих учреждений входила и борьба со шпионажем в пользу австро-германского блока. Высшее руководство политическим и уголовным розыском в начале XX в. сосредоточивалось в Департаменте полиции при Министерстве внутренних дел.

В рамках Департамента существовали различные подразделения, в их числе — Делопроизводство регистрации, фиксировавшее фамилии и клички подозреваемых лиц, хранившее фотографии, собиравшее дактилоскопические и антропометрические данные. В феврале 1917г. по всей России погибли при пожаре драгоценнейшие для истории документы. Не избегло пожара и одно из самых больших охранных отделений— Московское. В ночь на 2 марта его подожгли какие-то темные личности. Они же руководили толпой, разбрасывавшей бумаги во все стороны. Но еще 1 марта, около 10 часов вечера, группа вооруженных революционеров с солдатами на грузовиках прибыла к Охранному отделению и проникла в него со двора. Взломав двери, они забрали находившееся там оружие, часть документов; много бумаг сожгли. Как ни странно, многие архивные документы, касающиеся политических дел, всё же уцелели.

Отделение по охране общественной безопасности и порядка в Москве возникло в 1880г. и обслуживало не только Москву и Московскую губернию, но и 13 других губерний Центральной России.

При мартовском налете документы Охранки были выброшены из шкафов, регистрационные карточки — много тысяч, без которых найти что-либо невозможно, — рассыпаны по всему зданию, по двору. Ко всему этому при тушении пожара выбили стекла, бумаги были залиты водой. Однако, как выяснилось впоследствии, погибли в основном списки лиц, служивших Охранке, и библиотека революционных изданий. Исчезли и некоторые дела, взятые, очевидно, не случайно (например, дела № 1 и № 6 за несколько последних лет; первое — о служащих Охранного отделения, второе — о конспиративных приемах работы). Но остался материал, по которому можно восстановить картину организации и работы этого учреждения.[1]

Задача Охранки была трудна, ибо она стремилась не только к подавлению революционного движения и изъятию из обращения неблагонадежных лиц, но и, как ни странно, к тому, чтобы движение не заглохло, чтобы многочисленные сотрудники ведомства не остались без работы.

Всё, что делалось в Охранке, было «секретно» или «совершенно секретно». Секретными были служащие и сотрудники, и приносили они особую присягу и клялись, что никогда и никто, даже близкий родственник, не услышит от них и намека на служебную тайну. При разрешении своей задачи по выслеживанию и уловлению революционеров Охранка пользовалась разными средствами и методами. О них дает представление официальная инструкция.

Главным и единственным основанием политического розыска является внутренняя, совершенно секретная и постоянная агентура, и задача ее заключается в обследовании преступных революционных сообществ и уличении для привлечения судебным порядком членов их. Все остальные средства и силы розыскного органа являются лишь вспомогательными, к таковым относятся:

1. Жандармские унтер-офицеры и в розыскных органах полицейские надзиратели, которые как официальные лица производят выяснения и расспросы, но секретно, под благовидным предлогом.

2. Агенты наружного наблюдения, или филеры, которые, ведя наружное наблюдение, развивают сведения внутренней агентуры и проверяют их.

3. Случайные заявители, фабриканты, инженеры, чины Министерства внутренних дел, фабричная инспекция и прочие.

4. Анонимные доносы и народная молва.

5. Материал, добытый при обысках, распространяемые прокламации, революционная и оппозиционная пресса.[2]

Следует всегда иметь в виду, что один, даже слабый секретный сотрудник, находящийся в обследуемой среде, даст несоизмеримо больше материала для обнаружения государственного преступления, чем общество, в котором официально могут вращаться заведующие розыском. Поэтому секретного сотрудника, находящегося в революционной среде или другом обследуемом обществе, никто и ничто заменить не сможет.

Из инструкции ясно, что наблюдение резко распадается на две части: наружное наблюдение — при помощи филеров и иных лиц — и сбор данных — усилиями членов подпольных организаций, пристроившихся одновременно и к Охранке. Филер — это простой рядовой рабочий, «гороховое пальто» (несколько выше ценился филер разъездной и заграничный). Его работа была механической: следить за своим клиентом и регулярно докладывать, где бывает его подопечный и что делает. Если наблюдаемый берется под слежку впервые, филер обязан дать ему кличку.

На донесении филеров имеется приписка об уплате им вознаграждения за трудовой день: Бычков — 60коп., трамвай и извозчик — 90коп. Осминин — 60коп., трамвай и извозчик — 50коп.[3] – такова оплата труда филеров, и если бы не извозчики, расходы на которых они обычно преувеличивали, то их заработок был бы просто нищенским.

В зависимости от различных обстоятельств слежка велась более или менее продолжительное время; итог работы подводился в сводке наружного наблюдения, в конце которой обычно имелась диаграмма — графическая сводка наблюдения. В ней отражались все связи и круг знакомств наблюдаемого, все особенности его времяпрепровождения. Наружное наблюдение не могло, однако, установить, чем занимался человек внутри тех домов, у дверей которых терпеливо топтался филер. Поэтому нужно было ввести в круг общения наблюдаемого своего человека — секретного сотрудника. Решение этой задачи оказывалось успешным почти всегда.

Нельзя не обратить внимания еще на одну мелочь, характеризующую работу наружного наблюдения. Случалось, филер, стоя на своем посту, ждал выхода нужного лица из квартиры; это лицо — Окунь; но вместе с ним выходят еще трое, и им тут же даются клички: Ерш, Пескарь, Карась. Филеру так было легче запомнить клички целой группы лиц, за которыми он должен следить. Поэтому, лица, принадлежащие к одной группе, обычно носили родственные, легко соотносимые клички. Так, члены профессионального союза булочников назывались в документах Охранного отделения Жареный, Пареный и Сухарь.

Филеров принимали на службу с большим разбором.
Вот некоторые параграфы инструкции начальникам отделения по организации наружного наблюдения:[4]

«…Филер должен быть политически и нравственно благонадежным, твердым в своих убеждениях, честный, трезвый, смелый, ловкий, развитой, сообразительный, выносливый, терпеливый, настойчивый, осторожный, правдивый, откровенный, но не болтун, дисциплинированный, выдержанный, уживчивый, серьезно и сознательно относящийся к делу и принятым на себя обязанностям, крепкого здоровья, в особенности с крепкими ногами, с хорошим зрением, слухом и памятью, такою внешностью, которая давала бы ему возможность не выделяться из толпы и устраняла бы запоминание его наблюдаемыми…

Филерами не могут быть лица польской и еврейской национальности. Вновь поступающему филеру должно быть разъяснено, что такое государственное преступление, что такое революционер, как и какими средствами революционные деятели достигают своих целей, несостоятельность учений революционных партий….»

Объясняются задачи филера — наблюдение и связь филера с внутренней агентурой, серьезность принятых на себя обязанностей и необходимость безупречно правдивого отношения к службе вообще, к даваемым сведениям в особенности, вред от утайки, преувеличения и ложных показаний. Причем ему должно быть указано, что только совокупность безусловно точно передаваемых сведений ведет к успеху наблюдения, тогда как искажение истины в докладах и стремление скрыть неудачи в работе наводят на ложный след и лишают филера возможности отличиться.

«…Принимать филеров было с большой осторожностью; при сомнении новичка испытать, выдержав его при отделении недели две без поручений по наблюдению, стараясь за это время изучить его характер, на основании данных общения его с другими служащими. При всех достоинствах, чрезмерная нежность к семье или слабость к женщинам — качества, с филерской службой несовместимые. Ему же в первый день службы должно быть внушено: всё, что он слышал в отделении, составляет служебную тайну и не может быть известно кому бы то ни было…

Во время испытаний новичка нужно посылать для детального изучения города: узнавать проходные дворы, трактиры, пивные, сады, скверы с их входами, отход и приход поездов, пути трамваев, места стоянки извозчиков, таксу их, учебные и другие заведения, время занятий, фабрики и заводы, начало и окончание работы, формы чиновников и учащихся и прочее.

Полученные в этой области филером познания он должен представлять ежедневно в письменном виде заведующему наблюдением для суждения о степени пригодности его к филерской службе.

Одеваться филер должен, согласуясь с условием службы; обыкновенно же так, как одеваются в данной местности жители среднего достатка, не выделяясь своим костюмом вообще и отдельными его частями из общей массы жителей.

При выходе наблюдаемого филер должен держать себя спокойно, не теряться, не срываться с места. Если наблюдаемый еще не видел следящего за ним филера, то последнему лучше укрыться, но если наблюдаемый заметил, то лучше остаться, не изменяя положения, и трогаться лишь тогда, когда наблюдаемый далеко отойдет или завернет за угол… На глухих улицах и переулках совершенно нельзя смотреть в лицо наблюдаемому. Если встреча наблюдаемого с филером неизбежна, то не следует ни в коем случае встречаться взорами (не показывать своих глаз), так как глаза легче всего запоминаются.

В местностях, недоступных для стоянки пеших филеров, а также к наиболее важным наблюдаемым для успешности наблюдения назначается конное наблюдение, — через филера, переодетого извозчиком… Появление извозчика вне места их обычной стоянки обращает внимание дворников и сторожей, которые обыкновенно гонят их. В этом случае продолжительность стоянки извозчика-филера на одном месте зависит от находчивости филера. Он всегда должен быть готовым к ответам и быстро схватывать тип дворника. Судя по типу дворника, извозчик одному говорит, что ожидает доктора, приехавшего к больному, другому по секрету сообщает, что ожидает барина, находящегося у чужой жены и для поездок по этому делу всегда берущего его, или же рассказывает басню про такую же барыню; третьему предлагает угостить «по-хорошему», чтобы не гнал с выгодного места и тому подобное. На вопрос публики отвечает: «Занят».

Наблюдение за местами, где предполагаются лаборатория, типография, склад оружия и тому подобное, ведется с крайней осторожностью. В таких случаях пешее наблюдение ведет часто к провалу, а потому наблюдать из квартиры (снимается напротив или поблизости) или ставить конное наблюдение, если есть близко извозчик; на бойкой улице — переодетым торговцем, посыльным, в помощь которым даются пешие филеры. Последние не ставятся близко около наблюдаемого дома, а загораживают выходы из улицы и берут наблюдаемых по пути, ведут их с большой осторожностью, остерегаясь малейшего провала. При возвращении таких наблюдаемых домой надо идти как можно дальше от наблюдаемых. Входить во двор или дом для установки квартиры можно только в бойких дворах и очень больших домах.

В продолжительной командировке в маленьких городах удобнее жить с семьей, так как меньше шансов на провал, и, кроме того, прогулки с женой или ребенком часто могут замаскировать наблюдение.
Письма по наблюдению посылаются заказными в двух конвертах с сургучной печатью, причем в верхнем конверте на месте печати делается прорез, чтобы сургуч при запечатывании проник до внутреннего конверта и припечатал его к наружному. Письма рекомендуется сдавать на вокзалах или же опускать в почтовые ящики поездов.

Долгий опыт Охранки выработал свои приемы, а самая техника их выполнения была иной раз просто блестящей. Так, когда небезызвестный монах Илиодор, бывший друг Распутина, а потом его непримиримый враг, был сослан в Новосильский монастырь, охрана священнослужителя была поручена Московскому охранному отделению под личную ответственность его начальника П. Заварзина. Последний командировал лучших филеров. Но надзор на месте оказался чрезвычайно трудным: толпа поклонниц монаха во всяком новом лице видела шпиона и ревностно охраняла своего «батюшку», а между тем наблюдение должно было остаться тайным. И вот через два-три дня Илиодор сам под руку ввел в храм одного из филеров и, представив его своим поклонницам, просил не обижать его неосновательными подозрениями.

Но, несмотря на ловкость филеров, Илиодору удалось обмануть наблюдение и удрать в Царицын, за что Заварзин был удален со своего места, несмотря на усиленные хлопоты и оправдания.

Теперь перейдем к тем источникам сведений, которые сама Охранка считала наиболее важными, необходимыми и незаменимыми, — к секретным сотрудникам. Степень их полезности была различна, как и статус в структурах политического сыска.

Можно выделить такие категории информаторов и сотрудников Охранного отделения (помимо филеров, о которых я уже писал выше):[5]

1.  Жандармы всех чинов, готовые всегда донести, доложить.

2.  Вторую категорию составляли пристава, околоточные, специально причисленные к Охранному отделению, а также лица, состоявшие при участке в распоряжении сыскного начальства. Конечно, патриотические убеждения тоже порой определяли готовность участвовать в поимке реальных и мнимых шпионов. Кроме рефлексирующих интеллигентов и убежденных противников режима, чуть ли не каждый подданный империи считал своим долгом сообщить начальству о подозрительных людях.

3.  Третью категорию составляли сами чиновники Охранного отделения, исполнявшие текущую канцелярскую работу. На 1 ноября 1916г. их было 134 человека. Они знали мало и даже при желании не могли бы выдать кому-нибудь ценные сведения. Бывало (хотя и не часто), что революционер, преданный идеям своей партии, с целью вызнать что-нибудь полезное для антиправительственной борьбы поступал на службу в Охранное отделение. Усердием и трудом он мог добиться известного положения, приобрести расположение начальства. Но что он мог сделать, что мог сообщить своей партии? – Почти ничего. Он мог читать дела и документы, он видел перед собой массу дел о наблюдении за революционерами, он видел имена секретных сотрудников. Но кто эти революционеры и сотрудники, он сказать не сумел бы.

4.  Наконец, собственно секретные сотрудники. Это, во-первых, члены партийных организаций, часто занимавшие в них заметное положение, заведовавшие типографиями, бывшие руководителями и издателями партийных органов. Во-вторых заслуживают быть упомянутыми провокаторы и подстрекатели к революционным выступлениям, одновременно сообщавшие Охранке всё, что знали. Впрочем, руководители сыска заявляли, что провокаторов они на службе не держали. В Охранке провокацией называлось совсем иное. Если сотрудник во время обыска или до него подсунет товарищу по партии бомбу или литературу, то это провокация. А вот если он уговорит товарища взять эти вещицы на сохранение и при обыске по его же доносу товарищ будет обвинён, это уже не провокация, а ловкая работа.

К числу секретных сотрудников относились и те, которые к партиям не принадлежали, но систематически давали Охранке интересные сведения о каком-либо движении в определенном районе. К их числу принадлежали владельцы и приказчики мелких лавочек и мастерских, в которых можно было много услышать любопытного. Департамент полиции в своем циркуляре 1908г. указывал круг лиц, в котором следует вербовать таких сотрудников.

Лучшим элементом для вспомогательной агентуры являются содержатели чайных и различных лавок; они отлично знают, что делается кругом на 20—30 верст, и, получая небольшое постоянное вознаграждение, могут быть весьма полезны, особенно для установок. Вторым подходящим элементом будут крестьяне-лентяи, проводящие всё время в чайных. Вообще содержание таких вспомогательных агентов обходится недорого: 5—10 рублей в месяц. Пользу же они могут принести несомненную, особенно в виде опорных пунктов для командированных филеров, живущих у них под видом родственников и пр. Могут быть полезны волостные и сельские писари, но содержание их обойдется дороже, да и население относится к ним не с полным доверием и много от них скрывает.

Были еще и лица, которые, не состоя в партии, держались вблизи нее, связанные личными знакомствами, а то и родством: так, были случаи, когда муж доносил на жену, брат на брата...

Руководители и вдохновители деятельности Охранного отделения — офицеры Отдельного корпуса жандармов, заведовавшие различными отделами. Одни координировали работу филеров, другие занимались секретными сотрудниками (12—20 на одного офицера). Их знал только он, а те, в свою очередь, знали только его и встречались с ним на частной квартире.

Чтобы работать успешно, необходима была точная регистрация дел и лиц. И эта регистрация была почти идеальной. Всякий, кто хотя бы только подозревался в чем-либо антиправительственном или казался полезным источником сведений, попадал в особую регистрационную карточку, на которой проставлялся номер дела; справку на любое лицо можно было получить в несколько минут. На этих карточках можно найти имена всех общественных деятелей, высокопоставленных особ и прочее. В агентурном отделе красные карточки заводили на эсеров, синие — на социал-демократов, желтые — на студентов, белые — на деятелей разных оппозиционных общественных групп, зеленые — на анархистов.[6]

По документам Охранки можно установить, что отнюдь не редки были партийные организации и группы, весьма конспиративного характера, где 50—75% членов составляли сотрудники Охранного отделения. Бывали случаи, когда все сношения партии с заграницей велись исключительно через сотрудника Охранки, он являлся единственным звеном, связывавшим заграничный центр с местными организациями, через него шли транспорты литературы, а подчас и оружия. Как известно, в январе 1912г. по инициативе Ленина и его единомышленников была созвана Всероссийская конференция партии социал-демократов. Как и при каких условиях она собиралась, видно из того, что Охранное отделение было в точности осведомлено о выборах на конференцию. Департамент полиции, не препятствуя самому созыву конференции, принял все меры к тому, чтобы на нее попали исключительно представители большевистского толка; для этого были проведены аресты кандидатов от всех других фракций. Видимо, тактика Ленина устраивала Департамент, ибо все командированные Лениным лица свободно разъезжали по России с ведома Охранки; не менее шести агентов принимали самое живое участие в созыве конференции.

Об основных средствах политического сыска я уже рассказал. Остается добавить еще кое-что о средствах вспомогательных. Здесь на первое место следует поставить перлюстрацию писем, которая велась в размерах необычайно широких. По сообщенным охранным отделением адресам Черный кабинет почтамта извлекал письма и направлял их «куда следует». Особо важные послания фотографировались, после чего иногда отправлялись по назначению, чтобы можно было прочитать и ответ.

Некоторые письма поступали в агентурный отдел Охранки в разработку. Там выяснялось, кто автор, кто адресат, наводились справки о благонадежности обоих, а заодно интересовались и всеми именами, которые попадались в письмах. О каждом из них шла справка в адресный стол; потом околоточному предписывалось «выяснить негласно и донести подробно». Разработка производилась чиновником, который работал почти механически: выписывал на клочок бумажки все имена подряд и посылал о них справку в адресный стол.

Одним из существенных источников всяких сведений становились допросы арестованных. В обычное, мирное время допросы были многократны и нудны, а во времена «тревожные», как в 1905г. или после покушения, допросы велись сурово. Нередко использовалось моральное давление на подследственных. Если арестованный не давал показаний, то, бывало, вызывали кого-либо из близких людей, жену или мать, и «под секретом» говорили: «А знаете, его дело плохо, грозит смертная казнь... Единственное спасение для него — это откровенное признание, пусть укажет всех, кто его погубил, кого он знает».

Еще одним источником сведений для Охранки были, как и в иные времена, в иных странах, доносы частных лиц. Поставляли информацию и всякие анонимы-доброхоты, и любители поиграть в сыщиков, и так называемые штучники, которые приходили и кляузничали, получая за это свою мзду — 3 или 5 рублей, в зависимости от ценности сообщенных сведений; в получении заработанных денег расписывались тут же, на собственном заявлении.[7]

Добровольными помощниками были люди всех рангов, положений и состояний: архиереи, студенты, хоругвеносцы, профессоры (тогда они еще не назывались профессора, но с полицией некоторые представители этого сословия уже сотрудничали), прислуга, мастеровые.

Ни один донос не оставался без разработки и последствий.

Прессу Охранка также умела использовать. Аккуратно вырезывались из газет сведения, могущие пригодиться. Все вырезки по профессиональному движению или касающиеся Военно-промышленного комитета, Земского и Городского союзов, наклеивались на особо сшитые листы бумаги.

Пользуясь данными филеров, Отделение составляло объемистые дневники наружного наблюдения по каждой партии отдельно, с упоминанием всех лиц, входивших в состав организации. Таких дневников много: за несколько лет. Доклады секретных сотрудников поступали с несколькими копиями. Одна шла в Департамент полиции, вторая — в разработку, третья — в дело сотрудника, так что в любой момент можно было обозреть результаты его трудов за время службы. Четвертая копия под названием агентурных записок поступала в дело соответствующей партии или организации. Такое дело представляло собой целые тома за каждый
год — живая и полная история партии.

Пользуясь дневниками наружного наблюдения и агентурными записками, трудами секретных сотрудников, начальник Отделения дважды в год представлял в Департамент полиции обзор работы по каждой партии отдельно. Эти обзоры очень интересны, составлены они связно, и в большей своей части довольно объективно, отличаются исключительной полнотой.
Кроме того, в архиве имеются обзоры профессионального и студенческого движения, а также так называемого движения общественного. К последнему относились всякие сведения из общественной жизни — политические настроения различных социальных кругов, подготовка к выборам и так далее.

II. Обеспечение безопасности высокопоставленных лиц. Московское охранное отделение.

В состав охранной агентуры того времени (около 1905г.) входили 250 человек. Помещались они в отдельном здании. Задачей филеров этой команды являлась охрана царя, его семьи, министров. При проездах царя по улицам Петербурга и поездках его в другие города они следовали за ним. Филеры рассыпались по улицам, где пролегал путь царя, следили, чтобы никто не бросился к карете из толпы. Во всех театрах были места для филеров охранной команды. Служба эта считалась в Охранке тяжелой: ведь простаивали по 12—20 часов на улице при любой погоде.

Вот состав охранной команды: В Царском Селе — 100 человек; в окрестностях Царского Села — 12; в охране императорских театров — 17; в Департаменте полиции — 7; при доме министра внутренних дел — 1; на вокзалах — 8; дежурных и сторожей — 6; писцов — 2; больных в среднем — 10. Налицо — 87.[8]

Уличный агент получал в среднем 60 рублей в месяц. Вместе с жалованьем трех офицеров агентуры общие расходы на охрану царской семьи составляли в 1905г. 159тысяч рублей. Находя охрану недостаточной, заведующий охранной командой ротмистр Герарди сообщил свой новый план распределения агентов: вводились посты филеров у дворцов всех великих князей и всех министров. Так, министра внутренних дел охранял уже не один филер, а пятеро.

И все-таки были улицы, даже и в центре столицы, которые не контролировались, либо контролировались, но не достаточно.

На каждом полицейском участке Петербурга проживали особые сыщики — надзиратели охранного отделения. Некоторые из них совместно с агентами центрального отряда и другого рода филерами несли дежурства на улицах и перекрестках. Всех их, вместе с надзирателями, находившимися при самом Охранном отделении, было в столице 70 человек. Эти сыщики – из опытных филеров – должны были следить за всеми лицами, проживающими или приехавшими на время в их околоток. В участках они проверяли паспорта лиц, показавшихся им подозрительными. Донося о них Охранному отделению, надзиратели устанавливали слежку. Они наблюдали за людьми, к которым часто собирались гости, через дворников и швейцаров узнавали, когда у каких-либо общественных деятелей устраивались тайные собрания или заседания. Все квартиры, где проживали студенты, находились под наблюдением. Обо всем, происшедшем за день, надзиратели доносили в Отделение, которое сопоставляло их сведения с информацией из других источников и принимало свои меры.

В Петербургском охранном отделении были еще филеры так называемого Центрального отряда. Здесь были сыщики, которые знали в лицо уже известных революционеров, — из тех, понятно, что успели скрыться и были в розыске. Многие филеры этого отряда знали иностранные языки, и их посылали за границу — в места, где проживали революционеры, бежавшие из России. Филеры подробно заносили в свои тетрадки описание наружности эмигрантов: рост, цвет волос, глаз и прочее. Если удавалось — незаметно снимали.

В Петербургском охранном отделении была особая комната, увешанная фотографиями известных революционеров. На столе лежали толстые альбомы. Иногда сыщиков неожиданно проверяли: смогут ли узнать революционера, если он появится при царском проезде? Как только из-за границы доносили, что такой-то эмигрант выехал в Россию, ему навстречу высылался для опознания агент Центрального отряда. Часть филеров отряда была вполне образованными людьми — студенты, курсистки, чиновники, окончившие университет на средства Охранного отделения. Этим образованным сыщикам давали сложные поручения, и им иногда удавалось даже вступить в приятельские отношения с общественными деятелями. Следует вспомнить и так называемое Регистрационное бюро. Работали при нем гостиничные филеры. Эти сыщики следили только за приезжающими в столицу, останавливавшимися в гостиницах и меблированных комнатах. Они проверяли паспорта, следили за теми, кто пытался избежать прописки в участке.

Были меблированные комнаты, которые нарочно соглашались не прописывать, если приезжий просил об этом. Но тут же владельцы комнат сообщали гостиничному филеру, что за гусь к ним пожаловал. Были общественные деятели, слежка за которыми шла по всей России. Как только они прибывали в Петербург, паспорт относился в Регистрационное бюро, где фиксировали все данные: с кем виделся, что делал, когда уехал. Таких гостиничных агентов было немного, около сорока.

Ну а наружным наблюдением в столице, как и в Москве, занимались филеры Охранного отделения. Разбиты они были на две группы; кроме них имелись филеры, выполнявшие отдельные поручения, и вокзальные филеры.
Филер только следил, в планы относительно наблюдаемого руководство его не посвящало. Ему давали сравнительно однообразные поручения: встретить «товар» (объект) при выходе из такого-то дома, провести до первой встречи с кем-нибудь. Затем филер бросал «товар» или сдавал его другому филеру, а сам вел другое лицо. К швейцарам и дворникам обращаться не рекомендовалось. Необходимые справки давали в Охранном отделении надзиратели.

Душой всего дела являлись жандармские офицеры, которым с марта 1881г. было поручено дело политического розыска. Внутреннее наблюдение, то есть наблюдение за революционерами в их квартирах, на заседаниях революционных партий, вели не филеры, а секретные сотрудники охранного отделения. Донесения этих агентов собирались Канцелярией, откуда уже все филеры получали приказы. Канцелярия Охранного отделения и имевшийся при ней архив разделялись на Общую канцелярию и Общий архив, и на канцелярию и архив Секретные. Помещались они в одном и том же здании, но на разных этажах и не имели между собой почти ничего общего. Более того, служащие Общей канцелярии не имели права входить в секретные комнаты.

Называвшийся первым стол в общей канцелярии был наиболее невинным. Там занимались личным составом всех несекретных служащих Охранки, рассматривались разные прошения об отпусках, повышениях, выписывалось жалованье. По бумагам этого стола можно установить, что в Петербургском охранном отделении состояло уже до 600 человек, включая охранную команду.

В Отделении были самые различные должности, вплоть до старика, который пекся о лампадках перед многочисленными образами. У Отделения на постах стояли свои городовые, а на одной из улиц была извозчичья конюшня с извозчиками-филерами. В Общей канцелярии велась та обширная переписка по самым причудливым поводам, которая не затихает и теперь во всех казенных учреждениях России. Все несекретные бумаги нумеровались № 3000 и выше. Секретные же проходили за номерами от 1 до 3000.[9]

Второй стол Канцелярии был занят уже более серьезной работой. Он выдавал свидетельства о политической благонадежности. Требовались такие свидетельства желавшим поступить в высшие и военные учебные заведения, поехать за границу, купить револьвер и так далее.

В этом же столе наводились справки обо всех лицах, приезжавших хотя бы на день в Ялтинский уезд Таврической губернии и в Царскосельский уезд, то есть в места проживания царской семьи. Получив сообщение, что какое-то лицо приехало в Ялту, столичное Охранное отделение передавало это сообщение специальным служащим, причем немедленно наводили справки в Общем архиве: не замечено ли это лицо в чем-нибудь антиправительственном?

Гораздо более значительной являлась канцелярия в нижнем этаже и архив при ней. Эта канцелярия делилась на Секретный и Особо секретный отделы. В Секретном архиве хранились дела всех террористов, крупных общественных деятелей и видных революционеров, дела Льва Толстого и Распутина.

Все служащие этих отделов, вплоть до переписчиков, были надежными людьми, умели молчать. В особо секретной комнате работали главным образом руководители отделения — жандармские офицеры. Сюда приносили донесения по внутреннему наблюдению, здесь обрабатывались доклады филеров наружного наблюдения. Оба рода сведений сопоставлялись, сравнивались.

Там же переписывались донесения секретных сотрудников, доставляемые жандармскими офицерами. Тут же в одной их комнат заносили на карточки фамилии тех, кто в письмах неодобрительно отзывался о русских порядках.

Агентурные записки, как уже упоминалось, — это записи сведений, полученных в результате беседы жандармского офицера с секретным сотрудником. Секретными сотрудниками или агентами внутреннего наблюдения, по официальному определению, являлись «лица, состоящие членами преступных сообществ и входящие в постоянный состав секретной агентуры» розыскных органов.

Приобретению таких лиц Охранное отделение придавало огромное значение, так как «единственным вполне надежным средством, обеспечивающим осведомленность розыскного органа, является внутренняя секретная агентура».

Помимо всего этого, «вновь принятого сотрудника следует с полной осторожностью, незаметно для него, основательно выверить опытным наружным наблюдением и постараться поставить его под перекрестную агентуру».

Самым многолюдным, хорошо организованным и наиболее опытным в России было Московское охранное отделение. Его деятельность зачастую приобретала всероссийский характер.

На содержание московского ведомства в 1914г. было выделенорублей. По данным последней ведомости, в январе 1917г. 49 секретных сотрудников получили 3719 рублей.[10] За каждое серьезное донесение секретный сотрудник получал дополнительную награду. В Московском губернском жандармском управлении насчитывалось 16 секретных сотрудников. Всего в Москве в январе 1914г. было 42 секретных сотрудника, из них: 20 работали среди социал-демократов, 5 — среди эсеров, 7 — в студенческих организациях. В марте 1917г. в архиве Московского охранного отделения было выявлено 11секретных сотрудников, а с остальными доносителями — около 400. Наиболее значимыми из них были , , -Златкин и другие. Так, Регекампф-Златкин (Танин) написал 110 доносов, в которых выдал 186 участников революционного движения. (Андрей) сообщил о 176 государственных преступниках, а (Кондуктор) — около 100.[11] По доносам (Мек) было арестовано 23 человека, в том числе его жена, большевичка .

Московское охранное отделение всеми возможными способами пыталась завербовать побольше агентов. Так, когда в 1909г. сидел в камере Московского охранного отделения, он обратил внимание на вывешенное объявление, где перечислялись расценки за доносы на революционеров. Они начинались с пяти рублей.

Теоретики политического сыска, создавшие инструкцию по организации и ведению секретной агентуры и контролировавшие постановку этого дела в пределах империи и за границей, особое внимание уделяли психологии отношений жандармского офицера-руководителя и секретного сотрудника.

Когда процесс вербовки завершался и революционер оказывался «заагентуренным», то в психологической игре руководителя-офицера с сотрудником мог оказаться роковым для неопытного руководителя момент борьбы за авторитет. Департамент указывал офицеру на опасность подчиниться духовному влиянию сотрудника.

Руководитель, подчинивший сотрудника своему авторитету и своей воле, в дальнейшем должен был, следуя предписаниям своих профессоров из Департамента, воздействовать на мировоззрение агента и на его душевное настроение.

Если сотрудник начинал работу по материальным соображениям, то в нем надо было «создавать и поддерживать интерес к розыску, как орудию борьбы с государственным и общественным врагом – революционным движением». Особенно ценными представлялись в этом отношении сотрудники, руководствовавшиеся побуждениями отвлеченного характера. Офицеру предписывалось путем убеждения склонять на свою сторону и обращать революционеров в лиц, преданных правительству. Руководители Департамента весьма ценили убежденность сотрудников и, получая известия о разоблачениях своих агентов, старались определить, в какой мере те сохранили эту убежденность. Результаты получались неудовлетворительные.

Заключение.

В своём реферате я попытался рассказать о ходе, процессах и способах работы охранных отделений России начала XX века. Стало ясно, что работа Охранки, какой бы странной и в некоторых случаях противоправной не казалась, практически всегда была закреплена нормативным актом.

Я выявил многообразие и некоторое хитросплетение методов работы охранки – слежка, внедрение, вербовка, доносы… Так же рассказал об условиях работы сотрудников охранных отделений и выявил закономерность: они были лучше у тех, кто работал либо в больших городах, либо охранял высокопоставленного в стране человека.

Изучив множество документов с доносами того времени могу сделать вывод о том, что часть из них носила характер мести; часть – исключительно ради заработка доносившему.

Однако, какими бы непривычными не казались нам методы работы охранного отделения, всё равно они носили крайне действенный и важный характер.

Литература

1.  Агафонов Русской охранки. М. 2004.

2.  Ансимов отделения и местная власть царской России в начале XX в.// Советское государство и право. 1991. - № 5.

3.  , Пиджаренко сыск. М. 2002.

4.  Жилинский и жизнь охранного отделения во времена царской власти М., 1958.

5.  Зуев политического розыска, разведки и контрразведки царской России и их агентура. М., 1957.

6.  Кошель сыска в России. Минск, 1996.

7.  А Политический сыск в России: история и современность. СПб., 1997.

8.  Полицейские и провокаторы. СПб., 1992.

9.  Перегудова сыск в России, . М. 2000

10.  Перегудова политического сыска: Инструкция о работе с секретными сотрудниками СПб., 1992.

[1] Анисимов отделения и местная власть царской России в начале XX в.// Советское государство и право. 1991. - № 5.

[2] Агафонов Русской охранки. М. 2004.-с113

[3] Там же - с211

[4] Политический сыск в России: история и современность. СПб., 1997. – С.99-117

[5] , Пиджаренко сыск. М. 2002.-с.211

[6] Перегудова политического сыска: Инструкция о работе с секретными сотрудниками СПб.,1992.-с.119

[7] Перегудова сыск в России, .-М.: 2000.-170 с.

[8] Жилинский и жизнь охранного отделения во времена царской власти М., 1918. – С.8

[9] Полицейские и провокаторы. СПб., 1992, 131 с.

[10] Зуев политического розыска, разведки и контрразведки царской России и их агентура. М., 1957. С. 57

[11] Кошель сыска в России. Минск, 1996. – Кн.2. – С.310-311.