В зеркале Арбитражного суда
| «Тематика» и количество дел, принятых к рассмотрению, отражают сегодняшнюю экономическую ситуацию. |
Суд считается третьей властью. Но, пожалуй, вернее будет сказать, что это зеркало, в котором мы можем лицезреть не самые лучшие стороны повседневной жизни и несовершенной человеческой натуры. Но если суды общей юрисдикции, куда любому, увы, путь не заказан, дают картину негатива, так сказать, частной жизни, конфликтов между людьми, то суд арбитражный отражает нашу экономику, хозяйственную жизнь, наше умение или, наоборот, неумение трудиться. Может быть, председатель Арбитражного суда Новосибирской области Ольга Герасимова не очень согласится с этими словами, но после беседы с ней ваш корреспондент пришел к такому выводу.
Ольга Леонтьевна с 1995 года работала в Федеральном арбитражном суде Восточно-Сибирского округа, являющемся судом кассационной инстанции, затем заместителем председателя Иркутского областного суда общей юрисдикции. Три года назад назначена на свою нынешнюю должность. Итак, первый к ней вопрос.
— Можно ли сказать, что количество дел, поступивших в Арбитражный суд, отражает экономическую ситуацию, если не в стране, то в регионе? Заметно ли влияние финансового кризиса?
— Судите сами. Сравним цифры первых полугодий трех последних лет. В позапрошлом году к нам поступило чуть больше шести тысяч дел, в прошлом году их было в два раза больше, то есть двенадцать тысяч с лишним. В этом году за шесть месяцев мы получили на тысячу дел меньше. Специфика Арбитражного суда заключается в том, что основной вал дел — это споры между субъектами предпринимательской деятельности, так называемые гражданские дела, количество их в первые шесть месяцев прошлого года возросло в два с половиной раза. Вторая большая категория — дела публичных правоотношений власти и подчинения, или, иначе сказать, административные, где выступают налоговые, таможенные органы, Пенсионный фонд, администрации различного уровня.
Если в прошлом году был пик кризиса, то сейчас мы его миновали, а существенного снижения гражданских дел не произошло. Плюс дела особой категории — о несостоятельности (банкротстве). За первые шесть месяцев прошлого года их поступило в четыре раза больше, чем годом раньше, на сегодня уже больше двухсот.
— Вот что кризис наделал!
— Понятно, что нагрузка возросла, и сейчас она составляет 65 дел в месяц на одного судью, что равно среднероссийскому показателю. А, например, в Екатеринбурге — почти сто дел, в Москве больше сотни. Количество дел зависит от экономической составляющей региона. При увеличении нагрузки на Арбитражный суд активнее используется институт третейских судов. А значит, и у нас больше дел по оспариванию их решений. Это вызвано тем же кризисом неплатежей. Стороны мирно договорились добровольно урегулировать отношения, но не находят средств, чтобы выполнить решение третейского суда. Значит, кредиторы идут к нам, и мы после проверки выдаем исполнительный лист на принудительное исполнение решения третейского суда. Количество таких дел в этом году выросло в три раза по сравнению с докризисным позапрошлым годом.
— Каких требований и обращений стало больше, может быть, появились новые?
— Иски у нас все традиционные, если совсем коротко — о взыскании долгов: за услуги, товары, поставки, строительные подряды, договоры аренды и многое другое.
— А банкротство, в частности, строительных фирм?
— Банкротство строительных организаций в прошлом году составляло десять процентов от общего числа дел о несостоятельности. Вообще дел о банкротстве стало больше. И они все имеют политическую социальную значимость, потому что все затрагивают судьбы коллективов. Сейчас закон о несостоятельности сформулирован таким образом, что предприятия-должники должны сами о себе заявить, что они банкроты. К тому же иметь достаточно денежных средств, чтобы пройти все процедуры: введение арбитражного управляющего, отыскание долгов, другие действия, направленные на финансовое оздоровление. В связи с тем, что таких средств у предприятий нет, дела о банкротстве просто прекращаются. Ничего бесплатно делаться не будет, государство не берет на себя затраты, связанные с банкротством коммерческих организаций.
— Рассматривая дела между организациями, как вы защищаете интересы граждан?
— Я бы сказала, что защита интересов, например, пенсионеров для нас является опосредованной. Точной цифры, сколько взыскано платежей и недоимок именно в Пенсионный фонд, в данный момент у меня нет, но во второй половине прошлого года исков таких было очень много. С первого января законодательство изменилось, думаю, к лучшему. Потому что ПФ теперь самостоятельно, а не через налоговые органы принимает пенсионные взносы, оценивает их полноту, сам определяет суммы задолженности. Процедура изменилась, но сумма может быть оспорена недоимщиком. Для этого дается определенный срок, такие иски могут у нас появляться в начале октября. Для Пенсионного фонда к тому же существует ряд специальных положений, которые позволяют обращать взыскание на имущество должников. Для нас существенно, что это один из реальных шагов для снижения судебной нагрузки.
— Ольга Леонтьевна, вернемся к вашим постоянным клиентам — должникам. В девяностые годы предпринимателям даже приходилось нанимать криминалитет для выбивания долгов. Некоторые могли махнуть рукой, простить: дескать, что с него возьмешь, с должника. Насколько цивилизованно этот процесс происходит сейчас?
— Если вспомнить дефолт двенадцать лет назад, то он был вызван недостаточностью денежной массы. Помните такое слово «бартер»? Так вот бартер тогда вовсю использовался, даже судебные инстанции очень часто применяли взаимозачеты между организациями, которые предъявляли друг другу взаимные требования. Приходили к решениям, когда никто никому не должен. Сейчас законодательство требует только денежных расчетов, хотя иногда используются векселя. Теперешнее количество исков вызвано в первую очередь тем, что расчеты только деньгами. Говорить о том, насколько это цивилизованно или нет, не стоит. Самое важное — исполнение решений. А оно возможно только в той ситуации, когда с организации есть что взять. Если в добровольном порядке стороны не рассчитываются, то в действие вступает служба судебных приставов, устанавливается наличие имущества, ценных бумаг, векселей и иного имущества. Все это сначала реализуется, а потом идет в счет погашения долгов.
— Сейчас земля тоже стала товаром. Можно ли ее отдать за долги?
— Я бы не стала брать в пример землю, потому что она — особый объект. Просто так кусок земли не отрежешь и не продашь. Это очень сложная процедура.
— У нас произошел очень резкий поворот к осознанию, что мы стали собственниками, пусть даже небольших квартир. Как изменилось отношение к собственности субъектов предпринимательской деятельности? Ведь за всякими ООО, живые люди. Борются ли они за свое так сказать богатство? В девяностые годы творилось нечто невообразимое.
— В моем понимании собственность — это движимое и недвижимое имущество. Пусть вы даже метелки выпускаете и поставили их некой фирме. Она вам не оплачивает, а вы рукой махнули, простили. Но ведь ваш товар в обороте — это тоже собственность. К ней относится и оборудование, и та же земля... Как защищали предприниматели свою собственность от посягательств, так и защищают. Да, имущество может уйти за долги принудительно. Но собственность является вашим куском хлеба, вы должны рассчитаться с налоговыми органами, с Пенсионным фондом, отдать наемным работникам зарплату, заплатить за энергию, тепло. Вот поэтому предприниматели идут к нам с исками. Их собственность — не просто владение чем-то, это отношения экономической, хозяйственной деятельности для получения прибыли.
— Скажите, Ольга Леонтьевна, а какие самые большие суммы исков?
— Я знаю, чего хотят журналисты. Но у нас нет «жареных» фактов. У нас дела по долгам проходят от трех рублей, и мы их рассматриваем точно так же, как на миллионы и миллиарды. Например, недоимка в Пенсионный фонд: большая организация задолжала три рубля. Но ПФ должен взыскать все до копейки. Было дело о взыскании долга на полтора миллиарда, но истец, когда появился в суде, отказался от иска. Это его право. Или дело о шести миллиардах по иску фирмы из Красноярска. Ответчиков двое: красноярская и новосибирская организации. Мы признали, что это дело надо передать в Арбитражный суд Красноярского края. Далеко не всегда большие суммы имеют общественную значимость. Так что ничем потрясти ваших читателей не могу. Главное, чтобы спор был решен по закону.
— Теперь иной вопрос. Насколько я знаю, судей Арбитражного суда даже по телефону ни с кем не соединяют. Чтобы не действовало так называемое телефонное право?
— Можно сказать и так. Судья встречается с участниками процесса только в судебном заседании. У нас есть сайт.
— Есть ли случаи давления на судью, ведь каждый процесс — это деньги?
— Может быть, в судебном заседании давление и оказывается. Но сейчас мы, в соответствии с Указом о борьбе с коррупцией, завели журнал регистрации сообщений, связанных с проявлениями коррупции в случаях, когда судье или членам его семьи угрожают, запугивают. В этом журнале за год нет пока ни одной записи. И каждый судья у нас ответственен за свое дело и авторитет.
— А если органы власти решаются на некое давление?
— После моего назначения на должность председателя суда я встречалась с губернатором. Мне было сказано, что в суде вопросы должны решаться только так, как требует закон. Именно таких принципов придерживаются администрация области и мэрия. В нашей области мне работается спокойно.
Автор: Ирина ТИМОФЕЕВА
Ссылка на страницу официального сайта газеты «Вечерний Новосибирск»
http://*****/index. php? id=101603
