(Югорский государственный университет)
Охотничьи «сказы» жителей бассейна реки Конды.
Фольклор любого этноса неотъемлемая часть его культурного наследия, специфическая черта его духовного мира. В наше время вопрос сохранения, использования и развития культурных особенностей народа, как признака этнической неповторимости, стоит довольно остро.
На территории бассейна реки Конды важнейшей основой существования и развития народа был охотничий промысел. В процессе постижения всех истин и таинств охотничьей культуры, формировалась личность, закладывались основы мировоззрения и мировосприятия человека, складывалось его отношение к себе и окружающему миру. В народной традиции существовали различные способы обучения и воспитания. В настоящее время считается, что на реке Конде традиционная мансийская культура полностью исчезла и здесь нечего изучать. Однако традиции не могут исчезнуть бесследно, под воздействием реалий жизни они изменяют форму бытования, но продолжают жить и в наше время.
Одной из современных форм народного творчества являются охотничьи «сказы» или байки, в них сохранились отголоски древних охотничьих способов воспитания. Они представляют собой небольшие устные истории, чаще юмористического характера, но неотъемлемой их частью является скрытый глубокий смысл, с помощью которого разъясняется что хорошо, а что плохо, как не следует себя вести и чего не следует делать.
Зафиксированные нами истории первоначально являлись рассказом о необычном случае из жизни конкретного охотника. Позже эти рассказы передаются от одного к другому и в итоге появляются различные варианты.
Важно отметить, что содержание «сказа» и способ повествования всегда зависит от обстановки. Те из них, что рассказываются в зимовьях и лесных избушках, ночью у костра или печи никогда не услышать в деревнях и поселках, и, наоборот, в лесу обычно не вспоминают рассказы, что бытуют в населенных пунктах. Часто в вариантах повествования рассказчик намеренно меняет первоначальный персонаж, уничижая его, чтобы уличить в хвастовстве или лжи, того из присутствующих, который присвоил себе чужую историю или в рассказе которого явно присутствуют все признаки недостоверности.
Приведем несколько примеров. Один охотник рассказал следующее: «…иду я как-то по урману, решил на дальнем болоте клюкву посмотреть, да переходы[1] проверить. Дело после грозы, в лесу черт ногу сломит, тропка завалена, где сломанными ветками, а где и целыми лесинами. Так как охотиться на зверя я не собирался, пули с собой брать не стал, взял только несколько дробовых патронов, мало ли где рябчик попадется. Иду значит, по сторонам поглядываю, к шуму прислушиваюсь, вдруг замечаю впереди, за упавшей сосной, росомаху. Скидываю с плеча ружье, снимаю с предохранителя, который предательски щелкает, из-за чего росомаха тоже меня замечает и бросается в чащу, я, следовательно, за ней. Бегу, а сам думаю, какой же дурак что пуль не взял. Выскочили мы, значит с ней на просеку, я стрелять, да поторопился, обвысил, промахнулся. Зверек, однако же, видать уже стрелянный был, понял, что дальше по просеке его возьму, в стороны тоже никак: с одной стороны болото, с другой река – еще легче взять. Один путь – обратно в лес, ну и рванул он на меня, я к этому времени уже перезарядиться успел, да снова мимо пальнул, а этот уж в шагах десяти, ну я и ходу от него. Дикий, опасный зверь, хоть и небольшой. Бегу, оглядываюсь, на ходу ружье перезаряжаю, а сам думаю, что пора бы уже и двустволку брать. Загнал патрон в ствол, взвел курок и резко поворачиваюсь, росомаха даже опешила, остановилась на мгновенье и от меня, но тут-то уж я не промазал, зацепил удачно. Подошел, сел рядом, стер пот с лица и рассмеялся, зверек то меньше моей собаки, а столь страху нагнал...».
Один из тех, кто слушал эту историю, рассказал ее другому, а тот в свою очередь представил свой вариант, где вместо росомахи был барсук, вместо просеки – дорога. Да и стрелял он уже семь раз, причем барсук уворачивался и бросался на него после каждого выстрела и гнал охотника до тех пор, пока не понимал, что тот перезарядил ружье, здесь уже он сам начинал убегать.
Когда данный вариант рассказа дошёл до охотника, с которым произошел реальный случай, то он в присутствии хвастуна - «плагиата» изложил его вариант «сказа», но уже от своего имени. При этом он поменял барсука на утку, показав присутствующим всю нелепость рассказа, уличил горе-охотника во лжи.
Проанализировав варианты истории, можно утверждать, что лишь первый вариант «сказа» учит человека тому, что в лесу необходимо быть готовым к любым неожиданностям, не пренебрегать возможной опасностью. Во втором варианте акцент рассказчика сделан на привлечении внимания к собственной персоне. Рассказ, вроде бы, характеризует его, как человека, не обделенного смекалкой и удачей, но для тех, кто живет охотой и знает все повадки животных, здесь виден явный вымысел, невозможность подобной ситуации. Такие публичные, не прямолинейные вышучивания людских пороков имеют мощное воспитательное значение. Наблюдая за тем, как взрослые высмеивают друг друга, ребенок впитывает ситуацию, осознаёт, чего он не должен делать, если не хочет оказаться на месте того, кто оказался в неприятном положении.
Следующая история имеет один вариант повествования, но неожиданно получает дальнейшее развитие: «..еду я на моторе по Киме [приток Конды] домой. Погода жаркая, ветра нет. Вода в речке как зеркало. И вот выскакиваю я, значит, из-за поворота и вижу, что впереди в ста метрах, посередине реки, плывет лось. Ну, я естественно газу добавил и наперерез к нему, да вот только ружья у меня с собой не было, в поселок же ездил. Поглядел, что под ногами лежит, лось тем временем уже ногами дна коснулся и вот-вот на берег выскочит, гляжу – топор. Хвать его, а тут уж лодка к лосю подъехала, он на берег прыг, я только и успел, что топор ему в спину воткнуть, да ногами упереться. Но у него-то силы немерено, как рванул меня, да и поволок вместе с лодкой по берегу, в сторону леса. До самого бора дотянул, а тут уж руки мои не выдержали, сорвался топор и убежал лосишка вместе с ним. А я потом еще часа два лодку обратно до реки пучил, взмок весь как лягушка...».
Один из слушателей вдруг сказал: «А я недавно лося добыл, начал разделывать, смотрю, из спины топор торчит, черенок то сгнил уже, а сам почти весь шерстью зарос. Твой, поди, был?». Далее следовал всеобщий смех. Естественно, такое дополнение тут же поставило под вопрос достоверность всего вышеизложенного, хотя на первый взгляд вроде бы и подтверждая его.
Тем же «лосятником» была рассказана и следующая история: «..возвращаюсь как-то домой и тут мне дорогу перебегает барсук, я естественно бросился за ним, а он, гад, под гору и в нору. Я все остальные норы закрыл, и руку в последнюю засунул, шарю, значит по норе, чувствую мягкое что-то, теплое. Ага, думаю, попался. Хватаю и вытаскиваю, смотрю не барсук, медведь! Посмотрел я на него и подумал: А зачем он мне?!».
Подобные рассказы имеются о медведе, который чаще всего представлен в образе старого и седого, но очень сильного зверя. Цикл этих «сказов» призывает к рациональному отношению к природе, ее ресурсам. А медведь в них всегда наказывает нерадивых, направляет заблудших и является гарантом стабильности и гармонии всего существующего.
Познакомившись со «сказами» можно сделать вывод, что они учат правильно оценивать обстановку и не приукрашивать собственные возможности. Хотя на первый взгляд кажется что это вымысел, ориентированный на неискушенную публику, чтобы произвести эффект настоящего хозяина, с которым шутки плохи. Анализ содержания «сказов» показывает, что по своей внутренней структуре и воспитательному значению они связаны с драматическими сценками медвежьего праздника северных манси, с так называемыми тулуглапами, которые изучены многими исследователями и проигрываются по сей день. Кондинцы потеряли мансийский язык, «сказы» повествуются на русском языке, но в обществе сохраняют ту же функцию, что и ритуализированные действия в охотничьем обряде.
