(г. Москва, МГУ)
Эсхатологическая легенда в современных записях:
к вопросу об эволюции фольклорной традиции
Широкое распространение эсхатологических легенд[1] в России (в том числе в устном бытовании) обусловлено церковным расколом XVII в. В формировании собственной топики, образности, идеологии русская эсхатологическая традиция опиралась на более древние вероучения, в частности, на древнееврейскую апокалиптику.
Поскольку эсхатологическая легенда относится к области религиозного фольклора, в ее эволюции проявляются две противоположные тенденции: с одной стороны, установка на общепризнанный церковный канон сужает поле возможных вариационных изменений и стабилизирует традицию, с другой – устная форма бытования и проекция на реальное историческое время придает ей динамический характер. Осознание своей эпохи как «последнего времени» характерно для периодов кризиса, ломки старых общественных отношений, политических и экономических катастроф. В спокойное время эсхатологическая традиция находится как бы в «заторможенном» (и потому относительно стабильном!) состоянии. В момент кризиса религиозное, эсхатологическое сознание актуализируется и стремится осмыслить новые реалии, порождая большое число новых текстов, которые, однако, основаны на старых парадигмах религиозно-мифологического сознания. Меняется лишь конкретное воплощение этих парадигм: эсхатологический миф как бы заново расшифровывается, священный текст привязывается к новым событиям (что, кстати, является общим способом дешифровки пророческих текстов, обеспечивая их живучесть в течение неограниченно длительного времени).
Описанный сценарий эволюционных изменений – один из возможных векторов внутренней динамики традиции. Но есть и другой путь эволюции, когда трансформируется сама система религиозных представлений. В эсхатологической прозе эти изменения в первую очередь затрагивают уровень мотивировок апокалиптической катастрофы. Из сферы религиозного сознания они переводятся в сферу рационального мышления. Два описанных сценария трансформации традиции трудно четко разграничить: очевидно, первый является механической реакцией традиции на перемены во внешнем мире, второй отражает развитие ৲бщественного сознания.
От общих рассуждений перехожу к анализу конкретного материала. Предметом нашего исследования станут эсхатологические легенды, записанные во время фольклорных экспедиций МГУ в Афанасьевском, Мурашинском, Юрьянском, Уржумском и Кильмезском районах Кировской области. Рассмотрение текстов, представляющих локальные традиции, будет соотнесено с общероссийскими тенденциями в современной эсхатологической прозе 1990-х годов.
Распад СССР и глубокий экономический и социальный кризис 90-х годов привел к значительному росту эсхатологический ожиданий. Этому в немалой степени способствовали возрождение религии, введение свободы слова и вероисповедания. Усиление эсхатологических предчувствий имело место как в православной среде, так и в других общественных группах, породив даже эсхатологические секты типа «Белого братства». Не обошли эти тенденции стороной и Кировскую область. Применительно к перечисленным районам следует указать на несколько социокультурных особенностей. Во-первых, значительный процент их населения составляют старообрядцы разных толков. Последние же, как известно, были основными носителями эсхатологического сознания в XIX веке и сохранили большое число эсхатологических сюжетов еще с эпохи раскола. Во-вторых, удаленность этой территории от центра, отсутствие крупных монастырей, уничтожение церковно-приходской инфраструктуры в годы советской власти заметно снизили уровень религиозности местного населения. И хотя большинство русских, проживающих на этой территории, идентифицируют себя как православных, в действительности обряд крещения прошли не многие. Наконец, немаловажным фактором, препятствующим сложению в означенных районах околоцерковной среды, была высокая доля иноэтнического населения, исповедующего язычество и ислам. Таким образом, в отличие от многих регионов России основными носителями эсхатологических верований в Афанасьевском, Уржумском, Кильмезском, Мурашинском и Юрьянском районах остаются старообрядцы (исключение составляют группы баптистов, проживающие в Уржумском районе). Соответственно для значительного корпуса текстов, записанных от них, характерна традиционная (библейская) трактовка конца света: «Ну, я читала. Я бы рассказала Вам всё, но я забыла. Много лет читала. Знаю, что вот солнышко сделается во тьму, а луна в кровь. И сойдет Господь Бог, и тогда и живые встанут, и мертвые. Он будет судить. Живых он, которые не грешные, он по праву сторону их поставит. А грешных, их поставит по леву сторону. Что он с ними сделает, не знаю» (Юрьянский р-н, с. Великорецкое, , 1922 г. р.). В процитированном тексте мы имеем почти буквальное воспроизведение евангельского текста.
Сохранились в современной старообрядческой среде и развернутые повествования, характерные для церковной и старообрядческой письменности XIX – начала XX века: «Птицы будут, говорит, с человеческими волосами на голове летать, вырывать, говорит, будут плоть из этого. И вода вот вся высохнет, и в огородах ничего не будет расти. Но это там написано у нее, у прабабушки, видимо, записала. <…> Под конец-то света люди, говорит, уже бессильные будут. У них, говорит, даже смертей-то не будет, вот в этой тетради написано. Они не будут умирать, а у них один бок будет гнить, а другой, говорит, зарастать. И эти люди пойдут ко своим родителям на могилу, руками, говорит, будут разгребать и скажут: возьмите нас» (Уржумский р-н, с. Шурма, ).
Широко распространены среди старообрядцев Вятского края и общерусские сюжеты о железной паутине, которая покроет «весь свет», железных птицах, железном коне, о голоде, войне и потопе, которые наступят в последние времена. Наряду с традиционными версиями, эти рассказы в устах отдельных исполнителей получают оригинальные трактовки и мотивировки с учетом новых исторических реалий: «Слышала я от старух. Наверное, потоп будет еще, как раньше был потоп. Вот должна остаться одна Москва, все затопит» (Уржумский р-н, с. Шурма, , 1932 г. р.); «Перед Страшным Судом все будет разруха, останется только камское кольцо целым. Москва не устоит, ей очень легко, она перерыта вся» (Афанасьевский р-н, , 1955 г. р.). В соответствии с логикой мифологического сознания, «центр мира» в ходе любых катаклизмов всегда остается неизменным, не подверженным бедствиям. Оба рассказчика принимают в расчет это соображение, но в одном случае центр мира соотносится с Москвой, а в другом – с местом проживания самого информанта.
Менее распространены в старообрядческой среде новые оригинальные сюжеты на тему апокалипсиса. Как правило, эти тексты перенимаются староверами от других групп верующих и осознаются ими как «захожие», «чужие», ср. приводимые ниже традиционную (а) и модифицированную (б) версии рассказа о печати антихриста: а) «Антихрист будет ходить и всем печати ставить, а за это хлеб будет обещать, чтоб поддались. Кто примет, тот предастся антихристу. А печать у него – 666» (Афанасьевский р-н, д. Ивановская, ); б) «Баптистку-то взял, в Германии живет (один знакомый В. Н. – И. Б). У них там уже магазин есть. Напишут, говорит 666 на лбу. Я говорю: как это они пишут-то? Лучом, говорит, лазера. И там вот такой он рассказывал, магазин, тут такая площадь, а тут лампочка. Если у тебя номер есть на лбу, станешь, говорит, на эту площадь, и магазин открывается и бери чего тебе надо. Чего только душеньке надо. Наберешь и уйдешь. И если у тебя нету этого номера, тебе ничего туда, даже не откроется дверь. Вот уже сделано это для пробы» (Уржумский р-н, с. Шурма, ).
Другой характерный пример переосмсления библейского апокалиптического сюжета представлен в следующем тексте: «Вся Земля будет гореть… Сейчас что ведь, какие оружия-то ведь. Не только на человека, а на всю природу, все будет гореть» (Уржумский р-н, с. Шурма, , 1932 г. р.). То, что в библейской версии представало как результат воздействия сверхъестественных сил, начинает рассматриваться как последствие применения ядерного оружия. Но если в старообрядческой среде по принципиальным соображениям сохраняется традиционная мотивировка конца света как Божьего наказания за людские грехи, то в иной конфессиональной среде в рациональном духе перетолковывается сама концепция конца света: «Верующие говорят: конец света. В 80-х, в конце они говорили. Сейчас научно обосновывают: глобальное потепление» (Афанасьевский р-н, д. Вехорята, , 1940 г. р.); «Вот к нам летит планета какая-то, к нам приближается. Слыхал, что будто бы земля перевернется, и мы будем на Южном полюсе жить… Вот какая-то планета сейчас идет: если на сушу упадет – расколет, может сдвинуть, а если на океан упадет – может затопить» (Уржумский р-н, с. Шурма, , 1938 г. р.). В приведенных текстах конец света описан как следствие природных катастроф.
Суммируя сказанное, можно заключить, что современные записи эсхатологических легенд позволяют реконструировать цепочку эволюционных изменений эсхатологических воззрений:
сверхъестественный конец света как Божье наказание за людские грехи
↓
конец света как социальные и природные катастрофы, посланные Богом людям
в наказание за совершенные грехи
↓
конец света как природные и социальные бедствия и катастрофы, приводящие к гибели человечества
Развитие эсхатологических воззрений (а соответственно и эсхатологической прозы) идет по пути рационализации мотивировок и форм проявления события и постепенного «выветривания» очень важной составляющей, благодаря которой эсхатология и является частью религиозного сознания, – Божественного промысла, предопределяющего ход события.
На последней стадии кончается собственно эсхатологическое сознание: ведь для него характерен не только страх перед грядущими бедствиями, но и надежда на лучшее будущее, на «царство праведных». В случае рационалистической трактовки гибели мира последующее возрождение не предполагается. Конец света превращается в страшилку, образец которой тиражируется в разнообразных массмедиа (конец света – это озоновые дыры, кометы, астероиды, глобальное потепление, новый ледниковый период и т. п.). Подобные сообщения, в свою очередь, подогревают эсхатологические настроения в обществе, в первую очередь среди людей малообразованных, привыкших доверять СМИ.
Итак, в современной фольклорной культуре одновременно представлены разные реализационные версии эсхатологических сюжетов. В зависимости от конфессиональной и социальной принадлежности, а также от личных пристрастий информант может отдать предпочтение той или другой. Именно поэтому плодотворное изучение локальных традиций в области религиозного фольклора возможно только с учетом разнообразных социокультурных контекстов.
[1] Под эсхатологической легендой разумеется полижанровое образование, имеющее тематическую общность: это приметы, поверья и рассказы о конце света.
