Всем миром навалились на беду
После первого посещения разрушенного стихией Крымска мы вновь засобирались в путь. Во второй раз уже не было того гнетущего впечатления, которым встретил нас город через три дня после наводнения, не было того чувства, когда от масштабов предстоящих работ и руки опускаются, и опускать их нельзя – надо работать, работать, работать. Мы ехали по тем же улицам, встречали тех же людей и видели, сколько сделано за это время. Но, прежде чем приступить к рассказу о Крымске спустя 12 суток после стихийного бедствия, начнем с того, что творилось в информационном пространстве все эти дни.
Итак: Крымск. Впечатление первое и самое сильное: слухи.
После той первой поездки я долго не могла включиться в нормальное течение жизни. Со мной произошло то же, о чем говорил в своем интервью «районке» глава района Сергей Голобородько после того, как увидел Крымск в первый раз – переоценка ценностей. Возможность спать в чистой постели, есть тогда, когда захочется и что захочется, возможность видеть своих родных улыбающимися и спокойными – о, как же этого, оказывается, МНОГО, какое же это счастье! Из головы не шли картинки разрушенного наводнением города, лица, глаза тех, кто рассказывал свою историю той страшной ночи. Как они сейчас, что едят, на чем спят, здоровы ли они и их дети – все это тяжелым гнетущим состоянием сопровождало каждый шаг, каждое действие. И столько вокруг информации о Крымске – такой противоречивой, что даже те, кто видел масштабы бедствия своими глазами, с трудом понимали, где - правда, а где – ложь.
И вот мы снова едем в Крымск.
Заехав в город, на одной из центральных улиц мы остановились спросить дорогу. Женщина, проходящая мимо, увидела мой фотоаппарат, блокнот с ручкой, буквально кинулась ко мне: «Вы пресса?». Я рассказала, кто мы, а она принялась рассказывать о себе:
- Я хожу от одной машины телевидения к другой и предлагаю дать им интервью о том, как нам – крымчанам – помогают, но они не хотят тратить на меня время, все снимают про то, как мы стоим в очередях и не можем получить компенсацию. А ведь сколько хорошего для нас сделано! Я живу по улице имени 56-й армии, она закреплена за Тимашевским районом. Это так символично: тимашевцы стали для нас освободительной армией. С приходом людей из районов у нас установился порядок, наши дома очищают от грязи. Причем это делают те, кто раньше сидел в чистой рубашке в кабинете! Теперь они ведрами выносят из наших подвалов грязь, чистят наши канализации, кормят нас, поят и одевают. Не представляю, что бы мы без них делали! Выхожу как-то из дома, а на крыльце парень молодой стоит. «Помощь нужна?» - спрашивает. «Нужна» - говорю ему. Он у меня четвертый день от зари до зари работает. Я его спрашиваю, как отблагодарить, а он мне отвечает, что главное для него, чтобы мама знала, что вырастила хорошего сына. И я плачу до слез, есть же такие люди.
Наталья, как представилась та женщина, долго рассказывает про то, как ей помогают, как она благодарна волонтерам, приехавшим из всех районов Кубани и других регионов, а потом вдруг просит выключить диктофон и, понизив голос, спрашивает, а знаю ли я, что к своим родным в Крымск приехали родственники со всего мира, и теперь они тоже записались на компенсацию, якобы жили здесь, а документы утонули. И что детям не хватает путевок в лагеря, и они живут, дыша этим воздухом, видя разруху и горе. А потом добавляет, что знает, сколько на самом деле погибших, но не стала уточнять, а лишь со слезами на глазах снова просила написать благодарность волонтерам.
Вот и новые слухи появились к тем, что с первого дня сопровождают наводнение в Крымске. Задам-ка я эти вопросы нашему главе Сергею Голобородько, когда его увижу, решила я, и мы отправились дальше.
Дважды в одну реку, или Как было и как стало.
Мы едем по тем же улицам, что и в тот раз, все для меня знакомо и узнаваемо, и я сравниваю. Вдоль улиц уже не протянуты пожарные шланги, по которым откачивали воду первые дни после наводнения. Нет и того удушающего запаха: он выветривается с улиц вслед за вывозимым мусором. На каждом переулке теперь не раздают гуманитарку, зато появились медицинские палатки, в которых делают прививки всем желающим. Появились пункты приготовления и раздачи горячего питания. И больше нет воды, стоящей во дворах, она полностью откачана. И сами люди – они стали другими. Прошел первый шок, исчезли растерянность, рассредоточенность.
Подъезжаем к улицам, закрепленным за нашим районом. Вижу женщину, с которой мы общались в прошлый раз. Тогда она растерянно спрашивала кореновских волонтеров, что же ей делать дальше, все рассказывала о себе и своей семье. А теперь она оценивает ушерб, причиненный её дому, планирует ремонт.
- Ваши кореновские ребята помогли мне вынести из дома мебель, вычистить все и вымыть, я им бесконечно благодарна.
Во время нашего разговора начинает накрапывать дождик, тучи заволакивают все небо, и я думаю о том, что сейчас только дождя Крымску не хватало. Вокруг столько ребят, расчищающих завалы, вывозящих мусор – это сотрудники МЧС, солдаты срочной службы, волонтеры. Город похож на муравейник, но, в отличие от впечатлений первого посещения, гораздо более организованный. После той первой поездки на все вопросы типа «Ну как там?», подкрепленные очередными слухами, я отрезала последние и отвечала: «Крымску нужны люди. Люди, готовые работать». А теперь, видя столько людей, я понимаю, что Крымску просто нужно время, чтобы зализать нанесенные наводнением раны. Каждый вечер страна ждет новостей, хороших новостей о восстановлении города, но мало кто может представить, каким трудом дается эта фраза в телерепортаже «Практически во всем городе налажено газоснабжение, организованы военно-полевые кухни, гуманитарной помощи достаточно для первого времени, теперь нужны стройматериалы». За этими словами – самоотверженный труд тысяч людей, их дни и ночи, проведенные вдали от своих родных, от своих домов, от своих рабочих мест.
Улица Олимпийская, на которой находился временный штаб нашего района до того, как установили палаточный городок на берегу реки Адагум. Снова эти горы мусора, которым, кажется, нет конца: их постоянно вывозят, и тут же на месте вывезенного растут новые горы. Дома активно освобождают от испорченной водой мебели, бытовой техники, одежды, досок и главное – ила. По данным газеты «Комсомольская правда - Крымск», специально выпускаемой для крымчан, из города каждый день вывозят более 10 тысяч кубометров мусора. На заборах сушатся ковры, паласы, на бельевых веревках – то, что удалось спасти. Вывезены сломанные деревья, поправлены некоторые заборы. Поворачиваем на Троицкую. Практически в каждом дворе работают до десяти рабочих – солдаты, эмчеэсники, волонтеры. Сейчас главная забота – это своевременный вывоз все увеличивающихся куч мусора и целых рек муляки, которую выносят из подвалов и погребов.
В любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком.
Захожу в один из домов по улице Троицкой. Хозяйка - Варвара Максимовна Адамчук – приветлива и гостеприимна. Во дворе – солдаты, они обедают, пока накрапывает дождь.
- Мои помощники, - так тепло говорит о них женщина, - четвертый день работают, все делают, о чем я прошу.
Узнав, что я из Кореновска, она с радостью говорит, до чего она благодарна нашим, помогавшим ей приводить дом в порядок в первые дни.
- А Сергей ваш (Голобородько - А. И.), так того вообще надо в Москву отправить – ну до чего же организованный, со всеми проблемами справляется. Мы к нему идем со всем наболевшим, кто и ругается, требует, так он со всеми вежлив, спокоен, к нему сразу проникаешься доверием.
Честно признаться, слышать такие слова о руководителе района, в котором живешь, крайне приятно, тем более, что я сама знаю, как наше руководство работает в Крымске. Приятно то, что работу эту ценят. Варвара Максимовна рассказывает, как пережила наводнение, как сын спасал её, вытащив из окна. А вот и то окно, и та газовая труба, за которую она держалась. В словах женщины, пережившей наводнение, нет злости и обиды, наоборот, они полны благодарности тем, кто пришел на помощь, кто не оставил один на один с бедой. Фотографирую, а она мне говорит:
- Вон их фотографируй, солдатиков, пусть память останется.
В доме чисто и пусто, ему теперь предстоит просохнуть и — ремонт. Во дворе — упаковки питьевой воды, вымытая посуда, чистящие средства, а на крыльце — большой куст комнатной китайской розы, цветок пережил наводнение, как и его хозяйка. То, что можно отмыть, моется, что испорчено навсегда, безжалостно выносится за двор.
Иду дальше под накрапывающим дождем. Захожу во двор, в котором наводит порядок женщина. Захожу, здороваюсь и слушаю.
- Мы, переселенцы из Азии, и в этом доме жили на квартире. Вся наша мебель, вещи, богатейшая библиотека погребены под слоем ила. Ничего не осталось. Когда пошла вода, я спаслась через форточку в кухне. Выбралась на крышу и сидела там. К нам во двор поток несся с такой силой, что образовался водоворот. И вот я смотрю, как он сносит нашу летнюю кухню, в которой хранились нераспакованные после переезда вещи, смотрю и ничего не могу поделать. А потом во двор прибило гуся. Он попал в воронку водоворота и кружился там вместе с досками. Так вдвоем мы и провели 7 часов, пока меня не забрали спасатели.
- А где вы сейчас ночуете?
- Я у знакомых, а муж в первой школе. Сейчас смешно вспоминать, как мы пытались очистить дом от ила. Вычистили кухню, а надо было, оказывается, выносить мебель, вещи, ковры. Опытные соседи так и делали, а мы в первый раз оказались в такой ситуации.
Дом этот определен под снос, и расчистка в нем не ведется, женщина приходит сюда, чтобы спасти кое-что из вещей.
- Спасибо солдатикам, вытащили из ила наши чемоданы. Вот это — павлопосадский платок, на что он теперь похож? А ковры, а одежда? Все прихожу сюда, все что-то делаю, сидеть сложа руки не могу, а так мне легче.
Далее на моем пути — штаб нашего района. В палатке на ноутбуках ведется учет всех работ, которые необходимо провести, нужд каждой семьи из нашего квадрата. Здесь заместитель главы района Татьяна Ковалева, начальник отдела культуры Евгения Тарасова и многие другие женщины. Они сосредоточенны и внимательны, ведь нельзя упустить из поля зрения ни одной мелочи, да и нет их — мелочей, все важно для пострадавших от стихии жителей. Рядом под тентом — прием людей по всем вопросам, который осуществляют специалисты нашей администрации, медработники. В одном из автобусов отдыхают по случаю дождя волонтеры из Кореновского филиала КубГУ. Они мне с гордостью показывают благодарственные письма от жителей. Письма, конечно, не так важны, но они греют сердце тем осознанием, что работа твоя нужна, что ты приносишь реальную пользу людям.
Звоню руководителю района Сергею Голобородько, спрашиваю, где его можно найти. «На 1-й Таманской, здесь мы ведем расчистку. Успевайте, работы много, нас трудно застать на месте». Приезжаем на 1-ю Таманскую. Здороваюсь с Сергеем Анатольевичем, и некоторое время мы молчим: мне трудно подобрать слова, ведь и так видно, что работа на нашем участке кипит, что останавливаться и подводить итоги еще рано. В руках у Сергея Анатольевича кепка, которая 10 июля была новенькой, ярко-красной, а сейчас вся обтрепалась, выгорела на солнце и стала блекло-розовой. Я начинаю задавать вопросы:
- Сергей Анатольевич, сколько погибших на нашем участке?
- Шесть. Не верьте тем слухам, что распространяют через Интернет. Приедьте и поговорите с людьми, и вы сами все поймете.
- Сколько домов пойдут под снос?
- 28 домов из 171.
- Что будет с людьми из этих домов?
- Им дадут новое жилье.
- Сергей Анатольевич, говорят, что не хватает путевок для детей.
- Такого быть не может, путевок предостаточно. Вон, посмотрите, объявления на каждом столбе. Больше того, нам приходится уговаривать людей поехать в санатории. Путевок выделено больше, чем находится желающих на отдых.
- А еще прошел слух, что в Крымск приезжают родственники пострадавших от наводнения и получают вместе с ними компенсации и встают на очередь на новое жилье. На нашем участке есть такие случаи?
- Мы тут всех уже знаем, и никто ни к кому не приезжал. В наших домах все, как были, так и остались.
Больше я ничего не стала спрашивать, чтобы не отвлекать Сергея Анатольевича от работы. В это время трактор с ковшом загружал КамАЗ мусором и спиленными деревьями, и я узнаю того, кто за рулем — это мой земляк Александр Пивоваров из ст. Раздольной. А вот и глава поселения Анатолий Николаевич Еригин. Вместе с ним грузит стволы деревьев зам. главы Платнировского поселения Сергей Георгиевич Мандрыченко. В перчатках и рабочей одежде они работают наравне со всеми. Навстречу нам идут три женщины, и я узнаю в них глав сельских поселений нашего района: Любовь Ивановну Орлецкую из х. Бураковского, Татьяну Тимофеевну Коваленко из Дядьковской, Анну Николаевну Сергиенко из Журавской. Они уточняют, что нужно семьям на нашем участке, разносят прибывшую из района гуманитарку — женские халаты. Отправляюсь вместе с ними. Заходим во двор, где проживает пожилая супружеская чета. Их самих дома нет, они у родственников, во дворе работают солдаты.
- Мы вынесли воду из подвала, из бассейна в бане, из ремонтной ямы в гараже, расчистили двор. Здесь было столько всего — дохлые куры на винограднике, в огороде труп коровы, - рассказывают нам они
- Сколько вас тут работает? - спрашиваю я.
- Вчера нас было 14, сегодня — 8 человек.
- Девочки, а ведь этот тот дом, который мы мыли в первый наш день! - восклицает Анна Николаевна. Мы проходим в уже практически чистую летнюю кухню.
- Вы не представляете, сколько ила мы отсюда вынесли, - говорит мне Любовь Ивановна, показывая на чистый пол.
Надо жить
Идем в другой дом. Здесь молодой женщине с маленькими детьми выделили путевку в санаторий, но, так как дети совсем маленькие: одному год, а второму два, семья просит путевку еще для одного сопровождающего. Главы поселений тут же по телефону передают эту просьбу Татьяне Григорьевне Ковалевой. Она обещает решить этот вопрос.
Пока мы ходим от одного двора к другому, я встречаю тестя и тещу погибшего Петра Остапенко, с которыми мы разговаривали в прошлый раз.
- Как малыши? - спрашиваю я.
- Как? Маленькая все спрашивает, где папа, когда он вынырнет. Видите эту машину? Петя вывез её подальше в город, а потом её нашли неподалеку от нас — потоком принесло. А самого его унесло к самой реке.
В глазах пожилого мужчины слезы и горечь, ему трудно оправиться от смерти зятя, отца своих внуков. Во двор заходит его жена.
- Я записалась во все списки: и на компенсации, и на жилье. Надо жить, у нас ведь внуки остались.
В соседнем дворе вижу женщину, стирающую белье. Она приветливо встречает меня, вместе с мужем провожает в дом, рассказывает, как пережили ту ночь.
- Мы спали, когда вода стала прибывать, проснулись от телефонного звонка — звонила дочка, предупредила о надвигающемся наводнении. Мы собрали документы и забрались на подоконник — вся мебель уже плавала.
Рассказ продолжает супруг этой женщины — Алексей:
- Я вспомнил, что в другой комнате остались еще документы и пошел за ними. Обратно к жене зайти не смог — дверь заклинило. Так мы и переждали, пока вода не стала сходить: я в ванной, она на подоконнике. Я все байки рассказывал, шутил, нельзя ведь было падать духом.
- А у меня плавающими досками выбило стекло, - продолжает его жена. - Страшно было, мы чувствовали себя беспомощными букашками перед силой природы. По воде чего только ни несло: и доски, и собак, и даже бетономешалку. И тут я понимаю, что завтра мне все это придется выносить из дома, хватаю одну из досок и начинаю отбрасывать мусор, несущийся в мое разбитое окно. И собаки плыли, и крысы. Это меня и спасло — я все время что-то делала.
На стене висит детский рисунок «Любимому дедушке от внучки». Вода дошла до него и больше не прибывала.
- Я все загадывала, хоть бы рисунок этот не затронуло, так и вышло. Сейчас мы убираем дом, нам помогают, спасибо за это.
Напоследок я спрашиваю сколько людей из тех, кого они знают, погибло в ночь наводнения.
Алексей долго думает и говорит: - Трое, включая нашего соседа Петра Остапенко.
Настала пора уезжать. Перед тем, как покинуть город, мы решили заехать на кладбище и своими глазами увидеть, сколько там могил тех, кто погиб 7 июля: 6 тысяч, как пишут в Интернете, или 153, как опубликовано в официальном списке погибших. Мы прошли по рядам укрытых венками могил: вот тут те, кто умер до наводнения, а дальше те, кто похоронен совсем недавно. Три ряда примерно по 50 могил — это те, чьи жизни унесло нахлынувшим потоком: Петра Остапенко, погибшего буквально на глазах родных. После него осталось двое маленьких детей, которым теперь жить без отца. А вот могила мамы и сына: два креста рядом, большой и маленький. Дождь давно прошел, и небо снова стало голубым и ясным. Через дорогу от кладбища – поле подсолнухов, какое-то нереальное в данной обстановке, а рядом с могилами – стул, неизвестно кем и для чего принесенный. Так же, как и его хозяева, он не выдержал наводнения: покорежился, разбух от влаги, покрылся слоем ила. Стихия безжалостна ко всему, что встречается на её пути: и к людям, и к их имуществу.
За городом, на бескрайних полях, расположились палаточные города для солдат, эмчээсников, волонтеров. Ровные ряды палаток, дым военно-полевых кухонь. Тысячи людей приводят город в порядок, сотни тысяч перечисляют деньги на благотворительные счета, привозят вещи и продукты питания. Во время таких трагедий люди проявляют самую суть своих натур: кто равнодушен остался, кто слухи разносил, пользуясь растерянностью пострадавших, все потерявших людей. А кто, не жалея сил, времени и средств, помогал. И будет помогать. Труду тех, кто помогал крымчанам, я низко кланяюсь.
Анастасия ИВАХНО
