Солдатская медаль профессора Бузова

Воронежский курьер

№53 (2849) от 01.01.01 г.

Солдатская медаль профессора Бузова

Удивительные, трогательные, ностальгические (жизнь моего собеседника связана с до боли знакомыми мне местами) ощу­щения от общения с много повидавшим и пережившим на своем веку человеком. Я расшифровывал диктофонную запись, и даже рядом сидящий мой коллега был поражен образностью, яркостью его фраз. Они сродни его архитектурным творениям. Имя моего собеседника — в книге «Солдаты XXвека. 200 выдающихся деятелей современности — участники войны», в энциклопедии «Лучшие люди России».

Гость сегодняшнего номера — профессор кафедры проектирования и градостроительства ВГАСУ, заслуженный архитектор РФ Александр БУЗОВ. На лацкане пиджака — медаль «За отвагу».

- Александр Гаврилович, вы родились в Тифлисе, учились в Баку, участвовали в обороне Ленинграда…

- В Тифлис из Баку уехал сначала младший брат отца, позже увлек за собой папу. Там он познакомился с моей мамой. Так в далеком 1920 году появился на свет я.

Хорошо помню бабушкин дом. Напротив стояла православная грузинская церковь. Ее настоятелем был грузин, но владевший русским языком. Нас было четверо, все были крещены в этой церкви. Запомнились слова из Библии: «Бог дает утомленному силу».Туда меня во­дила моя несравненная бабуш­ка Елена Григорьевна. Как ве­рующий человек, в детстве, когда я пошел в школу, дал в этой церкви обет не курить, не пить, не сквернословить, почи­тать старших.

Дед был не родной, поляк. Он держал большое хозяйство. В 22-м году кто-то его предуп­редил, что недалек тот день, когда все отберут. И он продал всю свою живность, землю. Успел. Отец работал экономи­стом в крупной торговой орга­низации. Помню, как мы с ним и дядей ходили на рыбалку на Куру.

- На какой улице вы жили? Я хорошо знаю Тби­лиси.

На Коджорской. Она на­чиналась с Ереванской площа­ди и шла вверх в горы. На из­гибе улицы и стояла церковь. Там мы, малолетки, у священ­ника в саду яблоки тырили.

Рядом с бабушкиным домом было двухэтажное строение, где жили семьи армян. Они все прекрасно говорили по-гру­зински. И еще на нашей улице был дом, куда в 20-е годы при­езжал Сергей Есенин. В шко­лу, на Ереванскую площадь, хо­дил пешком. Гуляли по про­спекту Руставели... Я с благо­дарностью вспоминаю свое детство.

Мне неведомо, почему семья вернулась в Баку. Там мы жили на улице Физули. Знаете?

- Отлично.

Бакинские воспоминания особо живы в памяти. Там я окончил 55-ю школу, в 18 лет (по болезни я на год позже по­шел учиться). А потом была война. Сначала финская, затем Великая Отечественная.

- Об этом поподробнее, пожалуйста.

- В детстве я мечтал стать моряком. Когда в 1939 году объявили сталинский призыв добровольцев в Военно-морской флот, пошел записывать­ся в военкомат. Думал, не возьмут, поскольку я не был комсомольцем. Взяли. Так я оказался в Ленинграде, соби­рался поступать в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе. Не получилось. Ос­тался служить на флоте. Пос­ле прохождения специально­го обучения для службы на во­енных кораблях попал в груп­пу штурманской подготовки.

Эти курсы окончил на отлич­но, и меня определили на эс­кадронный миноносец «Кали­нин». Наша бригада жила в Кронштадте, в казарме, и каж­дое утро мы шли на судоре­монтный завод имени Марти и принимали участие в рекон­струкции и капитальном ре­монте корабля. Когда все за­кончилось и эсминец был спущен на воду — это уже было лето 1939 года, — нача­лась война с финнами. Мне было тогда неполных 19 лет. Наш эсминец патрулировал зону Финского залива.

В ночь начала войны, 22 июня, наш эсминец стоял у причала в Кронштадте. Утром видим самолет такой старой конструкции со свастикой на крыле. Наверное, вылетел на разведку. Мы уже знали, что началась война. Вот он проле­тел, и, знаете, нас поразило то, что он безнаказанно парил в воздухе над нами.

В нашем дивизионе было семь эсминцев. Боевые кораб­ли передислоцировали в Тал­лин. Первым пострадал при этом эсминец «Карл Маркс». Его разбомбили прямо у при­чала в Кронштадте. Потом, ког­да стали сгущаться тучи над Ленинградом, дивизион ото­звали назад. До места назна­чения добрались только два эсминца — наш и «Дзержинс­кий». Остальные были уничто­жены немцами: минами, с воз­духа. Жутко было.

Когда в Ленинграде стало совсем плохо с обороной, зна­чительную часть команд наших кораблей направили на фор­мирование шестой и седьмой бригад морской пехоты. Я по­пал в шестую. Командира по­мню до сих пор. Был такой бе­лорус Александр Савостюк. Он, к сожалению, потом погиб.

Я попал в третью линию обороны Ленинграда. Она на­чиналась — если знаете Ленин­град — от здания Дома Сове­тов архитектора Троцкого, род­ственника того революционе­ра. Монументальное сооруже­ние было завершено почти в канун войны.

- Знаю.

- Так вот, как старший группы бойцов, я получил важное задание. Предстояла передислокация передней линии обороны, и нам пору­чили доставить секретный пакет туда.

По дороге были убиты не­сколько человек. Я почти доб­рался до окопа на передовой, но, когда приподнялся, чтобы нырнуть вниз, вражеская пуля нашла меня. Это было тяжелое ранение в левое плечо. Меня затащили в окоп, перевязали. Пакет я отдал, в шинель засу­нули записку, что пакет достав­лен. Дальше мне, раненому, пришлось добираться самому. С полкилометра полз до поле­вого госпиталя, который нахо­дился в районе Колпино. Была сильная кровопотеря. Уже у цели, на пороге, потерял со­знание.

Меня прооперировали и от­правили в Ленинград. Там гос­питаль располагался в одной из школ. Под Новый год, когда открылась «ледовая дорога», меня по Ладожскому озеру эва­куировали в Киров. Долечился и был демобилизован по тяже­лому ранению. Левая рука года два, наверное, почти совсем не действовала.

- Какие-нибудь еще эпи­зоды запомнились?

- Однажды мы, морские пехотинцы, по дороге на зада­ние обнаружили неубранное картофельное поле. (Для голо­дающего Ленинграда это было очень важно.) Доложили коман­диру, за что получили устную благодарность. Убирали поле под артиллерийским обстре­лом. Несколько человек были ранены, даже убитые были. Весь личный состав шестой и седьмой бригад часть своего солдатского пайка отдавал гражданскому населению. Ут­ром нам выдавали сто грам­мов хлеба, а в обед — сто пять­десят граммов сухарей. Я до сих пор бережно отношусь к хлебу.

Я воочию видел, как шли люди с опухшими ногами... Видел саночки, на которых везли либо гроб, либо завер­нутые в простыню тела умер­ших от голода людей. Это все у меня сейчас перед глазами. В городе совсем исчезли го­луби, их съели. Как-то зашли в одну квартиру попить, а хо­зяйка потом нам говорит: «Простите, у меня там варе­во». Спрашиваю: «А что же вы варите?». «Комнаты были ок­леены обоями на картофель­ной муке, вот мы теперь отди­раем и варим. Получается вро­де киселя...» — отвечает.

Вот такие эпизоды запом­нились.

- Медаль «За отвагу» тог­да получили?

- Нет. Боевая награда на­шла меня позже.

- Вернемся к мирной жизни.

- После войны я случайно в газете «Бакинский рабочий» прочитал объявление, что Азер­байджанский государствен­ный индустриальный институт имени Мешади Азизбекова, одного из 26 бакинских комис­саров, набирает студентов. Участников войны принимают без экзаменов. Пошел на ар­хитектурный факультет, по­скольку с детства любил рисовать. Как говорится, лошадь начинал рисовать с хвоста. (Смеется.) Там надо было сдать экзамен по рисунку, я сдал на отлично.

Это было удивительное и трудное время. Жили тяжело, голодали, но учеба так увлека­ла, что трудности забывались. Я пофамильно помню всех сво­их учителей. Бакинская школа архитектуры была сильна.

- А академика Усейнова знали?

- О, кто его не знал! Микаэль Алескерович — академик, энциклопедически образован­ный человек, народный архи­тектор СССР, интеллегентнейший человек — был руководи­телем моего дипломного про­екта. Как зодчий я состоялся благодаря ему. Совместная дипломная работа переросла в дружбу. Помню, когда я уже работал в одном из проектных институтов, он часто звонил мне: мне: «Шура, надо сделать пер­спективное изображение, при­ди ко мне на работу». (По пер­спективе, архитектурному чер­тежу я был первым на курсе.) Позже, когда я обосновался в Воронеже, мы встречались с ним в Москве на съездах архи­текторов, два раза были на приемах в Георгиевском зале. Столько воспоминаний!

Я недавно узнал о причине его внезапной смерти. Во вре­мя армяно-азербайджанского конфликта его по телефону мягким голосом пригласили на какое-то совещание. Пожилой человек пошел. И тут с трибу­ны говорят, что этот уважаемый человек скрыл от обществен­ности, что его мама была ар­мянка. Не выдержало сердце академика. Через два дня он ушел в мир иной. Как можно было так иезуитски поступить! И это в моем родном городе, где все жили одной семьей…

С распадом СССР мы во многом потеряли общность человеческого духа, и это больно.

- Александр Гаврилович, что примечательного вы по­строили для прежнего Баку?

- В Баку я проработал с 48-го по 63-й год в разных инсти­тутах. Последнее место рабо­ты — главный архитектор про­ектов в «Бакгипрогоре». Про­ектов сделал много. Первый 16-этажный дом — мой. Но са­мой увлекательной с точки зре­ния сложности и выразитель­ности архитектурного решения была работа над проектом ки­ноконцертного Дворца на 2500 мест и прилегающей террито­рии. Мои бакинские коллеги позже прислали фотографию уже отстроенного Дворца. Как здорово преобразился этот район от Сабунчинского вокза­ла. В Баку давно были?

-- Два года назад. А этот Дворец был возведен, еще когда я учился в Баку. Тогда, в 70-х, я слушал в нем Мус­лима Магомаева, видел вы­ступление ансамбля Мои­сеева. Сейчас он назван именем Гейдара Алиева.

- Я безумно любил этот го­род, знал каждый его уголок: Крепость, Губернаторский сад, Девичья башня, «торговая» улица и, конечно же, приморс­кий бульвар. Все это осталось в прошлом. Я бы не уехал из Баку, но моей супруге не под­ходил тамошний климат: духота, жара. Она родом из Елань-Колена Новохоперского райо­на. Вот и выбрали Воронеж.

Сюда мы перебрались в 1963 году. Я поступил на рабо­ту в «Гражданпроект» на долж­ность главного архитектора от­дела. Одной из первых круп­ных работ стал конкурсный проект памятника Славы на За­донском шоссе. После победы в нем меня пригласили стать главным архитектором Коминтерновского района. Сейчас районные архитекторы получа­ют зарплату. Я же работал на общественных началах, совме­щая этот пост с основной ра­ботой в институте.

Через год меня избрали председателем правления Во­ронежской организации Со­юза архитекторов СССР. Зани­мал этот пост 16 лет, переизбираясь четыре раза подряд.

С одним объектом получи­лась тогда интересная история. Мы получили заказ на проект жилого дома на Плехановской с магазином «Детский мир». Полностью — так, как я его за­думал, — проект не воплотил­ся. Объем торговой точки не должен был выступать вперед, магазин планировалось раз­местить в первых двух этажах здания. Кроме того, квартиры в доме предполагалось сде­лать по индивидуальным про­ектам. Но вмешались обстоя­тельства: тогда в Воронеже только появилась застройка повышенной этажности — все проекты необходимо было со­гласовывать в Госстрое СССР. Вместе со мной в Москву по­ехал представитель одной орга­низации с проектом девяти­этажного дома (сейчас стоит за магазином «Электроника»). Он согласовал свой проект сразу, а мне отказали. Пришлось мно­гое переделать, зато после от­мены правила об обязательном согласовании многоэтажных домов мне удалось сделать на верхних этажах двухуровневые квартиры.

Позже возникла идея разме­стить в доме на Плехановской Дом архитектора. Мне хотелось, чтобы у нашего местного отде­ления было свое помещения, чтобы не нужно было напраши­ваться к кому-то в гости для про­ведения собрания, творческих вечеров. Городские власти по­шли нам навстречу. Поддержал идею тогдашний председатель горисполкома Виктор Владими­рович Поспеев.

За многие годы работы на воронежской земле я четыре раза избирался членом цент­рального правления Союза архитекторов СССР, был деле­гатом четырех съездов Союза архитекторов СССР, I Учреди­тельного съезда Союза архи­текторов России, XII Междуна­родного съезда. Несколько лет назад был награжден меда­лью «За верность содружеству зодчих».

Преподаванием занимаюсь с 1965 года. На постоянную ра­боту в архитектурно-строи­тельный университет перешел в 1980 году. Работать со сту­дентами мне нравится. Буду заниматься преподаванием. Пока сил хватает.

- С великим праздником вас, Александр Гаврилович. Сил и здоровья.

- Спасибо. Тронут нашей беседой.

Беседовал Вагиф СУЛТАНОВ