«Город 812»
11.12.2012
«Есть один грязный сток практически под Медным всадником. Посмотрите на Неву в том месте...»
Феликс Кармазинов о том, почему в «Водоканал» легко прийти, но трудно выйти. 25 лет назад Феликс Кармазинов возглавил петербургский «Водоканал». Было это еще при советской власти, которая тоже думала о том, как правильно устроить водоснабжение и канализацию в Ленинграде, в частности, собиралась делать кормовой белок из остатков городской жизнедеятельности.
Что из советских планов реализовалось, а что нет и почему чайки у Медного всадника - это не романтика, а плохой признак, Феликс Кармазинов рассказал «Городу 812».
- Вы пришли в «Водоканал» в 1987 году. Это назначение было для вас неожиданным?
- Мне позвонили из обкома партии и сказали, что нечего засиживаться в Кронштадте - а я работал председателем Кронштадтского исполкома, пора двигаться дальше. Но руководителей городских учреждений назначал все-таки не обком, а Ленгорисполком. И вот я оказался в кабинете председателя исполкома Владимира Ходырева... А в «Водоканале» тогда уже больше года не было начальника, обязанности директора исполнял главный инженер. В итоге мне предложили занять место директора «Водоканала». При этом одни советовали туда идти, говорили, что хуже, чем там есть, все равно не сделаешь. Другие - что я подпишу сам себе смертный приговор, если туда пойду, что там и не такие, как я, головы ломали. В общем, Ходырев меня на эту работу благословил. Но квартиру в Ленинграде я тогда, кстати, получил только через три года после назначения.
- А где вы жили - в Кронштадте?
- Да. И я три года мотался по технологической дороге, дамба ведь еще только строилась. У меня в машине лежали резиновые сапоги, потому что раз в три дня, особенно осенью, мы с водителем половину этой дороги по дамбе толкали наш «Москвич 412». Тогда в «Водоканале» кроме красных «Москвичей» ничего не было. И почту я смотрел в машине, в итоге зрение посадил. Уезжал я с работы в 9 часов вечера, добирался до дому около полуночи. А в полседьмого утра уезжал обратно, чтобы к девяти успеть. Вот так три года помотался.
- Пришли вы в тогдашний «Водоканал» - что увидели, как вас встретили?
- Тогда в два часа дня трезвыми были только я и Варвара Дмитриевна Кононова, она до сих пор у нас работает. Раз в пять дней «Водоканал» оживал - авария! Подгоняли к зданию все машины, которые были на ходу, грузили закуску и все уезжали устранять аварию.
Через дней пять после моего назначения случилась авария напротив БДТ. Звонит мне куратор из горисполкома, говорит: чего ты не едешь! Я ответил, что пришел сюда не аварии устранять, а сделать так, чтобы их не было.
- Красиво сказали. Так никогда и не ездили?
- Иногда, конечно, приходилось. Следующая крупная авария была в начале января
1988-го на проспекте Непокоренных. Там столб воды был до 8-го этажа. Я поехал - я бы и сейчас на такую аварию поехал. Приехал - а кроме меня и моего куратора из горисполкома, никого на месте нет. На следующий день я уволил начальника аварийной службы по статье.
- Как скоро после вашего прихода появилась программа развития «Водоканала»?
- Она появилась очень и очень нескоро. Не на первый год. И не на четвертый. И вообще не с программы надо было начинать. Надо было собрать воедино систему, которая в сутки подавала 3,5 миллиона кубических метров питьевой воды и столько же сбрасывала в залив, причем большую часть сбрасывала безо всякой очистки. А система было развалена - до состояния «не могу», и даже больше чем «не могу». Мне в жизни вообще везло - меня всегда отправляли на полностью разваленные предприятия. И на Морском заводе так было, и на швейной фабрике в Кронштадте.
Так что программа тогда была одна - закрыть дыры в сетях и дать городу жить.
Но вскоре возникла крупная проблема - куда девать осадок от очистных сооружений. Потому что когда вводили очистные сооружения, была допущена ошибка - все они были построены в расчете на то, что рядом будут складировать осадок. Но к моему приходу, во-первых, места для складирования закончились. Во-вторых, замучили жалобы жителей на запах.
И возник вопрос: что делать с осадком? Меня стали спрашивать во всех инстанциях: что делать? А я честно отвечал: не знаю, что делать с осадком.
А еще до моего прихода в «Водоканал» в городе строили завод по сушке осадка. Когда первый раз запустили этот завод - это уже при мне было, - то весь Канонерский остров вышел на демонстрацию, потому что завод распространял запах жареного дерьма. Я приехал на эту демонстрацию. Сказал: немедленно завод закрыть.
Второй идеей было превращение осадка в белок, которым надо откармливать скот. Это тоже еще до меня придумали. И вот я приехал в институт, который белком занимался, обнаружил две здоровые колбы с жидкостью. Ученые мне говорят, что исследования почти закончены, что эффект достигнут. Но пока они окончательно исследования заканчивали, границы открылись, и ученые уехали на Запад. Так я и остался с вонючим заводом и с недоделанной технологией по превращению осадка в кормовой белок.
И вот идет заседание Ленгорисполкома. Ходырев меня вдруг спрашивает: «А ты, Кармазинов, что будешь делать со своим осадком?» Я встал и говорю, что со своим осадком я знаю, что делать, - я его на газоне закопаю, а вот что делать с осадком всех присутствующих - это вопрос.
Зал грохнул. Но надо отдать должное Ходыреву, он сам захохотал. И говорит потом: я серьезно тебя спрашиваю, что ты будешь делать с осадком. Я опять отвечаю откровенно, что пока не знаю, что до меня целые институты этим занимались и ничего не придумали. И что мне надо посмотреть, что в мире со всем этим делают. И хотя с валютой в стране тогда было плохо, деньги на командировку нашли. Я полетел в Японию, побывал во Франции, в Германии, но больше всего мне понравилось, как поставлено дело в Канаде - они действительно решили проблему загрязнения Великих озер.
Вернулся - говорю: вот, нашел. Мне говорят: молодец, теперь и деньги найди.
И деньги нашлись. К нам приехали французы - тогда многие начали в перестроечную Россию ездить. Приехал первый вице-президент компании «Женераль дез О» - это на тот момент была фирма номер один по воде и канализации не только во Франции, но и в Европе. Мы с ним походили по «Водоканалу», я ему показал город, очень хорошо показал. А когда мы ехали уже в аэропорт, он мне говорит: чем бы я тебе мог помочь? Я отвечаю: вот завод по сжиганию осадка нужен. Он говорит: считай, что завод у тебя есть.
Я таких обещаний, конечно, потом наслушался вагон, но тут все было иначе. Проходит несколько дней, и мне звонят, говорят, что решили вопрос с финансированием. В то время Франция дала России очень крупный кредит, 700 или 800 миллионов франков. Но он уже был распределен. Всё в Москве поделили. Ничего, говорят мне французы, мы сейчас это распределение обратно развернем. И действительно, они все развернули.
В итоге мы построили завод по сжиганию осадка. И долгое время он был единственным в Центральной и Восточной Европе.
И как раз в тот день, когда мы завод пускали, прибыли аудиторы Счетной палаты России. Они говорят: мы приехали проверить использование французского кредита. Я отвечаю: очень вовремя приехали, пойдемте на открытие завода. Они не поверили. Вы, говорят, с нами шутки не шутите, мы серьезная организация... Потом выяснилось, что из 700 миллионов франков наш завод оказался чуть ли не единственным реализованным проектом. Французы потом меня наградили орденом, и я говорил, что орден мне дали за то, что не своровал.
- Одного завода мало, наверное, для переделки такой запущенной системы?
- Параллельно с французами появились финны. Они предложили учебу. Это даже не учеба была, а ломка сознания. Благодаря этому люди стали понимать, что работа в «Водоканале» - это не ликвидация аварий.
Потом появилась корпоративная программа развития, мы ее делали совместно с англичанами, датчанами, французами... Это был план развития водоснабжения и канализования Санкт-Петербурга, но с учетом внутренней структуры «Водоканала».
- Смена власти в стране или городе на вас сказывалась?
- Конечно, сказывалась.
- В какую сторону?
- В 1годах - в сторону, близкую к предынфарктному состоянию. Был момент, когда в городе хлора осталось на два дня. На наши обращения в Мариинский дворец - где горисполком размещался - никто не реагировал. Мы по своим каналам договорились с Москвой, с Минхимпромом, что они нам помогут, но нужно письмо с просьбой помочь за подписью руководителя города. И вот я бегу в приемную к Щелканову - он тогда был председателем горисполкома, - а в приемной пусто, только секретарша сидит. Говорю: письмо очень срочное подписать у Щелканова. Она: «Занят он очень». - «Я готов подождать», - отвечаю. Она говорит: вряд ли сегодня вы дождетесь. «А что такое?» - «А у него идут философские слушания».
В общем, плюнул я на письмо. Посадил зама на тепловоз, прицепили два вагона, поехали в Сясь-строй за хлором. Добыл он там хлор...
Потом, при Собчаке, конечно, наладилось. И основам экономики меня, кстати, научил Кудрин. Он тогда был председателем Комитета финансов. «Водоканал» же в те времена был не то что дотационный - он полностью сидел на бюджете. И те деньги, которые собирались с абонентов, - их никто тогда не считал. Они шли на туалетную бумагу. Впрочем, туалетной бумаги тогда тоже не было.
И вот я ходил к Кудрину за деньгами. А Кудрин мне говорит: не надоело тебе побираться? А давай ты не будешь ходить! Я говорю: а как же не ходить? - Так ты дай нам предложения, какие нужно предпринять шаги, чтобы уйти от попрошайничества из бюджета.
Поэтому то, что петербургский «Водоканал» с 1991 года не знает, что такое дотации, - это заслуга Алексея Кудрина.
- Тариф за воду тогда сильно подняли? Как народ-то это пережил?
- Тариф вырос, конечно, очень сильно. Меня разрывали на портянки во всех СМИ. Но пережили - и мы, и население.
- Потребление воды тогда начало в городе падать?
- Нет. Устойчиво оно начало падать недавно - с 2005 года.
- То есть с ценой на воду это не связано?
- Это связано с нашей активной пропагандой, в частности, через Детский экологический центр. Плюс утечки воды прекратились во многих квартирах, потому что люди сантехнику и краны поменяли. Плюс - квартирные счетчики. Я твердо убежден в том, что чем дороже стоит вода, тем меньше граждане платят. Потому что они начинают смотреть на счетчик.
- Сейчас тариф покрывает все расходы?
- Едва-едва. Мы сейчас хотим полностью раскрыть свою себестоимость. Организовали координационный совет, пригласили в него представителей Комитета по тарифам, Комитета по энергетике, городских и муниципальных депутатов, экспертов из Общества потребителей, из Союза промышленников. И мы показываем всем, из чего состоит цена на воду, почему вода стоит столько-то.
- Разве можно в этом разобраться?
- Конечно.
- Там же масса составляющих, в вашей себестоимости кубометра воды.
- Масса. Но разобраться в этом может любой человек без всякого высшего образования. Из чего состоит водопроводная система? Вот трубы, на них колодцы. В колодцах запорная арматура. Вопрос - сколько раз надо повернуть эту арматуру? Сколько времени нужно затратить, чтобы провести регламентные работы на этой арматуре? Это все можно экспертно определить. Арматуры разных видов у нас - 86 тысяч штук в городе. Десяти типоразмеров. Так что посчитать затраты на арматуру несложно. Потом - у нас есть насосные станции, нескольких типов. На каждой станции все регламентные работы прописаны...
- Так эксперты должны вам говорить: что это тут, Феликс Владимирович, у вас так дорого обходится замена трубы?
- Они и говорят. Вот спросили, почему на насосной станции стоят пять насосов, а работают - два. Вообще, должно стоять три - два работают, один резервный. Так что два будем убирать.
- Когда этот процесс изучения ваших затрат закончится?
- Я рассчитывал, что мы всё сделаем в первой половине 2013 года, но сейчас у меня появились сомнения. Потому что работа - бешеная. Она очень серьезно делается, и не хотелось бы снижать ее качество. Мы кроме текущих затрат показываем и затраты на обновление сетей, оборудования.
- Год назад вы собирались переносить опыт петербургского «Водоканала» в регионы. Не пошли туда?
- Мы идем - но наш путь отличается от пути большинства операторов, для которых главное - «сесть» на финансовые потоки.
- А вы сторонник какого подхода?
- Недавно мы подписали договор с Карелией. Договорились, что проведем обследование объектов водоснабжения и канализования в населенных пунктах Карелии (без Петрозаводска, там уже есть оператор). По итогам обследования объектов составим программу достижения светлого будущего, на основе этой программы создадим финансовую модель. А потом на основании этой модели нужно будет объявить концессионный конкурс.
- Деньги на переоборудование сетей и прочего для каждого населенного пункта потребуются несметные.
- Не такие уж и огромные. Для поселка в 1000 жителей для канализования нужно около 30 миллионов рублей. Это не ахти какие деньги в масштабах страны. Правда, поселков таких очень много. Поэтому частный оператор должен взять эти деньги в кредит. И отработать их на концессии за 30 лет. Вода - это ведь не конъюнктурный бизнес, на нем много не заработаешь, но это - постоянный бизнес, потребление воды никогда не кончится.
- А с Ленинградской областью вы о чем договорились?
- Тут мы будем договариваться с районами. Схема такая же - обследуем район, проводим технико-экономический аудит. Потом составляем финансовую модель и выводим целый район на концессионный конкурс. Мы готовы подготовить базу для проведения концессий. А кто выиграет этот конкурс - не знаю.
- Примеры есть в России таких концессий?
- Пока нет. Но кто-то должен быть первым.
- Вы слышали об идее построить для Ленинградской области отдельный водовод?
- Ладожский водовод, с которым носилась группа бизнесменов в области, - это совершенно ненужная штука. Потому что Нева - это ведь по сути тоже водовод, только естественный. Изначальное состояние воды - одинаковое, это ладожская вода. Только вот в Неве вода портится по мере приближения к Петербургу - потому что есть Кировск, есть Отрадное, речки грязные в Неву впадают.
Так вот, заявленная стоимость водовода - 50 миллиардов рублей. Хотя, по моим подсчетам, на самом деле - гораздо дороже. А стоимость наведения порядка по берегам Невы - 10 миллиардов, и мы тут решаем две задачи. Во-первых, получаем чистую воду в Неве, во-вторых, окрестности делаем комфортными для проживания местных жителей.
- Главный коллектор строят в Петербурге уже лет двадцать. Когда эта история закончится?
- Коллектор мы полностью достроим в 2013 году. Я вам даже дату назову, когда мы объявим, что все работы завершены, - это 10 октября 2013 года. И это позволит городу очищать 98,4% сточных вод. Но останутся еще 1,6%, которые пока не проходят очистку. Ликвидировать эти прямые выпуски будет гораздо сложнее, чем все предыдущие. Но это обязательно нужно будет сделать.
- Сколько этот коллектор уже строится?
- Через два дня после того, как я пришел в «Водоканал», принималось решение, как строить этот коллектор. Было два варианта. Первый - просить советское правительство купить щит, который позволял бы работать в водо-насыщенных грунтах. Второй - идти традиционным методом, как идут в «Метрострое», - в кембрийских глинах. Голосованием было решено, что просить вредно и лучше идти в глинах. В итоге у нас тоннель идет на глубине 80 метров.
Но в строительстве коллектора был большой перерыв - с 1992-го по начало нынешнего века. Был момент, когда выбирали: консервировать этот коллектор или продолжать строить дальше. Решили, что консервировать - дороже.
- Вы сказали, что еще 1,6 процента неочищенных сточных вод останутся. Они где останутся?
- Нужно убрать прямые выпуски сточных вод с Карповки, нужно очистить Охту. Плюс останутся малые реки - оттуда тоже надо убрать все выпуски. Эта работа закончится не раньше 2018 года. Осталось самое трудоемкое. Например, есть один выпуск практически под Медным всадником. Посмотрите на Неву в том месте - все время чайки летают - очень романтично. А почему они именно там летают? Потому что стоки.
- И что - ничего не сделать с этим?
- Почему не сделать? Заканчиваем проектирование. Но, чтобы переключить этот выпуск, придется ограничивать движение на Адмиралтейской набережной.
- Я надеялся, что вы больше копать ничего не будете.
- Будем. Вот еще под Конногвардейским бульваром лежит коллектор старый, он сейчас не используется, высота 7 метров, ширина 4 метра. Его надо песком засыпать, а то может когда-нибудь обрушиться. Он кирпичный, под охраной КГИОП. Может, пройдет время, и кто-нибудь вынет песок, чтобы организовать там пивной бар или открыть арт-галерею.
