и старообрядчество

и старообрядчество

В последнее время исследователи все чаще обращаются к теме старообрядчества в творчестве русских писателей. Так, вышла книга [1], прошли защиты диссертаций [2], [3] [4], [5] [6] и других. Феномен старообрядчества повлиял на творчество А. Блока, , -Сибиряка, (Андрея Печерского), . Особого внимания заслуживает изучение темы старообрядчества в произведениях . Основным источником в раскрытии темы « и старообрядчество» стали произведения и переписка писателя; отчасти источником послужили воспоминания о Тургеневе людей, близко знавших его.

Несмотря на обширную литературу по тургеневедению, существует только три работы, затрагивающие тему старообрядчества в творчестве писателя – книга [7], статьи [8] и [9]. Можно также упомянуть статью [10], но формат газеты не позволил автору дать глубокий анализ выбранной темы: автор идет по следам Бродского, немного расширяя круг произведений Тургенева, отражающих старообрядчество. Так, Бродский анализирует три произведения: «Касьян с Красивой Мечи», «Странная история» и «Степной король Лир». Причем, если первый рассказ действительно о старовере Касьяне, принадлежащем к согласию бегунов или странников, то два последних к старообрядчеству, как таковому, не относятся – это рассказы о секте хлыстов. Бродский, вслед за историографами XIX века, смешивает различные по сути религиозные явления – старообрядчество и сектантство. «В ряду признаков, отделяющих сектанта от религиозно ищущего человека, главными считаются два, - пишет , - 1) отпадение от господствующей церкви и 2) участие в общине, организации»[11]. Несмотря на то, что Касьян несправедливо приравнен к хлыстам, в работе выявлена любопытная параллель с настроениями самого Ивана Сергеевича. Писателя, прожившего чуть не полжизни за границей, называли «вечным скитальцем». «Тургенев знал, - пишет Бродский, - что многие обрекали себя на бегство из России – но это все были люди интеллигентного мира: Печерин, Бакунин, Герцен; в этой среде трагически становился вопрос о спасении своем вне родины, - подобные же настроения, оказывается, зрели и принимали определенную форму в народной среде. Барин и мужик, выделившиеся из «хора», сходились на одном решении – политическая эмиграция и сектантское бегунство смыкали воедино два звена»[12].

Бродский предположил, что образ странника Касьяна создан под впечатлением от рассказов Ивана Аксакова. Действительно, Тургенев был дружен с семейством Аксаковых, особенно с отцом - Сергеем Тимофеевичем, таким же охотником, как и он сам. На книгу «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» Тургенев написал рецензию, а когда бывал в Москве, то непременно встречался с ним. Через отца Тургенев знакомится с сыновьями. Иван Сергеевич Аксаков, закончивший Императорское училище правоведения, с 1848 года служил в министерстве внутренних дел. С 1830-х гг. в МВД начинает расширяться практика служебных командировок, увели­чивается число так называемых «чиновников для особых поручений». Вот таким чиновником, имевшим сек­ретное поручение по изучению раскола, и был , изучавший старообрядчество в Бессарабии и Ярославской губернии. С августа 1850 г. по февраль 1851 г. был вклю­чен в следственную комиссию графа Стенбока (чиновника из МВД) по расследованию дела, в котором изучалось вероучение бегунов. Находясь в длительной командировке, Иван Аксаков писал к родным. Его письма казались столь увлекательными, что их читали знакомым и друзьям. Поэтому Тургенев знал о материалах судебного следствия по делу бегунов в селе Сопелки Ярославской губернии из первых рук. Бродский считает, что под влиянием писем и устных рассказов Ивана Аксакова в отдельное издание «Записок охотника» 1852 года Тургенев внес поправки на антицерковные настроения Касьяна[13], которых не было в журнальном варианте [14].

Существует и малоизвестный простому читателю биографический факт из жизни . Дело в том, что Иван Сергеевич служил в министерстве внутренних дел пятью годами раньше Ивана Аксакова. Решение Тургенева поступить на государственную службу и выбор Министерства внутренних дел, вероятно, определились во время путешествия по Германии, в Дрездене, летом и осенью 1842 года, когда он был особенно близок с [15] и до формулировки последним теории анархизма. В 1842 г. Николай I предложил министру заняться проектом освобождения крестьян от крепостной зависимости. Служба в министерстве отвечала горячему желанию Тургенева, давшего так называемую «аннибаловскую клятву» бороться против крепостного права. 7 января (здесь и далее даты даны по старому стилю) 1843 года Тургенев пишет на имя министра внутренних дел Перовского прошение о принятии на службу в министерство, а 8 июня того же года на основании высочайшего разрешения он причислен к Министерству внутренних дел, «с назначением для занятий по Особенной канцелярии министра»[16]. Указом Правительствующего сената от 01.01.01 года Тургенев был утвержден в чине коллежского секретаря и попал под руководство .

Александр Васильевич Головин, один из вдохновителей и деятелей реформ XIX века, одновременно с Тургеневым начал службу в Особой канцелярии МВД. По его воспоминаниям «это было вскоре по назначении министром Льва Алексеевича Перовского, во время самой кипучей его деятельности. Особенной канцелярией управлял Вл. Ив. Даль, известный в литературе нашей под псевдонимом Казака Луганского и к которому Перовский имел в то время большое доверие. В Особую канцелярию министр передавал на время из департаментов Министерства разного рода дела, которые желал вести под своим личным ближайшим наблюдением по их особенной важности или по которым желал иметь доклады, записки, отношения, писанные большим знатоком всех тонкостей русского языка, каковым являлся Даль»[17]. В частности, министр поручил Далю провести беспристрастное расследование о русской секте скопцов. В гг. в журнале «Иллюстрация» Даль печатает свои статьи о народных верованиях[18]. , как и , некоторое время служил в Министерстве внутренних дел чиновником по особым поручениям и занимался старообрядцами. В «Счислении раскольников» он пишет, что во время министерства графа Перовского «обиходные» дела по расколу велись департаментом общих дел: это переписка с губернскими начальствами о раскольниках, рассмотрение следственных дел о проступках раскольников, составление по этим делам записок для внесения в комитет министров, принятие мер против раскола сообразно местным условиям и т. п. Дела же большей важности, например, о возникшей в 1846 г. Белокриницкой митрополии, составление истории раскола, т. е. работы, требовавшие не только знания канцелярского порядка, но и научной подготовки - поручены были известному ученому, профессору Московского университета и редактору журнала «Телескоп» [19]. В сороковых годах и работали в Особой канцелярии, поэтому можно предполагать, что Тургенев сталкивался с делами старообрядцев еще в министерстве. Он искренно верил в благие намерения государственных мужей, однако надежды на деятельное участие в освобождении крестьян не сбылись, Тургенев очень скоро разочаровался в работе министерства и, в начале 1845 года, навсегда оставил поприще государственной службы. Уйдя из МВД, Иван Сергеевич полностью отдается литературной деятельности.

Со старообрядчеством или, лучше, со старообрядцами Тургенев столкнулся намного раньше службы в министерстве и до знакомства с Аксаковыми. Как говорилось выше, Иван Сергеевич был заядлым охотником, исходил с ружьем множество сел и деревень, общался с крестьянами, что послужило прекрасным материалом для «Записок охотника». Он неоднократно подчеркивал, что никогда не выдумывал своих героев, а брал их из жизни. В родной Тургеневу Орловской губернии старообрядчество существовало задолго до рождения будущего писателя. Известно, что Варвара Петровна Лутовинова, мать , была одной из самых богатых помещиц своего времени. Ей принадлежали имения с несколькими тысячами крестьян в Курской, Калужской, Тамбовской, Тульской и Орловской губерниях. В последней Тургеневы владели не только Спасским – Лутовиновым, но и селами в Кромском уезде (например, Холодовым). По данным , изучавшего старообрядчество Орловщины, в XVII-XVIII вв. основные центры старообрядчества сформировались в Кромском, Дмитровском, Малоархангельском, Орловском уездах и в самом Орле[20]. В первой трети XIX века орловским старообрядцам удалось организовать богатые общины, построить моленные и часовни. Строились они не только в городе Орле, но и в уездных городах, селах и деревнях: например, часовня в городе Дмитровске, моленные в селе Лужках Дмитровского уезда, Колчево Кромского уезда. По мнению Абакумова, бедность и закрепощенность орловских крестьян способствовали обоснованию в уездах в основном беспоповских согласий[21]. Учитывая это, можно сказать, что Тургеневу приходилось зачастую общаться именно с беспоповцами, имевшими свою философию жизни. 4 декабря 1851 г. Тургенев в письме к напоминает о «известной песне», которую тот обещал ему переслать[22]. Речь идет о бегунском стихе, опубликованном Аксаковым позже в «Руском архиве» (1866, №4, стлб. 630):

Не могу пребыть без рыдания!..

До конца тлеет благочестие;

Процветает ныне все нечестие:

Духовный закон с корения ссечен,

Чин священническ сребром весь пленен,

Закон градской вконец истреблен.

По поводу стиха писал: «Предоставляю самому правительству судить, - в какой степени справедливы сетования раскольников...»[23].

Раскол церкви XVII века возбудил эсхатологические настроения в народе. Перед русскими людьми встал вопрос: не есть ли это те самые «последние времена», о которых говорили святые отцы, не пришел ли антихрист? Мнения на этот вопрос разделились с разделением старообрядчества на две ветви – на поповцев и беспоповцев. Особенностью религиозных представлений беспоповцев является тенденция к радикализации эсхатологического учения: они признают духовного антихриста, уже пришедшего в мир, в отличие от поповцев, которые считают, что антихрист придет чувственно в конце мира. В частности, беспоповцы-странники считают, что антихристово владычество распространяется не только на еретические церкви, но и по всему миру через антихристианское государство и придерживаются учения о личном спасении путем побега от мира. Странники отказываются от семейной жизни, денег, документов, постоянно странствуют и скрываются.

Это и отобразил Тургенев в рассказе «Касьян с Красивой Мечи» (1851), который подробно разобран у . К слову, Красивая Меча – река в Ефремовском уезде Тульской губернии, где располагались имения матери писателя. Тургенев характеризует Касьяна как человека «странного», со странным взглядом, повадками и внешностью. Кучер Ерофей говорит о Касьяне: «ведь он такой, ведь он юродивец, и прозвище-то ему: Блоха»[24]. Касьян, по выражению Тургенева, болтался, как «овца беспредельная». Сам Касьян говорил о себе «человек я бессемейный, непосед». Он много повидал, но заветной мечтой его были места у теплых морей «где живет птица Гамаюн сладкогласная, и с дерев лист ни зимой не сыплется, ни осенью, и яблоки растут золотые на серебряных ветках, и живет всяк человек в довольстве и справедливости…»[25]. В этих мечтах легко узнается старообрядческая легенда о Беловодье, возникшая в конце XVIII века. Это была своеобразная легенда о рае земном.

Одним из источников интереса Тургенева к старообрядчеству было Житие Аввакума. Об этом писал - Сибиряк: «…Исповедь протопопа Аввакума – это забытый литературный перл… Его по достоинству оценил один Тургенев и только по своей благовоспитанности не сопоставил с confession гр. Л. Толстого»[26]. В воспоминаниях , одной из первых женщин-медиков, добровольно ставшей под конец жизни Тургенева его секретарем, сохранился отзыв об Аввакуме. «Я вспомнил житие протопопа Аввакума, вот книга! Груб и глуп был Аввакум, порол дичь, воображал себя великим богословом, будучи невеждой, а между тем писал таким языком, что каждому писателю непременно следует изучать его. Я часто перечитываю его книгу.

Иван Сергеевич встал, порылся в книжном шкафу и достал «Житие Аввакума». "Вот она, - сказал он, - живая речь московская... Так и теперешняя московская речь часто режет ухо, а между тем это речь чисто русская"…» [27]. Мы не будем комментировать суждение Тургенева по поводу умственных способностей Аввакума, скажем лишь, что Иван Сергеевич тоже часто подвергался нападкам критиков за, якобы, низкий уровень своих произведений.

Первое издание Жития Аввакума осуществил Н. С. Тихонравов в 1861 году. Однако ко времени появления в печати оно было уже достаточно хорошо известно в ученом мире. Списки Жития, использованные в первом издании, по предположению Малышева, были московские, находившиеся у местных старообрядцев. Знакомство со старообрядцами Тихонравов завязал при посредстве , и [28]. Возможно, Тургенев мог читать Житие Аввакума в рукописи, до выхода в печати, так как он был лично знаком с профессором университета и известным историком . Погодин был обладателем ценнейшей коллекции предметов русской старины: древних рукописей, книг, монет, оружия и утвари. Именно Погодин, с которым Тургенев лично познакомился 9 декабря 1850 года[29], мог указать на Житие. Косвенным подтверждением этому служит письмо Ивана Погодину от 4 ноября 1851 года: «Я давно имел желание осмотреть Ваше древлехранилище; можно ли мне это желание исполнить завтра поутру? Я оттого назначаю завтрашний день, что послезавтра уезжаю. Если мое посещение Вас не обеспокоит, я очень буду Вам благодарен за позволение. Надеюсь, что Вы не откажете старинному знакомому»[30]. О том, что Погодин выполнил просьбу писателя, свидетельствует запись в его дневнике: «Тургеневу показывал музей»[31].

Летом 1852 года Иван Сергеевич сообщит Аксаковым о том, что зимой гг. он изучал русскую историю и русские древности: прочел И. Сахарова «Сказания русского народа», А. Терещенко «Быт русского народа», И. Снегирева «Русские простонародные праздники и суеверные обряды». Тургенев признает себя еще учеником и выражает желание потолковать с людьми знающими: «Я в Москве много говорил с Забелиным – который мне очень понравился, – пишет Тургенев в письме к семейству Аксаковых 6 июня 1852 года, – светлый русский ум и живая ясность взгляда. Он водил меня по Кремлевским древностям»[32]. И Погодин, и Забелин могли рассказать Тургеневу о Житии Аввакума и дать возможность познакомиться с его рукописным вариантом.

Тургенев был внимательным читателем Жития Аввакума, что подтверждает характерная фраза Созонта Ивановича Потугина – героя романа «Дым» (1867), отставного надворного советника и закоренелого западника. Потугин называет себя человеком из «священнического поколения», т. е. его предки принадлежали к духовному сословию. Отсюда понятен смысл фразы: «Но "возвратимся на первое", как говорит почтенный мой собрат, сожженный протопоп Аввакум». Потугин, которого Тургенев сделал глашатаем своих идей, не просто «изъясняется», а проповедует. В уста своего героя писатель вложил мысли, высказанные ранее им самим, ответив славянофилам, какие конкретно достижения западноевропейской цивилизации могут принести пользу России.

Вся идеологическая нагрузка романа «Дым», по замечанию , «была предопределена историко-философскими и социально-политическими дискуссиями Тургенева с Герценом, Огаревым и Бакуниным», проходившими в Лондоне в начале мая 1862 г.[33]. Впервые Герцен и Тургенев встретились в Москве, в 1844 году. не понравился: он посчитал его Хлестаковым, образованным и умным, но человеком внешним, неглубоким. Их дружеское сближение состоялось позднее, в 1848 году, и продолжалось в х годах – они видятся и общаются в Лондоне. Герцен, как известно, вместе с кружком русских эмигрантов, выпускал в Лондоне газету «Колокол». Тургенев был постоянным и тайным корреспондентом этой газеты, в его письмах Герцену часто встречается или просьба выслать «Колокол» или благодарность за полученный номер. Герцен, как известно, выпускал еще одно издание: при «Колоколе» специально для старообрядчества выходило особое приложение – «Общее вече». В нем печатались не только статьи о староверии, но и призывы к старообрядчеству стать активным участником выступлений против русского правительства. Лондонские деятели посулили староверам учреждение архиерейской кафедры в Лондоне, постройку там собора, создание типографии для их книг, - словом, все то, чего не доставало тогда старообрядчеству. Представитель староверия епископ Пафнутий[34] решил поближе познакомиться с доброжелателями и прожил в Лондоне шесть недель под видом купца. Знакомство с Герценом и его кружком ясно показало, что русские эмигранты хотят использовать староверов в своих политических целях. Приехав в Россию, епископ Пафнутий приказал прекратить всякие сношения с окружением Герцена.

Внимание правительства к старообрядцам усилилось в связи с подготовкой крестьянской реформы в середине 50-х годов XIX века. Появляются не только миссионерские отделения при духовных академиях и семинариях, но и публикации многочисленных материалов и исследований о «расколе» как духовных лиц, так и представителей светской историографии. Особенно активно стали публиковаться материалы по истории старообрядчества после отмены крепостного права в 1861 г. Александр Иванович Герцен углубил уже имевшийся интерес Тургенева к старообрядчеству. Благодаря его настоятельным рекомендациям Тургенев познакомился с сочинениями и , писавших о староверии. Щапов из крестьянского общинного быта вывел понятие «земства» и считал, что оно сохранилось только в среде староверов. О земском соборе много говорили и писали в статье «Что надо делать народу?» и в брошюре «Романов, Пугачев или Пестель?». Иван Сергеевич прочитал щаповские работы 1862 года: «Земство и раскол», «Сельская община», «Земские соборы в XVII столетии», опубликованные в «Отечественных записках» и журнале «Век». Вот что думал о земстве Тургенев: «Земство, о котором вы мне в Лондоне протрубили уши, - это пресловутое земство оказалось на деле такой же кабинетной, высиженной штучкой, как родовой быт Кавелина и т. д. В течение лета я потрудился над Щаповым (истинно потрудился!) - и ничего не изменит теперь моего убеждения. Земство - либо значит то же самое, что значит любое односильное западное слово - либо ничего не значит - и в щаповском смысле непонятно ровно ста мужикам изо ста» (письмо Герцену от 01.01.01 года. Баден-Баден)[35]. Позднее имя Щапова прозвучит в романе «Дым» из уст Ворошилова во время интеллектуальных «прений». В отличие от Герцена и Огарева, Тургенев не считал, что старообрядчество – это потенциальная движущая сила революции, напротив, народ, по-Тургеневу, в том числе староверие – скорее сила консервативная и даже ретроградная. Рассуждая о свободе для русского мужика, о вере в народность Тургенев говорит: «Русский человек, самому себе предоставленный – неминуемо вырастает в старообрядца – вот куда его гнет – его прет – а вы сами лично достаточно обожглись на этом вопросе, чтобы не знать, какая там глушь, и темь, и тирания»[36] (письмо от 01.01.01 года. Баден-Баден).

Второй, рекомендованной Тургеневу, была книга «Сборник правительственных сведений о раскольниках» (Лондон, 1861. Вып. 1). Герцен, в «Былом и думах» характеризует Кельсиева как человека эксцентричного. Тот с увлечением работал в Вольной русской типографии в Лондоне и прибегал вечером к Герцену указать какую-нибудь социальную мысль духоборцев или молокан, или на «чисто коммунистическое учение» федосеевцев. Кельсиев был в восторге от скитания староверов по лесам и хотел сам скитаться между ними, сделаться учителем раскола в Белой Кринице или России. В письме к Герцену из Парижа (от 01.01.01) Тургенев сообщает: «"Раскольников" я уже давно приобрел и прочел. Это удивительно интересно. Хорош там является Тургенев, Федор Михайлыч. Это был величайший сукин сын и грабитель. Помнится, мы к нему от этого не ездили, даром что он был нам родственник»[37]. Примечательно, что принадлежал к так называемой «брынской» ветви рода Тургеневых по названию родового села Брынь (ныне в Сухиничском районе), где было распространено староверие. В «Сборнике» охарактеризован как человек бесчестный и беспринципный, не гнушающийся никакими средствами в целях личного обогащения. В е годы он был чиновником особых поручений при московском генерал-губернаторе князе , вверившем ему наблюдение над староверами Преображенского кладбища в Москве. Пользуясь тем, что старообрядцы находились под строгим контролем правительства, , употребляя обман, шантаж и прямые угрозы, вымогал у них крупные взятки, богатые подарки и т. п. Варвара Петровна Тургенева очень дорожила связями с московской родней, да и сам писатель издавна интересовался своей генеалогией. Отсюда понятен интерес Тургенева к «Сборнику», который Тургенев называет в письме «Раскольниками»: ведь речь в нем идет не только о старообрядцах, но и о родне, да еще такой, к которой не ездили…

Существует косвенное доказательство того, что бывал на старообрядческом Преображенском кладбище. , как и приехавший из-за границы Тургенев, находясь в Москве на открытии памятника , пригласил своего друга, магистра древней философии , посетить могилу . При этом Достоевский сказал: «Если желаете поклониться праху великого русского благотворителя Ильи Алексеевича Ковылина, останки которого покоятся на старообрядческом Преображенском кладбище, то сегодня вечером (11-го июня 1880 г.) приезжайте ко мне; Иван Сергеевич Тургенев и Дмитрий Васильевич Григорович едут со мной. Мой незабвенный родитель знал лично , и, благодаря его ходатайству, отец мой получил место доктора Мариинской больницы»[38]. Интерес русских писателей к диктовался неординарностью этой личности: купец, старовер - феодосеевец, начетчик, благотворитель. Во время эпидемии чумы в Москве в 1771 году, на свои средства он построил карантин и больницу, с которых началась история Преображенского кладбища, ставшего религиозным, культурным и экономическим центром беспоповцев.

В 1860-е годы, как говорилось выше, Тургенев знакомится с творчеством историков старообрядчества, одним из которых был . В письме из Баден-Бадена от 01.01.01 года Тургенев просит прислать его статьи «Современные движения в расколе», печатавшиеся по главам в журнале «Русский вестник»[39]. Именно в эти годы Тургенев одним из первых сопоставил идейные блуждания интеллигенции с народными верованиями, – древними и современными. По мнению историков литературы, в середине 1860-х годов Тургенев задумал исторический роман, героем которого должен был стать суздальский священник Никита Добрынин – один из вождей старообрядчества, прозванный противниками Пустосвятом. Центральное событие задуманного романа – бунт, поднятый староверами в Москве 5 июня 1682 года. Писатель верил в то, что тема религиозных движений XVII века вызовет интерес у читателя в силу общности психологии революционно настроенных радикалов и противящихся духовному насилию старообрядцев. Проспер Мериме писал Тургеневу 24 апреля 1868 года: «Вы совершенно правильно сказали: раскольники ХVII века были революционерами»[40]. считает, что замысел исторического романа был связан с поисками «положительного героя», в данном случае с личностью Никиты Добрынина: «...Личность Никиты Пустосвята, очищенная от хаоса случайностей, преобразовалась бы под его пером в образ народного печальника, беспокойного и целеустремленного борца, который, "не убоявшись меча и сруба", всецело и бескорыстно отдается служению своему идеалу»[41]. опровергает теорию , называя ее концепцию чисто декларативной, к тому же построенной на неправильно понятом выражении Тургенева о том, что раскольники ХVII века «революционеры». В устах Тургенева это не передовые, прогрессивные деятели, считает Левин, а люди, стремящиеся к государственному перевороту независимо от его целей[42]. О том, что Тургенев не идеализировал староверие, вспомним приведенное выше письмо к Герцену про «глушь, и темь, и тиранию».

Появление замысла романа о Никите Добрынине можно отнести и к более раннему времени. Иван Сергеевич с детства знал , автора известных в XIX веке романов «Юрий Милославский или Русские в 1612 году» (1829) и «Брынский лес» (1845). Основой сюжета для последнего, вышедшего в год отставки Тургенева из МВД, послужил все тот же стрелецкий бунт, что и в задуманном романе Ивана Сергеевича. Замысел своего романа Тургенев так и не осуществил и прямых доказательств того, что Тургенев читал «Брынский лес» нет. предположил, что этот роман все-таки оказал влияние на творчество Тургенева, а именно: портрет героя романа «Отцы и дети» Евгения Базарова исследователь считает репликой на портрет героя «Брынского леса», староверческого вождя и начетчика Андрея Денисова. Дзюбенко приводит сравнение: «Денисов - "в коротком суконном балахоне с узкими рукавами", Базаров - "в длинном балахоне с кистями"; у Денисова - "крутой, широкий лоб, вздернутый кверху нос и серые угрюмые глаза, по временам задумчивые, а иногда сверкающие и исполненные жизни", у Базарова - лицо "длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету"»[43]. Однако сходны не только внешние данные двух героев. Главное сходство романов Загоскина и Тургенева, по мысли , «в атмосфере ожесточенного идейного противостояния, идейного раскола общества»[44]. Он полагает, что роман Загоскина стал фактически миссионерским «противораскольничьим романом». Подобные ему произведения «оказались прототипами так называемого "идеологического" романа, получившего полное развитие уже в 1860-х годах, в эпоху споров вокруг нигилизма»[45]. Открыл серию таких романов, как известно, «Отцами и детьми».

Был у Базарова и еще один прототип. В письме к от 01.01.01 года, рассуждая о Базарове, Тургенев признается: «…Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, до половины выросшая из почвы, сильная, злобная, честная <…> мне мечтался какой-то странный pendant с Пугачевым»[46]. Но Пугачев здесь, по мнению Инны Львовны Альми, именно пушкинский. Напомним, что называет своего Пугачева бродягой, донским казаком и раскольником[47]. «Мужицкое происхождение» и простонародная речь Базарова выдают в нем типично народный характер. считает, что «в Базарове, как и в Пугачеве, живет разбойный дух Васьки Буслая, - его отчаянное и лихое противление всем привычным нормам и запретам»[48]. Возможно, объединяющий в себе староверов Денисова и Пугачева, Базаров – это такой «старовер навыворот»: он проповедует и бунтует не за «старое» против «нового», а наоборот.

С биографией Морозовой мог познакомиться благодаря трудам . Подтверждение этому находим в дневнике историка. В записи от 2 июня 1872 года, читаем: «Был у Тургенева, которого еще несколько дней назад, 25 мая встретил в Кунцове. При встрече в Кунцове он очень обрадовался и наговорил много любезного, заявив, что я единственный человек, труды которого он особенно уважает <…> Я вообще объяснил, что в историю не должно совать самого историка, он надоедает и становится противен. Доволен очень моей Морозовой»[49]. Речь идет о книге «Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях», вышедшей в 1869 году. В ней Забелин называет Морозову не иначе как «известная постница» и «добрая вдова». В том месте книги, где говорится о Морозовой, в сноске Забелин указывает, что он пользовался «списком этого сказания еще из библиотеки покойного , принадлежащей теперь гр. Уварову»[50]. Собрание купца Царского после его смерти было выкуплено в 1853 году. Так что знакомство Тургенева с житием боярыни Морозовой могло произойти еще до 1853 года[51]. Вспомним и разговоры Тургенева с Забелиным летом 1852 года (письмо Аксаковым). Еще в 1852 г. писатель хотел помочь Забелину издать цикл статей на тему царского быта, выходивших в журнале «Отечественные записки». Забелин собрал статьи и передал Тургеневу. Однако книга под заглавием «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетии» вышла без его помощи и только в 1862 г.

В 1869 году, правда, на немецком языке, появился один из необычных рассказов - «Странная история» (на русском опубликован в 1870 г.). Современники упрекали писателя в том, что образ главной героини, Софьи, устарел. в статье «Русские общественные заметки» (1869) подтвердил, что история не вымышленная: «это давняя история жившего в тридцатых годах в городе Орле "блаженного Васи" и одной орловской же девицы, отрекшейся от света и пошедшей "угождать юродивому"»[52]. Срок написания Тургеневым рассказа весьма краток – с 15 по 29 июля 1869 г., т. е. старый замысел ждал своего часа. На вопрос, что заставило писателя вернуться к старой истории можно ответить, если вспомнить, что в эти годы в России, с одной стороны, растет движение за феминизм, с другой – появляются нелегальные студенческие кружки с харизматическими личностями во главе (, Герман Лопатин). Самым известным стал кружок , который требовал слепого себе подчинения и проповедовал принцип вседозволенности для достижения своих целей. В 1868 г. нечаевский кружок «Народная расправа» был раскрыт. Но не только политические, но и культурные события могли заставить Тургенева написать «Странную историю». В Дневнике и Записных книжках есть упоминания о совместных обедах с писателем в 1859 г. и 1872 г., т. е. они не переставали общаться, несмотря на то, что Тургенев не выполнил обещания издать книгу. Обратимся к вышеупомянутому сочинению Забелина «Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях», вышедшей в 1869 году. Описывая жизнь Морозовой, он рассуждает об «идее юродства», принесенной из Византии и упоминает двух юродивых, приверженцев старой веры Феодора и Киприана, «невозбранно» приходивших в дом боярыни. Далее Забелин пишет, что Морозова имела «руководителем известного юродивого - фанатика Аввакума»[53]. Заметим, что тургеневский Василий крестился «большим крестом наотмашь»[54], т. е. двуперстно. Тема юродства занимала Тургенева, но описание Василия говорит о стойкой антипатии писателя к своему персонажу: «Нижняя часть опухшего лица обросла взъерошенною бородою. Оборванный, грязный, одичалый, он внушал мне еще больше отвращения, чем ужаса. Он перестал креститься, но продолжал блуждать бессмысленным взором по углам, по полу, словно ждал чего-то...»[55]. Эволюция Василия Никитича из мещанина в юродивого отталкивает Тургенева и он наделяет своего героя чертами пророка хлыстов.

В своем творчестве писателю удалось создать запоминающиеся женские типы. В романе «Дворянское гнездо» (1859) привлекателен образ няни Лизы Калитиной – Агафьи Власьевны. В ее образе есть черты идеала средневековой женщины, как он описан у Забелина: матерая вдова, молчаливая и богомольная. Даже темное платье, в котором ходила Агафья – непременный атрибут вдовы, упоминаемый историком. Агафья рассказывала Лизе житие Пречистой Девы, жития отшельников, угодников божьих, святых мучениц, о том, «как жили святые в пустынях, как спасались, голод терпели и нужду, – и царей не боялись, Христа исповедовали»[56]. Высшим уделом вдовы, согласно средневековой традиции, было монашество. Не ужившись с теткой Лизы, Агафья отпросилась на богомолье и не вернулась: «Ходили темные слухи, будто она удалилась в раскольничий скит»[57]. Лиза, воспитанная Агафьей, тоже ушла в «отдаленный монастырь». Ее уход в чем-то перекликается с уходом Софьи из дома вслед за юродивым.

Самобытным женским типом стала многострадальная Лукерья из рассказа «Живые мощи» (1874). Интересен мир образов, в котором она живет. Некий начетчик поведал Лукерье о «святой девственнице» Жанне д΄Арк: «взяла она меч великий, латы на себя возложила двухпудовые, пошла на агарян и всех их прогнала за море. А только прогнавши их, говорит им: "Теперь вы меня сожгите, потому что такое было мое обещание, чтобы мне огненною смертью за свой народ помереть". И агаряне ее взяли и сожгли, а народ с той поры навсегда освободился!»[58] Тургеневеды считают неясными пути проникновения легенды о Жанне д'Арк в устное творчество. Как вариант, предлагается версия о вольном пересказе поэмы «Орлеанская дева» (1821) или легенды, входившей в сборник «Плутарх для прекрасного пола, или Жизнеописания великих и славных жен всех наций, древних и новых времен» ( Бланшара и Пропиака. М. 1816). Однако осталось незамеченным, что из уст начетчика в легенде звучит мотив огненной смерти протопопа Аввакума и иже с ним пострадавших. Это мотив и жертвы, и обличающей силы пламени. Вспомнить хотя бы предложение попа Лазаря на соборе 1666 года пройти с новообрядцами через огонь для раскрытия правды Божьей. Именно в старообрядческих спорах о самосожжении следует искать истоки бытования в народной среде легенды о Жанне д'Арк, рассказанной Лукерье.

Национальные характеры и национальные особенности исторического развития России, так или иначе влияющие на жизнь страны, постоянно занимали Тургенева. В этом он был близок с , писателем, чье творчество вызывало наибольший интерес у Тургенева. В один из последних приездов на родину Иван Сергеевич жил в своем имении Спасском-Лутовинове. Туда была приглашена семья – поэта, художника-любителя, друга писателя, гостившего у него летом 1881 года. Одной июльской ночью состоялся разговор между Тургеневым, Полонским и графом . В воспоминаниях Полонский сделал загадочное заявление, что не вправе «передавать бесед с графом Л. Н.», но в них не было ничего, что принято называть «нецензурными разговорами»[59]. Толстой же рассказал, как ходил пешком на богомолье в Оптину пустынь и к раскольникам. Правда, под «раскольниками» Полонский, как и историки XIX века, понимал сектантов разного толка. В частности, упоминаются хождения Толстого к «воздыханцам» и хлыстам (речь о «раскольничьей богородице»). «На преследование раскола граф, если не ошибаюсь, – вспоминает Полонский, – смотрит, как на дело, противное духу народному...»[60]. Но в своем дневнике поэт более откровенен: «Раскольников стали еще пуще преследовать – по влиянию . Граф назвал его изувером»[61]. Далее Полонский замечает: «я встречал помещиков, которые сожалели что крестьяне их не раскольники – с ними отношения и честнее и они толковее»[62]. В словах Полонского слышен Тургенев, его Наркиз из рассказа «Бригадир». Слуга Наркиз Семенов «о прежнем барине отзывался небрежно, а свою братью просто презирал – за невежество. Сам он умел читать и писать, выражался правильно и вразумительно – и водки не пил. В церковь ходил редко – так что его раскольником считали»[63]. В отличие от Толстого, видевшего в расколе «исканье ближних путей к тому христианству, которое утратилось»[64], Тургенев, порой вопреки своим же литературным героям, усматривал в староверии только «глушь и темень». Он так и не сумел понять, чтó двигало русскими людьми, сохранявшими преданность старой вере.

Мы лишь наметили пути к изучению темы старообрядчества в творчестве , которая еще ждет своего исследователя.

[1] (Андрей Печерский): Мировоззрение, творчество, старообрядчество// ТвГУ; НИЦ ЦИ и ПК им. ; Науч. Ред. и предисл. . Ржев: Маргарит, 2008.

[2] Кудряшов литература в поисках духовной самоидентификации: национальная жизнь в изображении -Печерского, , : диссертация... доктора филологических наук. Волгоград, 2008.

[3] Любимова и старообрядчество в творческом восприятии А. Блока : диссертация... кандидата филологических наук. СПб, 1998.

[4] Макарова культура в эстетическом сознании Лескова: автореферат дис. ... кандидата филологических наук. Томск, 1993.

[5] Приходько старообрядчества и раскола в творчестве -Сибиряка 80-х гг. XIX века. Л., 1982.

[6] и сектанты: из истории творческих и религиозных связей: диссертация ... кандидата филологических наук. СПб, 2008.

[7] и русские сектанты. М., 1922.

[8] Левин ённый исторический роман Тургенева // (958). Статьи и материалы. Орёл, 1960.

[9] Дзюбенко Базарова//: вчера, сегодня, завтра. Классическое наследие в изменяющейся России: материалы междунар. науч. Конференции, посвященной 190-летию со дня рождения и 125-летию со дня смерти писателя. Орел, 2008.

[10] Урушев люди и холодный исследователь. «Ex Libris НГ», 27.08.2009.

[11] и русские сектанты. М., 1922. С. 46.

[12] Там же, С. 40-41.

[13] Там же. С. 8-9.

[14] Современник. М., 1851. №3. Отд. I. С. 121 – 140.

[15] В е годы они учились вместе в Берлинском университете.

[16] Летопись жизни и творчества /Сост. . СПб., 1995. С.82.

[17] Цит. по: Головин // Летопись жизни и творчества /Сост. . СПб., 1995. С.82.

[18] Позже они вышли отдельной книгой: О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа. СПб., М., 1880.

[19] (Андрей Печерский). Счисление раскольников// http://az. *****/m/melxnikowpecherskij_p/text_0200.shtml

[20] Абакумов старообрядчества в Орловской губернии в конце XVIII – начале XX вв.: автореферат дис. ... кандидата исторических наук. Орел, 2010. С. 18.

[21] Там же. С. 20.

[22] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Том II. М.-Л., 1961. С.37.

[23] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Том II. М.-Л., 1961. С. 425.

[24] Тургенев охотника. М., 1985. С. 77.

[25] Там же. С. 82.

[26] Малышев о рукописных списках Жития протопопа Аввакума// Малышев : Статьи о протопопе Аввакуме// Сост. , , ; Подгот. текста . - СПб., 2010. С. 153.

[27] Луканина знакомство с // в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. 2. М., 1983. С. 200.

[28] Малышев первого издания Жития протопопа Аввакума// Малышев : Статьи о протопопе Аввакуме//Сост. , , ; Подгот. текста . СПб., 2010. С. 197.

[29] До личной встречи Тургенев-студент видел Погодина-преподавателя в московском университете.

[30] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Том II. М.-Л., 1961. С. 33-34.

[31] Летопись жизни и творчества . . Сост. . СПб., 1995. С.188.

[32] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Том II. М.-Л., 1961. С. 60.

[33] Цит. по: Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Сочинения. Т IX. М.-Л., 1965. С.507.

[34] Пафнутий (Поликарп Петрович Овчинников; ) - епископ коломенский (старообрядцев, приемлющих белокриницкую иерархию). Епископствовал Пафнутий недолго: из-за личного столкновения с некоторыми видными мирянами в 1860 г. он добровольно отстранился от церковно-иерархических дел.

[35] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Т V. М.-Л., 1963. С. 52.

[36] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Т. VII . М.-Л., 1964. С.14.

[37] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Т. IV. М.-Л., 1962. С.176.

[38] Цит. по: "Всеобщественный християнский ходатай". К 275-летию со дня рождения . 2006 г. / http://www. *****/site/?act=lib&id=2262.

[39] Отдельной книгой статьи вышли в Москве в 1865 г.

[40] Цит. по: Левин раз о неосуществленном историческом романе Тургенева// Русская литература. №1. 1969. С. 186.

[41] Цит. по: Левин раз… С. 185-186.

[42] Там же. С.186.

[43] Дзюбенко Базарова//: вчера, сегодня, завтра. Классическое наследие в изменяющейся России: материалы междунар. науч. Конференции, посвященной 190-летию со дня рождения и 125-летию со дня смерти писателя. Орел. 2008. С. 71.

[44] Там же. С.71.

[45] Там же. С.74.

[46] Тургенев . собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. Т. IV. М.-Л., 1962. С.381.

[47] Пушкин . соч. в десяти томах. Т. VII. М. 1981. С.13.

[48] Альми традиция в романе Тургенева «Отцы и дети»//Ученые записки. Пушкинский сборник. Псков, 1973. С. 116.

[49] Забелин . Записные книжки. М., 2001. С.100.

[50] Забелин быт русских цариц в XVI и XVII ст. М., 1869. С. 109

[51] Книге о русских царицах предшествовал ряд статей , печатавшиеся в «Отечественных записках» в годах.

[52] Лесков сочинений. Т. 10. М., 1958. С.85.

[53] Забелин быт русских цариц в XVI и XVII ст. М., 1869. С.117.

[54] Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Сочинения. Т. VIII. М., 1981. С. 154.

[55]Там же. С. 155.

[56] Тургенев . собр. соч. и писем: в 30 т. Сочинения. Т. VI. М., 1981. С.112

[57] Там же. С. 113.

[58] Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Сочинения. Т. III. М., 1979. С. 337.

[59] у себя в его последний приезд на родину (Из воспоминаний)// в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. 2. М., 1983. С. 387.

[60] Там же.

[61] Левина дневник . 1881 год// Спасский вестник. Вып. 3. Орел, 1995. С. 78.

[62] Там же.

[63] Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Сочинения. Т. VIII. М., 1981. С. 40-41.

[64] у себя в его последний приезд на родину (Из воспоминаний)// в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. 2. М., 1983. С. 387.