Четыре года шла война, четыре века будет больно

Четыре года шла война, четыре века будет больно // Беловский вестник. – 2000. – № мая. – С. 3.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ШЛА ВОЙНА,

ЧЕТЫРЕ ВЕКА БУДЕТ БОЛЬНО

Достаточно взять старенький, потертый по краям семейный альбом, бережно раскрыть его - и вот уже прошлое неслышно окутывает вас ароматом утраченной жизни. С пожелтевших черно-белых фотографий смотрят давно канувшие в Лету двадцатые, тридцатые, сороковые...

Накануне Дня Победы в редакцию "БВ" пришла немолодая женщина. Она очень волновалась. Это было заметно с порога.

- Я хотела бы рассказать вам о своем отце. Обыкновенном человеке, прошедшем горнило войны. О том, что он для нас значил.

Она достала из сумочки документы, фотографии.

- Это его трудовая книжка, а вот купоны на денежные выдачи, они действовали до смерти Сталина, а это удостоверение на медаль "За отвагу". А вот тут, смотрите, написано: "Имеет право, начиная с августа 1945 года, на получение денежных выдач и бесплатный проезд в трамваях во всех городах СССР, согласно положению о медали "За отвагу". А это его последний снимок. Здесь они вместе: фронтовые друзья-однополчане Петр Иванович Елисеев и Илья Федорович Астанин.

Я слушал ее рассказ и попадал вместе с ней, с ее непогрешимой памятью в те далекие двадцатые, тридцатые, сороковые...

- Не сказать, чтобы Елисеевы боевитые были, но честь и марку свою блюли обязательно. И от службы ратной не увиливали. Еще дедушке моему, Ивану Елисеевичу, пришлось потягаться с немчурой в первую мировую. Первое время весточку давал, а потом и пропал вовсе. Оказался в плену во Франции. Молодой был еще, в самом соку. Работал на тамошнего хозяина. А тот возьми и давай пытать деда: женись на моей дочери и все! Видать, приглянулся очень. Отказался Иван. Дома жена молодая, сынишка подрастает, ни к чему все это - мамзели-карамели. Полюбиться еще можно, куда ни шло, а жизнь ладить - не годится.

А дома деда действительно ждали. Бабушка гадала на него: вижу - живой, сидит в саду, к нему подходит мальчик лет шести, о чем-то разговаривают...

Когда грянула революция, пленных по дипломатическим каналам начали переправлять в Россию через Дальний Восток. Надежда немеркнущей звездой вела деда, через вокзалы и страны, порты и океаны. Полгода добирался. Когда пришел домой в 1919 году, сыну Пете было уже восемь лет.

Откровавила гражданская междоусобица. Стали понемножку житье-бытье налаживать. Дед работал плотником в дорстрое. К тому времени Елисеевы уже поселились здесь, в Ленинск-Кузнецком районе. Отец, окончив шестилетку, с годик попытал себя учителем начальных классов в Старопестерях. Потом по зову комсомола пошел клепать трубы на беловском цинковом заводе. Работенка была пыльная, но зато денежная.

В октябре 1933 года его призвали в Красную Армию и закинули аж на Дальний Восток в 52-й стрелковый полк. Там он не только красноармейскую лямку тянул, но и жениться умудрился. После окончания полковой школы отдельного инженерно-строительного батальона стал шофером. Так отец поймал свою птицу счастья и не выпустил ее, то бишь водительскую баранку, из рук все последующие годы. Наверное, шофером он был по призванию. А вот воевать приходилось по долгу и обязанности.

Участвовал на финской, где его и зацепило впервые пулей.

Вез он тогда в кузове раненого лейтенанта. Надо было срочно успеть в госпиталь. Вдруг из леса финн на лыжах выползает и бьет, стервец, по машине из винтовки. Они же, черти, все снайпера-охотники. Тут движок машины дернулся и заглох напрочь. И финн исчез. Лейтенанту пуля попала прямо в висок, а отца всего лишь в палец правой руки ранило. Да... что тут поделаешь, кому когда умирать, видать, на роду написано.

После финской в 40-м году прямиком в Польшу отправили. Часть их стояла у города с красивым женским именем Лида. По одну сторону реки наши красноармейцы службу несли, а по другую – немцы расположились. И главное, кричат безо всякой боязни и передышки: «Русские, скоро мы вас убивать придем! Паф-паф!...»

И пришли. И поперли таким валом, что остановить их никаких сил и жизней не хватало. Часть, в которой служил отец, оказалась в окружении. Полный бардак. Десятки новеньких военных машин, а топлива нет. Слили в один бак все горючее, что было, набились кто как сумел в кузов - и деру.

Из окружения вышли, их опять в Кандалакшу, по месту дислоцирования части.

Там мобилизовали отца 20 декабря 1941 года шофером в седьмой отдельный автосанитарный взвод. Крутил баранку в северном эвакогоспитале, перевозил раненых, а бывало и трупы.

24 января 1942 года в военкомате вспомнили и про деда и перевели его из дорстроя в стройбат под Новосибирск. Вот такие были тогда "сталинские" переводы - с места работы на место воинской дислокации. А позже отправили под Мурманск. Дед не видел сына с 1939 года. А тут они находились практически рядом, и тот и другой отправляли домой письма с мурманским почтовым штемпелем.

В 1943 году они все же встретились. Деду дали три дня отпуска, кусок сала, полмешка крупы, и он поспешил на свиданку с сыном. Три дня пролетели, как три коротких вдоха.

21 ноября 1943 года отца серьезно ранило осколком в голову, смертушка прямо в ухо дышала, да видать отступилась, а вот ухо оторвало. Пробыл он в госпитале до 18 февраля 44-го. А после его направили шоферить в 383-ю полевую хлебопекарню, к которой он прикипел аж до дембеля. Там-то и с Астаниным познакомился.

А деда в 1944 году комиссовали с язвой желудка. Видно, сказались пути-дорожки, кривые ножки нелегкой судьбинушки, что бросала его мячиком по Европам и Азиям.

Отец, как обычно, шоферил на полевой пекарне, а Илья Федорович был там замполитом. Они очень сдружились, не столько потому, что были земляками, сколько потому, что было в их характерах и взглядах на жизнь много общего. Подчас, разговаривая, они как бы мысли друг друга читали.

Отцу приходилось и раненых с передовой вывозить на своей полуторке. Победу встретил под Кенигсбергом. Как-то 12 мая прокатил с ветерком одного врача в Берлин. Запомнилось, что за 26 часов они проехали три государства. Причем безо всяких виз и таможенных досмотров. А Берлина уже и в помине не было. Были черные, страшные руины. Из которых, впрочем, иногда постреливали.

Уже демобилизованный, отец еще долго сдавал технику под Кенигсбергом. Может, поэтому японская кампания его и миновала. Приехал домой 20 ноября 1945 года. Привез с фронта один-единственный трофей - гармошку, на которой сейчас внук его играет.

После войны отец работал шофером на заводе "Кинап" (ныне "Сибэлком"), директором там тогда был Рабинович. Потом на железнодорожном транспорте, в дорстрое. Штурвалил водителем автобуса по маршруту Белово – Новый Городок. Окончив полугодовые курсы, получил права водителя первого класса.

Дед же потихоньку старел, болел. Умер он аккурат 8 мая 1952-го от этой самой проклятущей язвы.

В этот же год сестра моя родилась, Ниной назвали, а еще раньше - в 1948 году - брат Володя на свет появился. Вот так мы и жили одной большой семьей. Мама, Елена Петровна Елисеева, всю жизнь проработала в общепите - сначала в столовой локомотивного депо, а в последние годы в столовой по улице Ленина. Умерла она в 1976 году, и всего-то было ей 62 года. Царство ей небесное...

Самые светлые праздники в нашей елисеевской семье были 9 Мая, День Победы, и 12 апреля, с тех пор как Юрий Гагарин в 1961 году в космосе побывал.

Мы росли обеспеченно, ни в чем отказа не знали, но и совесть свою никогда не теряли. С Астаниными семьями дружили. Илья Федорович после войны слесарем на шахте "Бабанаковская" работал, а потом и повыше забрался - судьей стал, избирался депутатом горсовета. Троих дочерей воспитали с женой. Они с папой до самого последнего дня не разлей вода были.

Дедушка и папа очень гордились своей страной, очень любили ее, а вот войну вспоминать не особенно хотели. Тяжело им было. Дед все нам сказку любил рассказывать про конька-горбунка. Однажды он вспомнил, как люди, спасаясь от бомбежки, укрылись в церкви. Да только не уберег Господь их жизни. Бомба угодила прямо в купол. Никто не спасся - ни стар ни млад.

Отец говорил, что немцы в Кенигсберге очень тщательно готовились к обороне. Поэтому, прежде чем брать штурмом город, наше командование послало к укрепленным стенам парламентариев. Так фашисты выкололи им глаза и отправили обратно. Это страшно. Мы одолели тогда кровавую беду, одержали победу ценою миллионов павших. Но они погибли не зря. Дед говорил: "Сколько будут люди жить на земле, столько надо помнить эту войну". Самое позорное ругательство в то время было слово "Гитлер".

В последние годы отец работал сторожем и оттуда на пенсию пошел в 1972 году. А пенсия была 54 руб. 40 коп. Умер он в 1993 году.

После него остались вот эти документы, фотографии и награды: орден Отечественной войны, медали "За отвагу", "За взятие Кенигсберга", "За победу над Германией", ну и юбилейные, конечно. И еще - память светлая.

Я помню, как в далеком 45-м папа говорил: "Так жалко с этим годом расставаться". Я тогда ничего не понимала, а потом поняла - это же был год Победы, год великого Праздника Победы.

...Нет, они погибли не зря!

Тихо шуршат страницы потрепанного семейного фотоальбома. С пожелтевших, кое-где потрескавшихся снимков на нас смотрят люди давно прошедших двадцатых, тридцатых, сороковых...

Нас еще не было тогда на свете. Но откуда же возникает острое чувство узнавания - то ли виденного во сне, то ли живущего в глубинах памяти... Необъяснимая магия духовного соприкосновения прошлого и настоящего плавно перетекает в будущее. Наверное, так и должно быть наверное, так оно и есть.

И. Долгополов