Мой Гольдони

автор Джорджио Стрелер

Вновь открывая для себя Карло Гольдони, писателя и человека, театру как таковому удалось опередить и специалистов по истории театра, и интеллектуалов. Театр сделал это на одном дыхании, ведомый одновременно и любовью, и знанием, и ему помогали в этом спектакли и Лукино Висконти, и мои, а затем, еще позже – спектакли, которые ставили Скарцина, Де Бозио, Миссироли, Ронкони. Я думаю, что справедливо было бы сказать так – именно на сцене проживалась или же возносилась ввысь жизнь самого Гольдони, именно там зарождалось то движение, которое будоражило в нем интерес к итальянской культуре (и не только) и, прежде всего, именно благодаря сценическому действию возник интерес и у публики, которая сегодня без колебаний стремится прийти в театр, чтобы увидеть его произведения. А ведь это – та самая публика, которая довольно долго даже не знала, кто же такой Гольдони, а даже если и знала, его имя ассоциировалось у неё со скучными школьными воспоминаниями, с какими-нибудь постановками для учащихся. Потому что Гольдони просто исчез из итальянской литературы, а если он там и присутствовал, о нем вспоминали как об этаком немножко слишком веселом улыбающемся человечке, который написал какие-то комедии, но вообщем-то ничего особенного из себя не представлял. И нет, конечно, никаких сомнений в том, что за пределами всего и вся, о каком бы великом писателе ни шла речь, чтение его произведений носит сугубо личностный характер, что, разумеется, вовсе не отрицает ни историю театра, ни историю человеческой жизни.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

У меня есть мой Гольдони: это человек, живший в театре и для театра, который, однако, всегда умел сохранить живыми те глубочайшие связи, которые соединяют истинную театральность с жизнью. Я думаю о Кьоджинских перепалках, о Перекрёстке: это простые, реальные, возможные, конкретные истории, в которых были представлены взаимоотношения между живыми существами, сама сущность которых оказалась понятой. Во всем этом так много контрастов, агрессии, двусмысленности, и все же это действо способно тронуть нас, превращая весь мир в метафору, так, как это под силу только великой поэзии. Мой Гольдони – это глубоко человечный человек, он безоружен перед лицом зла, тьмы, внутреннего убожества, которые столь часто – вчера, но ведь и сегодня тоже – театр влачит за собою, словно суровый приговор. Это человек, который пережил целиком «внутри себя» реальность своего века, погружаясь в облако нежности, не лишенное, однако, и тяжелых минут, оставаясь очень часть непредусмотрительным, перед лицом исторической эпохи, которая завершилась навсегда. И вот так мы замечаем, что человеческая улыбка Гольдони зачастую означает не отпущение грехов, а критику, и речь идет не только о человеческих характерах и человеческих пороках, но о критике более “направленной внутрь”, и, значит, о моделях поведения развивающегося общества, об игре классов, как тех, что вышли из истории, так и о тех, которые стремились в нее войти. “Двух главных ведущих по жизни наставников - пишет Гольдони – я узнал из двух моих книг: Мир и Театр ”.

Этого утверждения, по идее, должно хватить для того, чтобы придать недвусмысленное значение человеческой истории, которую и сейчас, по прошествии двух столетий, мы все еще вынуждены открывать во всей её истинности, прорываясь через бесчисленное количество биографических, критических и литературных недоразумений. Мир Гольдони состоит из людей, из конкретной жизни, из взаимоотношений между человеческими созданиями и реальным миром во всем его многоголосье действий и постоянно меняющихся реакций. А Театр при этом остается избранным призванием служения искусству, стремлением общаться с миром, ведь для него на самом деле Мир и Театр создали единство устремлений и творчества, и это придает многим его комедиям привкус чего-то необыкновенного, создавая зачастую неподражаемые характеры, превращая реальность в поэтическое действо, в лирический трепет любви к некоей человеческой истине, и все это создает глубинную сущность гольдониевского театра. И именно так то, что какое-то время назад воспринималось как игра, музыка и забава сегодня становится мерой стиля, свидетельством времени и обычаев, поиском и обретением той человечности, которая живет в его пьесах вместе с улыбкой и нежностью, в череде света и тени, слов и молчания, что обычно так поражает зрителя, который размышляет о Гольдони как об авторе, замкнувшемся в своем клише комика, стремящегося любой ценой рассмешить публику.

История Гольдони, его жизни – это история человека театра. Значит, это общественная история. Эта жизнь, за которой, почти как за спектаклем, наблюдали ежедневно, день за днем, и, надев маску, она сама превратилась в спектакль. И, в то же время, это и совсем тайная история, наполненная человеческими тенями, и в ней сокрыто множество истинных драм. Это история побед, которые были одержаны в тишине, успехов, принесших немного радости, ведь они оказались так эфемерны.

Мой Гольдони – это прилежный и очаровательный наблюдатель, вглядывающийся в мир женщин. Его восхищает конкретность взглядов женщин, их жизнелюбие, их способность видеть вещи в их истинном свете. Он еще не стал автором, придерживающимся феминистических взглядов, но некоторые его персонажи, такие, как Мирандолина, Джачинта, Беттина, жёны господ Рустеги камня на камне не оставляют от так глубоко укоренившейся в семнадцатом веке идеи о том, что женщина должна подчиняться мужчине. И в жизни тоже, когда “черный пар”, депрессия, которая часто овладевает им, немного оставляют его в покое, Гольдони очень привлекают женщины. Его предпочтения отданы такому женскому типу – брюнетка, немножко пухленькая, женственная, остроумная; а из его мемуаров мы знаем, что любовь связывала его с актрисами, с которыми он работал, от Теодоры до Марлиани, до Брешани, но никогда при этом он не отрекался от понимания, от надежной привязанности всё понимающей и ничего не спрашивающей жены Николетты.

Мой Гольдони – это человек, окруженный врагами. Их было много, как это повсюду и всегда случается с людьми, которые стремятся что-то изменить. Но “Главный Враг” это только граф Карло Гоцци, благородный, образованный, чрезвычайно умный.

В момент кульминации борьбы, в которой противопоставлены два противоположных взгляда на жизнь и на театр, Гольдони всё бросает. Бросает Венецию, Гоцци, их споры и уезжает в Париж. Он больше не может выдержать это как человек, но он побеждает как художник. Самые свои великие произведения он написал как раз в пылу этой полемики, выступая против бессвязных и гениальных “небылиц” аристократа Гоцци. И один лишь акт «Кьоджинских перепалок» способен разрушить всего Гоцци, весь его аристократизм и культуру.

И сегодня, чтобы дать возможность этому человеку, умершему в одиночестве, без денег, почти без близких, в Париже, то место, которого он по настоящему достоин, нужны наполненные любовью, соответствующие его масштабу, спектакли, которые, с одной стороны не должны переусердствовать в своем стремлении лишить его ореола святости, а с другой – не стать стерильно-формалистскими. Эти спектакли должны суметь дать возможность промелькнуть хотя бы отблеску особого драматического языка. Такая работа недавно началась на сценах Европы, и эта работа должна быть усилена становясь объектом критического внимания, уважения и любви. Есть одна фраза, которой я и хотел бы закончить: “ в человеческом сердце всегда побеждает самое простое и естественное ”. Это предупреждение для всех нас и для театра, который стремится выразить реалии нашего многострадального мира. Если хотите, это смысл всей его работы драматурга и режиссера влюбленного в сцену, в мужчин и в женщин, которые дарят ему жизнь.