Ядерный спартанец
Владимир Васильевич СМИРНОВ родился и вырос в Пироговском. Здесь и живет с женой Людмилой Степановной, детьми Юрием и Ольгой, их семьями, в которых четыре внучки. В поселке их знают многие. Вот только десятки лет, дав строжайшую подписку, наш земляк никогда и никому не рассказывал о том, каким тяжелым и опасным испытанием в его судьбе были три года службы на Семипалатинском ядерном полигоне. По суровым законам советского времени разглашение подобной тайны каралось длительным заключением.
В хрестоматиях весьма популярен рассказ о спартанском мальчике, который поймал лисенка и спрятал под одеждой. Лисенок кусался, но мальчик терпел, боясь опозориться перед товарищами и старшими. Терпел до смерти – зверек выел ему внутренности. Вот и у наших «атомных солдат», которые служили под Семипалатинском и на Тоцком полигоне, Новой Земле и уральском ПО «Маяк», оказалось поистине спартанское терпение: сначала они молчали о своих мучениях четверть века из страха разгласить военную тайну, потом – по привычке.
В нашем разговоре Владимир Васильевич сказал: «Когда мы разъезжались после службы, больше всего боялись, что можем проговориться во сне. Так нас запугали секретностью нашей службы…»
Согласно расписке о неразглашении военной тайны, «атомные солдаты» четверть века не должны были никому рассказывать о том, где служили, что делали, и кто ими командовал. Один незатейливый росчерк пера лишил их возможности при заболевании пояснить врачам причину своего недуга, и потому зачастую медики не были повинны в том, что не могли оказать действенную помощь людям, пострадавшим от атома.
Срок подписки Смирнова истек в 1991 году, но лишь спустя пять лет он впервые заговорил о том, что видел и чувствовал тогда, в середине пятидесятых: как тряслась земля и разрастался, заслоняя солнце, огненный шар, уходило вверх огромное грибовидное облако, рушила здания и плющила технику ударная волна, а коварная радиоактивность забиралась во все поры организма.
Смирнову памятен такой случай: один из сослуживцев, отправившись в отпуск, выпил с односельчанами и начал рассказывать о своей службе на полигоне. А в те годы все имело уши. «Телега» пришла в часть раньше, чем вернулся отпускник. Строгие люди с неулыбчивыми лицами увели бойца сразу же по возвращению из родных мест. Больше никто его не видел.
Именно Семипалатинский ядерный полигон, первое испытание на котором было проведено 29 августа 1949 года, был самым засекреченным объектом на территории Советского Союза. Об этом пишет в книге с символическим названием «Полигон смерти» Андрей Жариков, прослуживший там много лет: «Кто говорил о нем и что-то рассекречивал, автоматически являлся изменником Родины. А в те годы это было очень страшное обвинение».
Владимир Васильевич о завесе особой секретности рассказывал так. Бомбу называли «невестой», и именно ей было все внимание. Когда транспортировали на специальных машинах под усиленной охраной КГБ на полигон, на дороге все замирало. Никто не имел права появиться ни впереди, ни позади. А везли ее на «свадьбу» - как называли взрыв. Слово «полигон» не упоминалось вовсе, говорили - пункт «Дальний». «Нам категорически запрещалось в письмах домой рассказывать о том, где служим и что делаем. На обратном адресе стоял только номер части. Город и республика не указывались».
…Призвали Владимира на службу осенью 1954 года. До армии окончил школу и устроился на Мытищинский машиностроительный завод учеником токаря. К слову, токарному делу не изменил и после службы, отдал любимой профессии почти полвека. На работе его ценили и много раз отмечали. Да иначе и быть не могло: Владимир с детства воспитан в уважении к труду и людям. Оно у него было нелегким: рано умер отец, Василий Михайлович, и у Марии Алексеевны, которая работала ткачихой на фабрике, на руках остались трое мальчишек – 8-летний Анатолий, 7-летний Валентин и самый младший, трехлетний Володя. И хотя непросто было женщине поднять троих мальчишек, всех она вырастила достойными людьми. После службы в армии и Анатолий, и Валентин жили и работали в родных местах…
Когда на призывной пункт приехали «покупатели», они не сказали новобранцам ни слова о будущей службе. О роде войск пошутили: «бронекопытные». В «телятнике», на жестких досках, одиннадцать суток добирались юноши до места службы. Сопровождающий пополнение сержант на вопрос: «Куда едем?», ограничился туманной фразой: «В страну Лимонию».
Конечной точкой оказался Семипалатинск. Там отвели в баню, выдали форму и отвезли за сто километров - на полигон.
Служба в «Лимонии» была не сахаром. Летом невыносимая жара, гнус, комары, зимой - лютые морозы до –50 градусов. Вокруг - необъятная степь, глазу не на чем остановиться - ни кустика, ни дома. Когда приходилось жить в палатках, негде было помыться, а пыли было столько, что ее ветром задувало в постели. По ночам Смирнову и его сослуживцам приходилось шагать по периметру 25 километров в оба конца, днем проводить томительные часы на вышке.
На вопрос: сколько взрывов довелось пережить, ответил кратко: «Много. Раз в полтора-два месяца – «свадьба». Чаще всего - воздушная. Летчики сбрасывали бомбы с высоты 10-12 километров и тут же удирали от этого места подальше. Бомба летит и взрывается в воздухе ярко-красным пятном, от которого режет глаза. Позже оно темнеет и поднимает с земли столб пыли - гриб, точно как на картинках».
Чаще заряды были малого калибра, но на его памяти и испытание сверхмощной водородной бомбы, которое произошло 22 ноября 1955 года. Как вспоминает ветеран, сначала высоко в небе, оставляя белый след, показался бомбардировщик Ту-16. Потом на небе появилось огромное облако, которое быстро поднялось вверх и стало похожим на шляпку белого гриба на черной ножке, утолщенной к земле. Именно в сердцевине этого гриба и появлялся ярко-красный огненный шар. На него не смотрели, чтобы не ослепнуть. Потом раздался громкий взрыв, напоминающий залп мощнейших орудий, и по степи покатился гром...
Поговаривали, что мощность той «невесты» была эквивалентна миллиону тонн тротила. Ударная волна дошла не только до Семипалатинска, но и Усть-Каменогорска, Павлодара и других населенных пунктов, удаленных на расстоянии до трехсот километров. Но вылетевшие стекла и треснувшие стены были не самой большой бедой: радиоактивные облака пошли гулять по всему Казахстану. Впрочем, вряд ли люди представляли ту опасность, которая таилась в грязном облаке, плывущем в голубом небе.
Удалось найти документы о тех испытаниях. РДС-37 – так называлась сверхмощная водородная бомба. «В момент обвала землянки в выжидательном районе №1, расположенном в 36 км от центра взрыва, были засыпаны землей шесть солдат батальона охраны, из которых один умер от удушья, остальные получили легкие ушибы». «Осколками стекол и обломками строений были нанесены ранения и ушибы 26 жителям из населенного пункта Майское, совхоза Ворошиловградский, колхозов Сталин-Туы и Семиярское и 16 жителям Семипалатинска». В общей сложности погибло около ста человек, а повреждения строений отмечались в 59 населенных пунктах. Военным строителям потом еще долго пришлось стеклить окна и ремонтировать крыши.
Именно после того взрыва, принесшего много бед, испытания зарядов повышенной мощности стали проводить на Новой Земле.
Накануне каждого взрыва военные строители сооружали на Опытном поле, как называли огромное «блюдо» диаметром 20-22 километра, подземные и наземные объекты, окопы, землянки, укрытия для техники, здания и дороги, размещали на нескольких площадках, удаленных на определенных расстояниях от эпицентра взрыва, танки, самолеты, пушки, машины и другое. И всюду стояли, сидели, лежали набитые сеном и опилками манекены в солдатском обмундировании...
Смирнов бывал на Опытном поле после взрывов. Ужасная картина до сих пор перед глазами бывшего атомного солдата: радиоактивный пепел, искореженная техника и ни одного уцелевшего «манекена». Танк, на который для защиты от радиации положили свинцовую плиту, после взрыва был вдавлен в землю на несколько метров. Все дымило, чадило, горело, тлело…
Вспоминая службу, тепло рассказывал о сослуживцах, большинство которых были из столицы и Подмосковья. Отметил, что были «как братья». Высоко отозвался об офицерах, многие из которых прошли Великую Отечественную войну. Например, ротой командовал капитан Федор Михайлович Тюнин. Будучи командиром взвода роты ПТР, в боях на Днепре он мужественно отражал многочисленные контратаки противника и лично подбил два танка. Его засыпало взрывом, а когда откопали, то не верили, что выживет. Из роты тогда осталось несколько человек. За тот подвиг Тюнин получил звание Героя Советского Союза.
О радиации и облучении никто солдатам не говорил. Какую дозу получил за годы службы, Смирнов не знает до сих пор. «Спрашивали у командиров, но они молчали. Нам выдали капсулы, похожие на авторучки, в которые были вставлены небольшие полоски фотобумаги. По мере их засвечивания солдат-лаборант, сравнивая с контрольной шкалой, определяет сумму рентгенов, которые набрал человек, однако для нас это оставалось тайной».
Недомогание почувствовал на третьем году службы. Потом, уже после Чернобыля, прочитал о том, что достаточно одной, не видимой глазом радиоактивной частичке попасть в кишечник, легкие, на слизистую, чтобы заполучить болезнь. По окончании службы пришлось сразу лечь в больницу на месяц. Да и потом проходить лечение приходилось не раз…
– ветеран подразделений особого риска. Согласно официальной справке, те подразделения были организованы в СССР в 1954 году для обслуживания испытательных полигонов, ядерных арсеналов, эксплуатации спецтехники и т. д. К сожалению, как свидетельствует статистика, в живых из «атомных солдат» остались немногие. И все эти годы они не считались пострадавшими, поскольку служили в секретных частях, о чем не было записей в их военных билетах. И у Владимира Васильевича в военном билете лишь номер войсковой части, да запись о специальности – «стрелок». Правда, увольняясь в запас, получил письмо, запечатанное сургучом. Сдал его в военкомат. Что было в пакете, не знает.
отметил 75-летний юбилей. Поздравили не только родные и близкие. Говорит, что самый дорогой подарок преподнесла ему администрация городского поселения Пироговский: незадолго до юбилея ветерану был вручен ордер на новую квартиру. «Огромное спасибо Виктору Васильевичу Максимову, Юрию Николаевичу Уланову, Нине Васильевне Шамагиной, другим нашим руководителям. Посмотрите, сколько за последние годы удалось им переселить людей из аварийных домов в новое жилье. Вот и мы прожили в аварийном доме пятнадцать лет. В квартире не было горячей воды и ванны, кухня – только название, о том, что называлось туалетом, и говорить стыдно. Сегодня у нас большая трехкомнатная квартира с просторной кухней и всеми удобствами».
Вместе с родителями новоселье отпраздновали сын и дочь со своими семьями.
На прощание Владимир Васильевич сказал: «Подвигов я не совершал. Мы выполняли задачу, в армии же никто не спрашивает, как, почему и зачем».
А что еще мог сказать ядерный спартанец?
Владимир ГОНДУСОВ
