К вопросу о причинах поражений Красной Армии в первом периоде Великой Отечественной Войны (стр. 3 )

Другие 2 частные наступательные операции - под Демянском и под Ленинградом - также не дали положительных результатов. Советские войска почти не продвинулись вперед. Правда противнику был нанесен большой урон, но и потери советских войск были не меньше [8].

Поражение под Харьковым бесспорно неблагоприятно отразилась дальнейшем на ходе боевых действий, так как Юго-Западный фронт этой неудачей был сильно ослаблен, и когда гитлеровцы 28 июня 1942 г. начали генеральное наступление, советская оборона была прорвана в один день [8,9]. Что касается поражения в Крыму, то его влияние на обстановку на юго-западном направлении было значительно меньшим, так как 11-я немецкая армия, которая вела операции в Крыму, по их завершении (после взятия Севастополя 4 июля) не была использована для наступления на юго-западном направлении, а была переброшена под Ленинград [9].

Но поражение под Харьковым, что совершенно ясно, не было решающим для хода летне-осенней кампании. Это поражение облегчило немецким войскам прорыв советской обороны в самом начале наступления, но не более того. Почти нет сомнений в том, что и без поражения под Харьковым оборона Красной Армии в июне 1942 г. была бы прорвана, так как на этом направлении находились главные силы гитлеровской армии. Весьма вероятно, что в этом случае итоговое продвижение гитлеровцев было бы несколько меньше, чем имело место в действительности, но и в этом случае оно наверняка было бы весьма значительным.

Основной причиной неблагоприятного для Красной Армии развития боевых действий на юго-западном направлении летом и осенью 1942 г. явилась грубая ошибка Генерального штаба и Ставки Верховного Главнокомандования в отношении определения направления главного удара гитлеровцев. Вследствие этого просчета за Юго-Западным и Южным фронтом не были расположены резервные армии Ставки. Гитлеровские планы не были разгаданы никем из советского военного руководства, и предложений по радикальному усилению юго-западного направления резервами Ставки - единственной меры, способной не допустить глубокого продвижения германских войск на этом направлении - не поступало ни от кого, в том числе и от . Следовательно, ответственность за крайне неблагоприятный ход боевых действий на юго-западном направлении лежит на всем без исключения высшем советском командовании. Это следует особенно подчеркнуть, так как в последнее время имеется склонность всю вину за это поражение возлагать исключительно на , который-де «мнил себя гениальным полководцем и не прислушивался к мнению профессиональных военных». Выше показано, что имело место совсем обратное - слишком внимательно прислушивался. Источником ошибки в определении стратегических планов противника на лето 1942 г. был именно Генеральный штаб, а остальные, в том числе и Сталин, «шли в русле» стратегических оценок Генерального штаба. Разногласия в высшем военном руководстве имели не принципиальный, а частный характер (количество и место проведения частных наступательных операций). В любом случае имело бы место достаточно глубокое продвижение гитлеровцев на юго-западном направлении, так как на этом направлении не было резервных армий Ставки, а наступали здесь главные силы германской армии.

Дальнейший ход событий летом и осенью 1942 г. явился следствием вышеописанного просчета Ставки и Генерального штаба.

5.7 Коротко о поражениях и неудачах Красной Армии после 1942 г.

В феврале-марте 1943 г. гитлеровским войскам удалось провести очень крупное контрнаступление на юго-западном направлении и в его ходе занять большую территорию, в том числе такие города, как Белгород и Харьков. Продвижение составило до 200 километров.

Здесь причиной стало своеобразное «головокружение от успехов». В свете побед Красной Армии под Сталинградом, на Кавказе и в Острогожско-Россошанской и Воронежско-Касторненской операциях общее поведение противника расценивалось советским командованием как отступление за Днепр с намерением остановить советские войска на рубеже этой водной преграды. Исходя из этого было допущено необеспеченное продвижение Красной Армии, силы были разбросаны, мощные ударные группировки на главных направлениях отсутствовали, а тылы и снабжение, как и всегда, сильно отставали. Произошло это потому, что предполагалось до Днепра только вести бой против слабых прикрывающих отрядов и преследовать отходящего противника. Действительно, имел место отход крупных соединений противника в районы Днепропетровска, Краснограда и Полтавы, который был вскрыт советской разведкой. Однако командование Юго-Западным фронтом все эти данные втискивало в рамки версии об отходе противника за Днепр, хотя уже выявились факты, заставившие его насторожиться. Сходное «головокружение от успехов» имело место и в Генеральном штабе [9]. В действительности войска противника отходили в указанные районы для того, чтобы оттуда при поддержке подошедших подкреплений начать контрнаступление.

Однако это не было катастрофическое поражение. Войска отходили в основном организованно, а случаев окружения советских частей не было. Как только в бой были введены резервы и за дело взялся , гитлеровцы были практически сразу остановлены. С территориальной точки зрения последствия этого контрнаступления гитлеровцев также не были столь тяжелы, как кажется на первый взгляд. Ведь для недопущения такого контрнаступления следовало уже с конца января постепенно ставить советские войска в оборону. Следовательно, продвижение Красной Армии при таком предполагаемом развитии событий было бы несколько меньше, чем реальное максимальное продвижение в феврале 1943 г..

("11") Таким образом, эта ошибка советского командования не являлась стратегической и была значительно меньше по масштабам и легче по последствиям, чем предыдущие. Однако даже такая по масштабам ошибка была допущена советским командованием в последний раз.

В заключение следует отметить, что контрнаступление в феврале-марте 1943 г. явилось первым и последним крупным успешным наступлением немецко-фашистских войск в зимних условиях на Восточном фронте.

После этого в действиях советских войск отсутствовали неудачи и поражения оперативного и стратегического масштаба. Однако тактические неудачи и поражения, в том числе и обусловленные грубыми ошибками отдельных командиров, имели место еще не раз. В качестве примера можно привести неоднократные срывы с тяжелыми потерями частных наступательных операций армий Западного фронта в 1943 - начале 1944 г., происходившие вследствие грубых нарушений правил организации и ведения наступления некоторыми командирами [9].

5.8 Общие выводы

В данном разделе рассматриваются ошибки, допущенные советским верховным командованием уже в ходе самой войны и явившиеся причиной неудач и поражений Красной Армии.

Крупные стратегические ошибки в ходе войны советским командованием были допущены три раза. Первая ошибка имела место в августе 1941 г. и состояла в недооценке силы ударов 2-й и 1-й танковых групп противника, вследствие чего Красная Армия потерпела катастрофическое поражение под Киевом. Наиболее тяжелым последствием этого поражения была потеря важнейших экономических районов, повлекшее за собой резкое падение военного производства. Уровень военного производства сентября 1941 г. был достигнут только почти год спустя. Второй просчет имел место зимой 1942 г. и состоял в распылении резервов Ставки по разным фронтам, а также в постановке войскам непосильных задач. Третий просчет имел место весной 1942 г. и состоял в неправильном определении направления главного удара противника. Следствием стал выход германских войск к Волге и на Кавказ.

Хотя это и не входит в прямые задачи настоящей работы, имеет смысл сравнить количество и масштаб стратегических ошибок, допущенных советским и германским верховным командованием.

Основные стратегические ошибки германского командования допущенные уже в ходе самой войны на Восточном фронте (то, что само нападение на СССР было крупнейшей и неисправимой ошибкой, не в счет):

Организация наступления на Москву в ноябре 1941 г.. Катастрофическая ошибка, которая привела к потере немецко-фашистскими войсками оперативно-стратегической инициативы. Им безусловно следовало еще в ноябре 1941 г. временно перейти к обороне.

Германское командование в июле направило свои главные усилия на Кавказ, а не на Сталинград, так как была допущена грубая недооценка силы сопротивления советских войск под Сталинградом. Главные силы были направлены на Кавказ, а на Сталинград наступала крупная, но второстепенная группировка германских войск, причем почти без танков [15]. Когда обнаружился этот просчет, группа армий, наступавшая на Сталинград, стала непрерывно усиливаться за счет группы армий, наступавшей на Кавказ. Это делалось ввиду того, что сталинградская группировка советских войск угрожала тылам германских войск, наступавших на Кавказ, и без разгрома этой группировки и взятия Сталинграда нельзя было продолжать наступление через Кавказ. Однако усиление сталинградской группировки было запоздавшим и город гитлеровцам взять не удалось. В результате обе группы армий намертво завязли: одна под Сталинградом, другая, ослабленная - на Кавказе. Германскому командованию, конечно, следовало с самого начала направить главные силы на Сталинград. Из анализа хода боевых действий ясно, что в этом случае город был бы взят. После этого, прочно обеспечив за собой излучину Дона и низовья Волги и отрезав тем самым Кавказ от «Большой земли», немецко-фашистским войскам следовало наступать через Кавказ на Баку. Это поставило бы СССР в катастрофическое положение, и, возможно, решило бы исход войны в пользу Германии, так как в районе Баку и на Северном Кавказе добывалась почти вся нефть в СССР, а организовать производство синтетического горючего в ходе войны было почти невозможно. К тому же в этом случае было бы весьма вероятно вступление в войну Турции (естественно, на стороне Германии). Последствия вышеописанного грубого просчета гитлеровцев усугубила нелепая переброска в июле 1942 г. 11-й немецкой армии из Крыма под Ленинград, где группа армий «Север» и без нее стояла достаточно прочно.

Таким образом, это была грубейшая стратегическая ошибка гитлеровского командования, по существу потерявшая единственный шанс Германии победить и окончательно решившая исход войны в пользу СССР. В результате этой ошибки советское командование окончательно перехватила инициативу [9,15].

Ошибка в определении направления главного удара Советских Вооруженных сил в зимней кампании 1942 г.. Осенью 1942 г. генеральное наступление Красной Армии предполагалось на центральном направлении - у Великих Лук и Смоленска, в то время как в действительности оно последовало под Сталинградом [15]. Последствия известны. Абсолютно бредовый план летней кампании 1943 г., сорванный советскими войсками в самом начале. Ошибка в определении направления главного удара Советских Вооруженных сил в летнюю кампанию 1944 г.. Гитлеровское командование ожидало главный удар Красной Армии на Украине, а советское генеральное наступление летом 1944 г. началось совсем в другом месте - в Белоруссии [9]. В августе-сентябре 1944 г. гитлеровское командование не вывело группу армий «Север» из Прибалтики, и эта группа армий была отрезана Красной Армией от главных сил Германии. Эту группу безусловно следовало своевременно вывести для усиления германской обороны на главных направлениях [8]. Ошибка в определении направления главного удара Советских Вооруженных сил в зимнюю кампанию 1944/1945 г.. Зимой 1945 г. гитлеровцы ожидали вторжения Красной Армии в Германию через Венгрию и Чехию, то есть с юго-востока, а на самом деле оно произошло прямо с востока - через Польшу [15].

Из сказанного ясно, что первый период Великой Отечественной войны ( г.) представлял собой «комедию ошибок», допускаемых и немецко-фашистским, и советским верховным командованием. Обе стороны действовали неудовлетворительно, «обменявшись» тремя грубыми просчетами, каждый из которых кардинально менял ситуацию. Однако поскольку в первый период войны германские войска превосходили советские и в количественном, и в качественном отношении, а также из-за того, что в первый период войны в целом инициативой владело гитлеровское командование, последствия оказались крайне тяжелыми для Советского Союза.

Что касается последующего периода войны (1гг.), то советское верховное командование сделало соответствующие выводы из этих фактов и стратегических ошибок более не совершало. А германское верховное командование многочисленные неудачи и поражения на Восточном фронте так ничему и не научили, и грубейшие стратегические просчеты продолжали иметь место до самого конца войны.

6. К вопросу о «превентивном ударе»

(по мотивам произведений В. Суворова)

("12") В последнее время получила некоторое распространение точка зрения, согласно которой Советский Союз будто бы сам готовился к нападению на Германию, а Германия будто бы нанесла «упреждающий удар» по готовившейся к наступлению Красной Армии. В этой версии причиной поражений стало будто бы то, что Красная Армия была подготовлена к наступательной, а не к оборонительной войне. Основным проводником такой точки зрения является (псевдоним Виктор Суворов), изложивший ее в книгах «Ледокол» и «День М».

6.1 О численном соотношении танков и авиации СССР и Германии

Как один из основных аргументов в пользу своей версии В. Суворов выдвигает численное превосходство СССР в танках и в авиации. Приводимые им цифры значительно превосходят цифры, взятые из других источников, и не внушают особого доверия. Так, число танков в Красной Армии к лету 1941 года им оценивается в более чем 20 тысяч.

Откуда взялась эта цифра? Известно, что за годы первой пятилетки (1гг.) было выпущено 4 тысячи танков и танкеток, за годы второй пятилетки ( гг.тысяч, и с 1 января 1939 г. по 22 июня 1941 г. - 7 тысяч [8]. Всего - 21 тысяча танков и танкеток. Следовательно, данные В. Суворова показывают общее количество танков, произведенное в СССР до 22 июня 1941 г. (до 1928 г. производства танков в СССР не было). Для получения числа боеспособных танков в Красной Армии из этого числа необходимо вычесть танки, потерянные в ряде малых войн, а также списанные из армии из-за выработки моторесурсов и по другим причинам. Но В. Суворов «забыл» это сделать. В действительности в строю в Красной Армии к 22 июня 1941 г. находилось около 10 тысяч танков, из них 8 тысяч - в западных военных округах [7].

Правда, и 8 тысяч танков в западных военных округах СССР - намного больше, чем 4300 танков, сосредоточенных Германией для нападения на Советский Союз, что на первый взгляд говорит будто бы в пользу версии В. Суворова. Но на самом деле большинство этих танков не могло быть использовано в наступательной войне. Причина - их почти исчерпанные моторесурсы.

Моторесурс - наработка машины с двигателем внутреннего сгорания (или самого двигателя) до состояния, исключающего дальнейшую эксплуатацию по техническим или другим причинам [6]. Это означает, что до выработки моторесурса вероятность отказа двигателя невелика, а после его выработки риск поломки быстро и резко возрастает, вследствие чего эксплуатация машины становится недопустимой. В боевых условиях отказ двигателя танка и особенно самолета означает безусловную гибель машины и экипажа, поэтому военная техника, выработавшая ресурс, подлежит обязательному списанию из армии, как правило, на металлолом.

Моторесурсы двигателей интересующего нас времени были очень малы. Современному человеку, вероятно, трудно себе представить, что ресурс большинства серийных советских авиационных двигателей конца тридцатых - начала сороковых годов составлялчасов [11]. Лишь у моторов для дальней авиации ресурс был несколько больше. Чуть лучше было положение с двигателями для танков - ресурс несколько сот часов.

Именно этим и объясняется те поражающие воображение непосвященного человека факты, когда, например, с 1 января 1939 г. по 22 июня 1941 г. советской промышленностью было выпущено более 17 тысяч самолетов, а в строю Красной Армии к лету 1941 г. самолетов было около 11 тысяч. Следовательно, куда-то исчезли 6 тысяч самолетов плюс все самолеты, произведенные до 1939 г.. Такое число самолетов не могло быть потеряно в боях ввиду того, что до 1941 г. Советский Союз не вел больших войн. Куда исчезли эти самолеты? Ответ прост: списаны по выработке моторесурса.

Положение с танками было примерно таким же. Из 21 тысячи танков, произведенных в СССР с 1928 по 22/VI 1941 г., в строю осталось около 10 тысяч машин. Остальные (за вычетом потерянных в малых войнах) были списаны по причине выработки моторесурса.

Моторесурс боевых машин неизбежно вырабатывается и в мирное время, так как необходимо готовить кадры танкистов и летчиков, и поддерживать их подготовку на должном уровне. Для этого существует единственное средство - постоянная тренировка, маневры и учения. Без этого воинские части быстро теряют боеспособность.

Известно, что среди находящихся в строю к лету 1941 г. советских танков и самолетов старых образцов у большинства моторесурс был почти выработан [8].

Предположим, готовится нападение СССР на Германию. Можно ли использовать танки и самолеты, у которых ресурс мотора почти выработан? Ответ очевиден - эти машины использовать нельзя.

Предположим, например, что некоторому советскому танку до полной выработки ресурса осталось 50 часов. Если бы произошло нападение СССР на Германию, то ресурс этого танка был бы исчерпан на четвертый-пятый день войны. Можно, конечно, игнорировать моторесурсы и попытаться использовать эти машины «до отказа», но практически невозможно, чтобы мотор после выработки ресурса проработал сколь-нибудь долго. Таким образом, даже в предположении полного отсутствия сопротивления противника (что едва ли возможно) большинство советских танков и самолетов вышло бы из строя в течение первой недели войны.

А вот в обороне можно использовать любой танк. Ясно, что при оборонительных действиях любой танк лучше, чем его отсутствие. В обороне можно использовать даже неисправный танк. Его можно отбуксировать в нужное место и вкопать в землю, используя как огневую точку. Вкапывание в землю танков и использование их как неподвижных огневых точек при оборонительных действиях было распространено в течение всей Великой Отечественной войны, особенно широко это применялось немцами [10].

Большинство старых танков и самолетов было потеряно в первые дни войны, причем значительная их часть - не в бою. Их бросали вследствие неисправностей, а также разбирали на запчасти для ремонта оставшихся машин.

О том значении, какое советское командование придавала старым машинам, красноречиво говорит такой факт: еще до войны запасные части к ним были сняты с производства (сами эти машины были сняты с производства еще в 1гг.). Мотив этих действий ясен: необходимо было срочно наращивать производство новых танков (Т-34, КВ) и самолетов (ЯК-1, ЛАГГ-3, ПЕ-2, ИЛ-2). Сохранение производства запчастей к старым танкам и самолетам, даже в малых размерах, резко замедлило бы наращивание производства новых образцов техники, мешало бы ему, распыляя возможности промышленности.

А как обстояло дело с моторесурсами у гитлеровской армии?

До 1933 г. в Германии почти не было военного производства. Только с приходом Гитлера к власти обозначился курс на форсированное развитие военной промышленности. Но это - дело не одного года, так как сначала необходимо переоборудовать под военное производство существующие заводы и построить много новых. Только с 1937 г. военное производство Германии приобрело большие размеры. Следовательно, вся имевшаяся в немецкой армии танковая и авиационная техника выпущена не ранее 1937 г..

В 1г. гитлеровская армия вела широкомасштабные войны, в которых потеряла много танков и самолетов производства 1г.. К тому же даже те машины, которые не были уничтожены противником, в ходе интенсивных боевых действий выработали свой ресурс. Следовательно, к лету 1941 г. в вермахте подавляющая часть танковой и авиационной техники была 1г. выпуска. Также следует учесть, что для нападения на СССР сосредотачивалась новейшая и лучшая техника, а относительно старые машины оставались в тылу для несения оккупационной службы.

Из вышесказанного ясно, что проблема моторесурсов и изношенных танков и самолетов в вермахте не стояла или, во всяком случае, стояла далеко не так остро, как в Красной Армии. В нашем распоряжении нет статистики, распределяющей технику, сосредоточенную для нападения на СССР, по годам выпуска, но ясно, что подавляющая часть танков и самолетов, с которыми гитлеровцы напали на Советский Союз, была выпущена в 1940 и 1941, в крайнем случае - в 1939 г..

("13") Таким образом, «подавляющее превосходство Красной Армии над вермахтом в танках и авиации» является вымыслом В. Суворова и не соответствует действительности.

Вполне естественно, что рядовой читатель произведений Суворова - учитель, врач, рабочий, студент - понятия не имеет о моторесурсах боевых машин того времени. Но В. Суворов служил офицером в танковых войсках, и хотя бы по этой причине не мог об этом не знать. Также показателен факт приведения им фальсифицированных данных о численности танков в Красной Армии (20 тысяч вместо 10).

Можно сделать вывод, что здесь имеет место не ошибка добросовестного, но заблуждающегося исследователя, а злонамеренная попытка ввести в заблуждение некомпетентного читателя.

6.2 О некоторых моментах, касающихся материальной

части и тактики танковых, авиационных и артиллерийских

сил СССР и Германии

Об истребительной авиации.

Основным, почти единственным истребителем германских ВВС к лету 1941 г. был «Мессершмитт-109Е». Эта машина имела скорость 570 км/час, была вооружена двумя пулеметами калибра 7,62 мм и 20-мм пушкой [11].

Основу советского парка истребителей составляли И-15, И-153, И-16. Базовая модель И-16 имела скорость 462 км/час, вооружение - 2 пулемета калибра 7,62 мм. Пушки не было, и поставить ее было нельзя. Модернизированные И-16 развивали скорость чуть больше 500 км/час [11]. Следовательно, по вооружению эти машины сильно уступали «Мессершмиттам». (И смотрите, как «мудро» В. Суворов «доказывает» обратное. Он берет совершенно недоступную, изданную на английском языке книгу никому не известного британского летчика (A. Price «World War II Fighter Conflict») и как ни в чем не бывало извлекает из нее суждение, что по вооружению И-16 превосходил МЕ-109Е в 2 раза, не приводя, между прочим, при этом какой-либо прямой цитаты. Не имея доступа к этой книге, трудно сказать, что именно было в ней на самом деле сказано и было ли сказано вообще. Но сравнение того, какое конкретно оружие стояло на «Мессершмитте» и И-16, сразу ставит все на свои места.) Что касается скорости, то даже последние модификации И-16 уступали МЕ-109Е более 60 км/час. Такое преимущество немецких машин в скорости, характеризовавшееся В. Суворовым как «незначительное», в действительности в воздушном бою имело решающее значение. Истребитель, имеющий скорость большую, чем у машины противника (неважно, на сколько), имеет возможность догнать самолет противника и практически беспрепятственно расстрелять его сзади. В принципе, очень большое преимущество над противником давало превосходство в скорости даже накм/ч [11].

А базовая модель И-16 уступала в скорости даже немецким бомбардировщикам. Эффективно бороться с ними при помощи этой машины было невозможно. Оставалось в строю Красной Армии некоторое количество машин И-15 и И-153, характеристики которых были еще хуже.

Новые советские истребители (ЯК-1, ЛаГГ-3) по своим качествам были примерно равны МЕ-109Е. Они имели пушки одинакового калибра (20 мм), равное число пулеметов равного калибра (2 по 7,62 мм) и почти равную скорость. Однако, немецкий истребитель был создан в 1935 году и к 1941 году практически исчерпал возможности для модернизации. Советские машины были созданы в 1гг. и имели значительные возможности для улучшения путем сравнительно небольших усилий конструкторов и без принципиальной смены технологии производства [11].

Отдельно следует сказать об истребителях МиГ-3. При создании этой машины считалось, что воздушная война будет вестись на больших высотах. МиГ-3 имел преимущество перед МЕ-109Е не только по высоте и скорости, но и по вооружению. Однако с началом войны оказалось, что МЕ-109Е избегали летать на тех высотах, где они были слабее МиГов. Оказалось, что только на больших высотах МиГ-3 превосходил в скорости «Мессершмитт», а на малых высотах он этого преимущества не имел. Кроме того, МиГ был тяжелее «Мессершмитта» и проигрывал ему в маневренности. В итоге, этот самолет оказался намного хуже немецкого и в октябре 1941 г. был снят с производства [11]. Таким образом, создание и массовое производство истребителя МиГ-3 было крупной ошибкой советской конструкторской политики. У В. Суворова случай с разработкой МиГ-3 не упоминается, так как увязать эту ошибку с подготовкой СССР к агрессивной войне, а также объявить этот самолет «самолетом нападения», по-видимому, невозможно.

В истребительной авиации большее значение, чем в других родах войск, имеет боевой опыт летного состава. Ясно, что в отношении опытности летчиков германская истребительная авиация превосходила советскую.

В. Суворов утверждает, что советское руководство отводило истребительной авиации второстепенную роль, рассчитывая будто бы на то, что при нападении на Германию вся ее авиация будет уничтожена на аэродромах. По его версии, летчиков истребительной авиации не готовили к ведению воздушных боев с противником, а имевшиеся истребители намечалось использовать как штурмовики.

Против этой версии имеются существенные возражения, по существу полностью ее опровергающие.

Во-первых, уничтожение вражеской авиации на аэродромах возможно только при определенных условиях и далеко не всегда удается. Во-вторых, даже в самом благоприятном случае внезапным ударом по аэродромам может быть уничтожена авиация только первой линии, а остальные самолеты поднимутся в воздух. В качестве примера можно привести удар немецкой авиации по советским аэродромам на рассвете 22 июня 1941 г., который, по общему мнению, был очень удачен. Эта удача состояла в уничтожении только 900 самолетов, а остальные успели подняться в воздух. Сравним это число с количеством самолетов в западных военных округах СССР - более 7 тысяч, и станет понятно, что удар по аэродромам имел лишь тактическое значение, а главная тяжесть завоевания господства в воздухе легла на плечи истребительной авиации.

Итак, уничтожение авиации противника на аэродромах имеет лишь вспомогательное значение, а полное завоевание господства в воздухе немыслимо без больших воздушных сражений. Следовательно, для ведения наступательных операций необходима сильная количественно и качественно истребительная авиация.

Такого мнения придерживалась и советская военная теория [9].

Общеизвестно, что германская армия была «армией нападения». Так вот, немецкие ВВС имели истребительную авиацию не просто сильную, а на тот период лучшую в мире.

Что касается утверждений В. Суворова о том, что летчиков истребительной авиации не готовили к ведению воздушных боев с противником, то это высказывание, мягко говоря, необоснованно и бездоказательно. Приведем, например, цифры потерь немецкой авиации в период с 22 июня по 19 июля 1941 г. (т. е. за первые 4 недели войны). Эти потери составили 1284 самолета, т. е. 26% от их первоначальной численности, и подавляющая их часть была уничтожена советскими летчиками - истребителями [11]. Следовательно, подготовка летного состава истребительной авиации к боям в воздухе была далеко не нулевой. Кроме того, из числа самолетов новых образцов, выпущенных советской промышленностью до войны, более 55% составляли истребители (более 2000 из 3719) [12]. Неужели такой акцент на выпуске именно новейших истребителей был сделан для того, чтобы... использовать их только в качестве третьесортных штурмовиков? Вряд ли.

("14") Однако, непонятно, зачем вообще В. Суворову понадобилось такое утверждение. Ведь, как было указано выше, на самом деле сильная истребительная авиация необходима не только для обороны, но и для ведения агрессивной войны. Ему, по логике вещей, следовало попытаться увязать внимание советского руководства к выпуску новых истребителей подготовкой нападения на Германию, а не объявлять «нулевой» подготовку советских летчиков к боям в воздухе и указывать на то, что советские истребители должны были быть использованы только для штурмовки наземных целей. Однако он не пошел на это, видимо, в погоне за сенсационностью материала, рассчитывая на то, что и в том виде, в каком оно есть, его «доказательство» будет достаточно убедительно для людей, знающих историю в объеме не больше курса средней школы (а таких подавляющее большинство).

О фронтовой бомбардировочной и штурмовой авиации.

Основным бомбардировщиком германских ВВС был самолет «Юнкерс-88». По своим тактико-техническим данным это был вполне современный бомбардировщик. Кроме того, имелись также бомбардировщики «Дорнье-217» и «Хейнкель-111». Из них первый по техническим данным был даже несколько лучше, чем «Юнкерс-88», а второй был сильно устаревшим. Этих самолетов на советско-германском фронте было относительно немного, и основным бомбардировщиком был «Юнкерс-88». Имелся также пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87». Эта машина была сильно устаревшей по своим техническим характеристикам, однако ее применение в качестве штурмовика при отсутствии противодействия истребительной авиации противника давало неплохие результаты [11].

Подавляющую часть бомбардировщиков Красной Армии составляли старые самолеты типа ТБ-3 и СБ, тактико-технические данные этих машин были очень низкими. В 1гг. были разработаны бомбардировщик ПЕ-2 и штурмовик ИЛ-2. Эти машины к лету 1941 г. уже поступили на вооружение советских ВВС, но их было еще очень мало (до войны было выпущено 460 бомбардировщиков ПЕ-2 и 249 штурмовиков ИЛ-2) [12].

Первоначально ИЛ-2 был создан в двухместном варианте. Экипаж состоял из 2-х человек - пилота и стрелка-радиста. Последний управлял хвостовым пулеметом, предназначенным для защиты машины сзади. Однако по настоянию переделал штурмовик в одноместный, при этом был снят пулемет для защиты задней полусферы. После начала войны выяснилось, что атака вражеских истребителей сзади довольно эффективна для борьбы с этими машинами, вследствие чего штурмовые авиационные части стали нести потери. В итоге пришлось в ходе войны снова запустить в производство двухместный вариант самолета ИЛ-2.

В. Суворов утверждает, и на первый взгляд справедливо, что переделка этого штурмовика из двухместного в одноместный и снятие пулемета для защиты задней полусферы была связана с тем, что рассчитывалось использовать этот самолет при отсутствии в воздухе вражеских истребителей, что будто бы свидетельствует о расчете на использование этой машины только в наступательной войне и, следовательно, о подготовке нападения СССР на Германию. Так ли это?

Дело в том, что самолет ИЛ-2 был полностью бронированным. Попадание пуль любого калибра в любую часть этого штурмовика было относительно безопасно. Только попадание снаряда авиационной или зенитной пушки могло ее повредить или вывести из строя. Следовательно, задний пулемет вполне мог быть признан излишней предосторожностью.

Переделка самолета из двухместного в одноместный, в принципе, давала следующие преимущества. Во-первых, радикально снижалась полетная масса самолета за счет массы места стрелка-радиста, оружия и боекомплекта, а также веса самого стрелка-радиста. Такое снижение массы самолета при том же самом двигателе означала существенную прибавку в скорости и дальности самолета. Кроме того, отсутствие второго «фонаря» для стрелка-радиста улучшало аэродинамические характеристики машины, что также давало некоторое возрастание скорости, дальности и маневренности.

Рассмотрение положительных и отрицательных сторон переделки двухместного штурмовика ИЛ-2 в одноместный проведено в табл. 6.

Таблица 6.

Положительные и отрицательные стороны переделки двухместного штурмовика ИЛ-2 в одноместный.

Положительные стороны	Отрицательные стороны
1. Увеличение дальности полета самолета - полезно в любом случае.	1. Снятие пулемета для обороны задней полусферы самолета уменьшило сопротивляемость машины вражеским истребителям.
2. Увеличение скорости и маневренности - снижало возможность поражения машины из наземных зенитных орудий и также несколько улучшало сопротивляемость вражеским истребителям.
3. Снижалась потребность в обученном летном составе за счет ненужности второго человека на самолете.

Как видно, существуют существенные аргументы и за, и против переделки штурмовика ИЛ-2 из двухместного в одноместный.

Опыт войны показал, что аргументы «за» не то чтобы не верны, но недостаточны. Оказалось, что действие фактора «против» перевешивает действие всех факторов «за», и поэтому в связи с потерями в штурмовой авиации было решено вернуться к двухместному варианту самолета.

Можно ли допустить, что переделка ИЛ-2 была вызвана ошибкой, а не расчетом на ведение агрессивной войны при своем превосходстве в воздухе? Да, можно! Ведь здесь имеет место случай, когда и за, и против переделки имеют место сильные аргументы. Понятно, что в мирное время, при отсутствии опыта боевого применения самолетов, невозможно точно оценить «вес», важность каждого аргумента «за» или «против», а можно только приблизительно. Так что в этом случае ошибки вроде той, которая была допущена, вполне возможны.

Были и другие ошибки в конструкции ИЛ-2, обнаружившиеся только после начала войны. Например, качество бронестекла для фонаря летчика до войны не вызывало сомнений. Однако с началом войны эти стекла стали получать на два-три, а многие десятки пулевых и даже снарядных ударов. Выяснилось, что от этого стекло теряло прозрачность, из-за чего самолеты становились небоеспособными [11]. Новое бронестекло пришлось разрабатывать в пожарном порядке. Казалось бы, нужно было при испытаниях до войны провести массированный обстрел хотя бы одного образца стекла, однако этого сделано не было. Ясно, что уж такой дефект не был допущен советским руководством преднамеренно в связи с подготовкой наступательной войны. Понятно, что это именно просчет, причем достаточно грубый.

Кроме того, не надо забывать и о том, что все-таки этот самолет был первоначально создан в двухместном варианте. сопротивлялся указанию Сталина переделать самолет в одноместный и спорил с ним по этому поводу [12]. Следовательно, отсутствовала первоначальная установка на создание «самолета нападения», что говорит уже о многом. Ведь если бы готовилась агрессивная война против Германии, скорее всего перед сразу была бы поставлена задача создания одноместного самолета. В таком случае не было бы затрачено время на переделку уже готового самолета и его можно было бы раньше запустить в производство. Не бесспорное соображение, но все таки...

По-видимому, можно считать, что очередное «доказательство» агрессивных намерений Советского Союза, основанное на технических данных штурмовика ИЛ-2, является плодом воображения В. Суворова.